Угловатость

Часть III Заслуженное понимание: Эльфаба У меня не было никаких особых ожиданий касаемо соседа по комнате, то есть они были, но довольно ограничены. Я знала, что кого-нибудь мне обязательно дадут и этот кто-то будет женского пола. Я не задумывалась о таких мелочах, как подружусь ли я с ней, и будем ли мы помогать друг другу с домашними заданиями, главное, чтобы ко мне кого-нибудь подселили, кого-нибудь женского пола. Вот и всё. В результате я получила вполне себе настоящую соседку – Галинду. Пусть в это и невозможно поверить, но мне казалось, что я ей поначалу не очень-то понравилась. Будь я человеком менее умным, я бы предположила, что дело было в цвете моей кожи, но узнав её лучше, я поняла, что она не заслуживала подобного чрезмерного упрощения. Я бы оскорбила Галинду, сказав, что она могла кого-то не любить по одной единственной причине, особенно такой, как эта моя проблема. Галинда была буквально пронизана всевозможными сложностями, которые в совокупности своей неверно представляли её, как личность недалёкую. Но, как я уже говорила, от своей соседки я ничего не ожидала, а потому она оказалась ни хуже и ни лучше заранее нарисованной в моей голове картины. Естественно, совместное проживание приводит к тому, что мы начинаем ожидать определённых вещей от своего соседа. Подобные ожидания, в некотором роде, становятся необходимостью. А потому я ожидала, что каждый вечер Галинда будет мыть голову и расчёсывать волосы перед сном, и каждое утро она снова будет завивать их в кудри. Я наблюдала за ней и это, похоже, нервировало её. Я в этом уверена, потому что однажды она мне так и сказала: «Меня нервирует то, как ты на меня смотришь». Но я ничего не могла с собой поделать, потому что меня всегда завораживали и интриговали разные жизненные циклы, или жизнь, в общем и целом, но в большей степени всё же именно циклические её аспекты. Жизнь, смерть и это удивительное состояние между ними. Галинда определённо была из тех, кто не особенно держался графика. Она нередко опаздывала на занятия и чай пила в разное время, однако же, каждый вечер, без исключений, она избавляла себя от того, что я бы назвала общественными ожиданиями. Она стирала макияж с лица и расчёсывала волосы, избавляясь от искусственно накрученных локонов. И каждое утро, без исключения, она снова встречалась лицом к лицу со своими общественными ожиданиями, нанося макияж и закручивая волосы в кудри. Это не давало мне покоя. Тем вечером она как раз села на кровати и стала расчёсывать волосы, а я погрузилась в чтение, когда ама Клатч подойдя к окну, чтобы задернуть шторы произнесла: - У доктора Козла всё ещё горит свет, опять он взялся за своё. - Это за что же? – спросила я, на мгновение оторвавшись от книги. - Да за то, чем он всё время занят, хотя отсюда плохо видно, - ама издала какой-то странный квохтающий звук. Галинда скользнула по мне взглядом, будто собираясь закатить глаза, но взгляд её задержался где-то ниже уровня лица. Я решила, что она разглядывает мою ночную рубашку. Я посмотрела на аму Клатч когда она прижалась носом к стеклу и прищурилась. - Хм, а вот это уже странно, – тихо сказала она. - Что там такое, ама Клатч? – спросила я. Старушка поспешно задёрнула шторы и произнесла как-то придушенно: - О, ничего такого, мои уточки, я просто спущусь убедиться, что всё там в порядке. Казалось, Галинда внезапно заинтересовалась происходящим вокруг неё. - Убедиться, что там всё в порядке? - А вы ложитесь спать, - продолжила ама Клатч, не слыша её. Я нахмурилась. Она обошла кровать и коснулась ладонью щеки Галинды. - Доброй ночи, дорогие мои, – ама направилась в сторону двери, на ходу обернувшись ко мне. - Не засиживайся допоздна, - добавила она, а затем открыла дверь и вышла. Проворчав себе