Кролик без страха в глазах

Тсуна шел по улице и вспоминал события прошедшего дня. Вот он бегал от Хибари по школе. Вот поцелуй, и снова румянец на лице. Вот он идет со своими друзьями домой, и Ямамото приглашает его к себе поесть суши. А Гокудера возмущаясь говорит, что одного Тсуну не отпустит, и тоже напрашивается в гости. Сейчас Савада направляется именно туда. "Не страшно ведь, что я на пол часа раньше. Думаю Ямамото меня не выгонит." А вот и дом Такеши. - Извините за вторжение, - Тсунаеши снимает обувь и проходит в дом. - А! Тсуна, Гокудера уже здесь. Поднимайся наверх, - Это отец Ямамото, он как всегда в хорошем настроении. Савада поднимается по ступенькам. "Что-то их не слышно." Он приоткрывает дверь и заглядывает в комнату. Свет не горит. "Никого?" - думает Савада, и только потом замечает две фигуры у дальней стены. Уже открыв рот он, наконец, разглядывает друзей и застывает: Ямамото целует смущенного подрывника, нежно прижимая его к себе. Савада покраснел, побледнел, посинел и позеленел. Сменив еще пару цветов он отошел от двери. Решившись, Тсуна тихо постучался. Испугался, что его не услышали и от волнения чуть не вышиб дверь. Открыл Ямамото: - Йо, Тсуна, а ты чего так рано? - Такеши говорит так, словно ничего и не было. - Эм... Привет, а Гокудера уже тут? - Савада пытается не смотреть в глаза другу. - Ага, проходи,- Тсунаеши зашел в комнату. Вопреки обыкновению Хаято не кинулся к нему с воплем: "Джудайме!!!", а тихо стоял у окна. На щеках был заметен румянец. "И как такое могло выйти? Он же сам постоянно кричит на него и называет бейсбольным придурком". - Я схожу за суши! - Ямамото вышел из комнаты. - Э-э-э... Гокудера... - Да, Джудайме? "Кажется, он успокоился" - Что-то случилось? - Подрывник густо покраснел и снова сделался нервным. - Нет, все в порядке, с чего вы взяли, Джудайме? - Да нет, просто... Этот вечер надолго запомнился Тсуне. Он и не знал что между его друзьями могут быть ТАКИЕ отношения. Хотя сегодня днем этого не знал даже сам Гокудера. Что касается мечника, то этим вечером он наконец сказал все, что хотел сказать очень давно.