что-то под нос, Галинда продолжила расчёсывать волосы, а я вернулась к своей книге. - Хмм, - сказала она, а потом повторила звук громче, словно в первый раз я не услышала. – Хммм. - Что? - Она забыла подбросить ещё дров, а ночь будет холодной. - Но тут же тепло. - Это пока, ведь огонь ещё не погас, - убеждённо произнесла Галинда, – а вот посреди ночи так тепло уже не будет. - Угу, - согласилась я, не имея ни малейшего понятия, чего она от меня хочет. Галинда тяжело вздохнула. Я поднялась с кровати. - Пожалуй, я подброшу ещё поленьев. - О, как мило с твоей стороны. Спасибо. Вот в такие моменты мне казалось, что мне стоило бы начать ожидать некоторых вещей от Галинды. Наконец она отложила расчёску, и я приняла это за знак убирать книгу. Я потянулась к лампе со своей стороны со словами: - Ну что, по кроватям? - О, - беспечно произнесла Галинда, - это же ничего, если я свою лампу оставлю зажжённой? Мне надо позаниматься. - Сейчас? - Ну да, экзамен же завтра. - А чем ты занималась весь день, что не нашла времени на подготовку… - Мы с Мисс Пфанни прогуливались вдоль канала… - О, да, - едко заметила я, - определённо одно из важнейших дел. - И у меня промокли туфли, и мне пришлось убедиться в том что… - Мисс Галинда. - О, мисс Эльфаба, ты же не против? На самом деле я даже испытала некоторое облегчение, узнав, что она вообще собирается готовиться к экзамену. Где-то глубоко у меня в груди засел непонятный страх, что её могут исключить. - Нет, я не против, - ответила я, за что была вознаграждена милой улыбкой. Устроившись в постели, я выключила лампу и повернулась лицом к стене. В камине тихонько потрескивал огонь, приглушенный свет от лампы, что оставила зажжённой Галинда, оказался уютнее, чем я того ожидала, как и тихое поскрипывание кровати, на которой она сидела, шурша страницами и периодически тяжело вздыхая. Обстановка эта вполне способствовала моему постепенному погружению в сон. - Мисс Эльфаба? Я нахмурилась. - Да? - Что значит слово «вымирание»? Я повернулась под одеялом, не размыкая век. - Это… ну… это значит, что кто-то или что-то вымирает или становится вымирающим. - А, понятно. Я снова отвернулась к стене и попыталась вернуться к блаженному состоянию перед наступлением настоящего сна. - И… как это связано с теорией о манчкинах? Манчкины ведь не вымирают. - Пока вроде бы нет, – лениво ответила я. - Тогда как это понимать? – тоскливо раздалось с другой кровати. – Все эти предложения похожи на какой-то спутанный клубок, в котором невозможно разобраться… - Давай сюда, – резким тоном потребовала я, наконец, открывая глаза. Я протянула руку, не успев выпрямиться в кровати и поправить одеяла, как Галинда уже вспорхнула со своего места и оказалась рядом со мной на краешке матраса. Перечитав предложение несколько раз, я посмотрела на неё, она ответила мне требовательным взглядом, в котором читалось нетерпеливое ожидание. - Вообще здесь говорится о вымирании высоких манчкинов и преобладании более низких представителей народа. Полагаю, автор хочет сказать, что это и есть признак полнейшего вымирания манчкинов в будущем, что, если хочешь знать мое мнение, звучит совершенно нелепо, – я закрыла книгу и посмотрела на обложку. - А зачем тебе вообще изучать «Теорию манчкинов»? Галинда посмотрела на меня каким-то пустым взглядом и пожала плечами. - Моей маме хотелось бы, чтоб я была культурно подкована. - Ааа, – я вернула ей книгу. - Ну и? – спросила она. - Что «ну и»? - Что всё это значит-то? – нетерпеливо спросила она. – Ты мне только назвала пару слов, а мне нужно значение. Какое-то мгновение я изучала её лицо. - Ну, пожалуйста? Мисс Эльфаба, я изо всех сил пытаюсь разобраться, а ты заставляешь меня чувствовать себя глупой за одни лишь попытки. Неким образом эти слова смягчили меня, я вновь опустила взгляд к книге. - Насколько мне известно, есть такая старая теория, что манчкины якобы постоянно уменьшаются в размерах, но по мне это полнейшая чушь, как и то, что написано в этой книге, пусть и верно то, что семьям более высоких манчкинов присущ комплекс превосходства над более низкими. - Типа твоей? - Да, - процедила я, - хотя особенности нашей семьи должны многое сказать об этой теории. Но это так, наш род – один из старейших у меня на родине и люди считают, что есть какая-то связь между ростом и классовым расслоением. - Я не совсем понимаю. - Хорошо тебе. Как и большинство теорий в этой имеется куча дыр. Возьми свою любимую подружку мисс Пфанни, она гораздо богаче меня и, притом, на полметра ниже. В этом заключается проблема обобщения, когда на одном примере пытаются отразить ситуацию в целом. Возникает слишком много ошибок. - Ну, - задумчиво произнесла Галинда, - твоя семья гораздо более именитая и властная чем у мисс Пфанни, ведь так? - Разве что теоретически, - сказала я, внутренне поражаясь словам Галинды, - но опять же, моя семья не в состоянии позволить себе летний домик на озере Чёрдж. Выражение лица Галинды ясно дало мне понять, что подколка ей не по нраву, более того, это упоминание задело её. Я прикусила губу стараясь придумать, как бы ей объяснить, что желание поддразнить её у меня возникло из-за того, что в детстве мне нельзя было дразнить мою младшую сестру; ведь Несси выше этого. Но тут Галинда тихо произнесла с лёгким упрёком: - Ох, мисс Эльфаба… И я почувствовала себя самую малость пристыженной. - Извини, - ответила я и затем добавила, - но вот тебе пример из реальной жизни. Мне показалось, что она меня не слушала, а сама хотела что-то сказать, но желание это подавила. На щеках у неё выступил румянец. Что-то внутри меня заставляло внимательно за ней наблюдать, чем я и занималась. Спустя мгновение Галинда провела пальцем по краю учебника и, отведя взгляд, произнесла: - Я была… тронута узнав, что ты бы приехала, если бы я позвала тебя. Я только цыкнула на это, не зная, что и сказать. - Разве это не мисс Пфанни стоит быть тронутой, коль уж это она отправила мне приглашение? Галинда нехорошо посмотрела на меня. - Ну, я же сказала, «если бы». - Я тебя слышала, но ведь ты меня не позвала. Галинда скрестила руки на груди и одарила меня ледяным взглядом. - Нет, и не позову с твоим-то отвратительным поведением. - О, и что же такого я сделала? – вырвалось у меня. – Помимо того, что вскрыла видную невооружённым взглядом истину, которую ты, по неизвестным соображениям, стараешься скрыть? Я не спорю с твоим мнением и взглядами твоих подружек на то, что для вас считается отталкивающим и надеялась, что в этом вопросе ты будешь со мной солидарна. - Я хотела сказать, что Пфанни сыграла с тобой очень жестокую шутку, а потому я надеялась, что смогу смягчить причинённую боль, рассказав, как ценю то, что ты сделала. Может это откровение и смягчило бы мою боль, да только поздновато Галинда спохватилась, а теперь это прозвучало неловкой и натянутой уступкой. Я собиралась сказать, что всему виной Бок и сама бы я ни за что не поехала, ведь тактика отрицания тем и хороша, что в ней можно прикинуться дураком. Вместо этого я ответила: - Мне было неприятно от мысли, что ты можешь помереть там со скуки, и я подумала, что тебя надо спасать. - В каком-то смысле ты меня спасла, - ответила Галинда с лёгкой жизнерадостной улыбкой. – Ведь меня ожидало бесконечное сравнение тканей для платьев на протяжении целых каникул. - Надеюсь, под всеми каникулами ты не имела в виду всё время каникул? - Страшно сказать, но я ни капли не преувеличиваю. Да и поехала я туда только чтобы иметь возможность воспользоваться приглашением мисс Миллы. Галинда выделила эти слова с самодовольной ухмылкой и забавным выжидающим выражением лица. - Любопытный светский маневр, - вместо того чтобы рассмеяться, сказала я. - Верно, - согласилась она со мной, не понимая, что её слова были лишены смысла, - я просто не могла им не воспользоваться. - О, я представляю. Возможно, в моём голосе было слишком много сарказма, потому что Галинда метнула в меня мрачный взгляд, и на лице её отразилось до того прелестное выражение недовольства, что мне пришло в голову, что она его подолгу репетировала. - О, - знающим тоном протянула Галинда, - ты, верно, считаешь меня поверхностной и глупой? Но я тебя уверяю, всё это лишь часть стратегии. - Я.. что? - Всем нам приходится искать некий баланс между нашими желаниями и тем, что от нас ожидает общество. И я считаю, что мне удаётся держаться золотой середины, ты так не думаешь? В комнате стало мрачнее, чем секунду назад, лампа Галинды постепенно гасла, воздух наполнялся запахом горелого масла, и даже огонь в камине становился всё слабее. - Нет, я вовсе не отрицаю, что не блещу умом, но, полагаю, я оказалась бы оскорблена, узнав, что ты принимаешь меня за такую дурочку, какой я, скорее всего, кажусь окружающим. - Я так не считаю, - ответила я, - я вовсе не считаю тебя дурочкой. - А я вовсе не нахожу тебя отталкивающей, так что мы квиты. - Стало быть, так. Она улыбнулась мне. - У тебя прекрасные, просто восхитительные волосы. Галинда подняла руку, словно хотела к ним прикоснуться, но отдёрнула ладонь. Наблюдая за ней, я решила для себя, что Галинда совершенно не соответствовала моим ожиданиям. Она действительно не блистала умом, но было в ней что-то за гранью всех моих предположений. Она выгнула спину и потянулась зевая. - И где только аму Клатч черти носят? - О, - я внимательно наблюдала за тем, как она подобрала учебник и бросила его на пол, забравшись к себе в кровать, – я уверена, что она появится завтра с чашкой чая. - Уж лучше б появилась, - зевнула Галинда. - А как же твоя подготовка? – спросила я. Она скользнула под одеяло и ленивым движением перекатила голову по подушке, на лице её не отражалось ни единой эмоции. - А, это, - произнесла она, гася лампу, - я всё равно брошу эту дисциплину. Доброй ночи, мисс Эльфаба. - Доброй ночи, мисс Галинда. Когда мы оказались в «Персиках и Почках», в руки мне бесцеремонно сунули бокал с шампанским, который я сразу передала Глинде и она с благодарностью осушила его. Глаза у неё были уже не такими красными, а кожа лица не такой бледной. Наверное, сейчас был не лучший момент, чтобы поднимать тему встречи с Волшебником, но я знала, что иначе нельзя. Может, я и могла бы поехать одна, но Глинда тоже присутствовала на смутившей нас встрече с Моррибл, о которой не стоило даже пытаться думать. Я была почти уверена, что Глинда испытывала то же ощущение тревоги, после разговора с Моррибл, что и я. Брать с собой Нессу я не собиралась, она была слишком хрупкой, тем более что с ней я об этом не говорила. - Эльфи, выпьешь что-нибудь? – Бок поднялся из-за столика, выбравшись из переплетения конечностей заметно опьяневших Тиббетта, Пфанни и Кропа. – Ты глупо смотришься, просто стоя тут… - …словно какое-то сказочное зелёное создание, - перебил его Эверик, кривя губы в пьяной улыбке. - Вот, точно. - Ну, хорошо, - согласилась я, устраиваясь рядом с Глиндой, - может стаканчик и выпью, но… Глинда уже успела заказать мне сандвич (в данный момент не очень-то смешно пародируя мою речь о том, как вредно пить на пустой желудок, о чём я говорила несколькими неделями ранее), так что я взяла предложенный мне бокал шампанского и устало из него отпила. - И что вы так долго? – спросил Бок. - Как Моррибл удалось продержать вас у себя столько времени? - Прошу, не упоминай её имя, - пробормотала Глинда, прикрывая на миг глаза, - а то меня стошнит. - Как мило, - заметила я. - Очень, - согласился со мной Бок с довольной улыбкой. На стол передо мной шлёпнулся заказанный Глиндой сандвич, и официантка одарила наш столик ненавистным взглядом. Я подозревала, что дело было в поднимаемом нами шуме, под «нами» я, конечно же, подразумевала шумный певческий дуэт из Тиббетта и Эверика, ну а чего ещё было ожидать от пьяных студентов? Потянувшись к своему бокалу, я обнаружила, что его уже приговорила Глинда. - Мы закажем эля! – крикнул Бок официантке. - Он гораздо дешевле. - Сегодня мы не будем пить дешёвое пойло, - произнес Эверик, закончив петь и поднимая бокал, - только потому, что Моррибл… - Фу, - поморщилась Глинда. - …была слишком жадна, чтобы устроить достойные поминки амы Клатч, мы как скупердяи вести себя не станем. - О каких это «мы» ты говоришь? – пробормотала Шеньшень. – Деньги-то твои, Эверик. - Ну и ладно, только один я пить не стану, - Эверик достал мешочек с монетами и рассыпал его содержимое по столу. - Эй, ты, - выкрикнул он, тыча пальцем в недовольную официантку, - неси нам поднос шафранного крема. - Не уверена, что у нас остался… - Тут просто неприличная сумма, - произнес Эверик с очаровательной улыбкой, - уверен, что-нибудь да найдётся. Похоже, шарм Эверика сработал, и официантка удалилась за кремом, а мы подняли бокалы за покойную. Время шло, мы с Глиндой делились с остальными веселыми историями про аму Клатч и тем, что слышали о ней от других ам, а кое-кто из парней рассказывал, как нелегко давалось аме Клатч общение в формальной обстановке. Наконец нам принесли шафранный крем. - Еле наскребли в кладовой, - с сомнительной улыбкой процедила официантка, и Тиббетт вновь затянул свою песню. Народа в «Персиках и Почках» становилось всё меньше, а компания наша всё больше расходилась, но кажется, никому из нас не было до этого дела. В самом деле, с шафранным кремом и шампанским мы совсем забылись. Глинда свернулась около меня клубочком и, опустив голову мне на плечо, лениво следила за процессом возведения миниатюрной версии Шиза из шафранного крема, в исполнении Кропа, Шеньшень и Фьеро. - Нет-нет, - упрекнула она горе-строителей заплетающимся языком и неуверенным жестом ткнула в сторону постройки. – Угол наклона крыши Крейг-Холла гораздо меньше, такое бы фронтоны здания точно не удержали. Глинда потёрлась носом о мою руку и, улыбнувшись мне, закрыла глаза. - Эльфи, - через стол в меня ткнул пальцем Бок, - ты меня слушаешь? - Нет, - призналась я. - Я сказал, что нельзя давать ей уснуть, а то нам придётся платить за неё из своего кармана. - О, - я хохотнула, - да всё нормально, Глинду можно оставить и тут, хозяин заведения, будучи джентльменом, упакует её и пришлет нам по почте. - Это не смешно, – Бок нахмурился. В голову ему прилетело целой ложкой шафранного крема. - Осёл, - проворчал он в адрес Эверика. - А раньше было смешно, - заметила я, предлагая ему свой носовой платок. – Да что с тобой? Бок пожал плечами и стал вытирать лицо. - Ты должна быть… - он резко замолчал, беспомощно взглянув на Глинду, словно пытаясь понять насколько крепок её сон, - ты должна быть добрее к ней. - Это всего лишь невинная шутка. Я и так добра, и веду себя с ней любезнее, чем с большинством остальных людей. - Больше цени её. Я тихонько рассмеялась. - Да ценю я её, хотя с тобой мне в этом деле сложно сравниться, но… - Проклятье, дело вовсе не в этом, я больше не влюблён в неё, - я не знала, покраснел Бок от досады или из-за выпитого, а может сразу из-за того и другого, - возможно, ты сейчас удивишься, но Глинда первая, кто не только смирился со всеми твоими недостатками, но полюбил тебя за них. - Да что ты говоришь, - с угрюмым видом произнесла я и неловко отхлебнула горького эля, - как я уже сказала, я её ценю. - Я не то имел в виду, проклятье, Эльфи, я тебя тоже люблю со всеми твоими недостатками, но Глинда… - Я ещё в первый раз тебя услышала и всё прекрасно поняла. Бок поглядел на меня как на трудного ребёнка. Пфанни, которая сидела рядом с Боком, заинтересовалась Глиндой. - А что с ней такое? – спросила Пфанни, бросив в сторону моей соседки любопытный взгляд. - Надеюсь, ты имеешь в виду что-то помимо недавней смерти её амы? – мягким тоном поинтересовалась я. - Или ты уже успела об этом позабыть? Пфанни слегка покраснела и ответила мне с прохладцей в голосе, что её тревожило совсем иное. - И что же? - спросил Бок. Я невольно опустила взгляд к девичьему лицу, уютно уткнувшемуся носом в мой рукав. - То как странно она вела себя в последнее время, ты же в курсе, какой тихой она стала. - Так это же хорошо, - отмахнулась я, - что в отличие от некоторых она не чешет языком без надобности. - Ты намекаешь на меня? – фыркнула Пфанни. - Ни на кого я не намекаю, не льсти себе, – я отвернулась от Пфанни. Сейчас я испытывала раздражение на порядок больше обычного. Не знаю только, что послужило тому причиной, дурацкая ли идея использовать слово «тихая» как ругательное или то, что Пфанни говорила о Глинде, не стесняясь, в её присутствии. Как бы там ни было, внимание моё привлекла далеко не трезвая Нессароза, хотя она умудрялась и сейчас выглядеть как настоящая леди. Я посмеялась над подобной попыткой, но смех резко оборвался, когда взгляд мой упал на её туфли. Горло неприятно обожгло, и я постаралась выбросить это из головы, ревность моя была беспричинной, необоснованной и очень неблагородной, в конце концов, плевать я хотела на какие-то туфли. - Ты и сама знаешь, что не нуждаешься в них, - произнесла сонным голосом Глинда и зевнула. Обернувшись к ней, я увидела, что она тоже смотрит на туфли Нессы. На долю секунды Глинда заглянула мне прямо в глаза, но быстро отвернулась, делая вид, что её занимает разрушенная восточная башня кремового Крейг-Холла. - Ты и так особенная, безо всяких туфель. - Ну почему ей требуется больше знаков внимания? - мы с Глиндой склонились друг к другу и говорили тихим голосом, так что слова остальной компании постепенно превращались в неразборчивый гул. – В конце концов… - У неё нет рук, - закончила Глинда. Я была ей благодарна за то, что мне не пришлось говорить этого. Я снова сглотнула и пожелала, чтобы мне удалось с той же лёгкостью проглотить свою мелочность, ибо тут проявлялась моя мелочность, и Глинда это явно понимала. - Это всего лишь туфли, Эльфи, и они её единственная защита. У тебя же есть чем защищаться от окружающего мира, в твоём распоряжении множество способов, а у неё всех этих возможностей нет. - А в твоём распоряжении множество банальностей, - пробурчала я, но, спохватившись, добавила, - спасибо тебе. - Не благода… Нашу беседу прервал хозяин паба, который подошел к нам и с мрачным видом заявил, что мы слишком шумим. - И вообще уже поздно, вам пора уходить. - Вот чёрт, - заплетающимся языком пробормотал Эверик, поднимаясь на неверные ноги. – Да я мог бы купить целую улицу с этим вашим пабом, но растратил всё на крем. Мы вышли из дверей в холодную ночь, сырую и слякотную, но, к счастью, дождь уже закончился. Я собиралась помочь Нессе спуститься, но её уже крепко держала няня, а потому я протянула руку Глинде и она её приняла. Когда мы с Глиндой оказались на улице, она неловко опустила взгляд, покачнулась и, оказавшись ко мне страшно близко, переплела наши пальцы. Вторая моя рука легла ей на поясницу, и я наблюдала, как тусклый свет ламп скользнул по её блестящим локонам, а затем ниже, выхватив из темноты наши ладони. В неверном свете уличной лампы, в пугающе влажной прохладе воздуха, Глинда показалась мне способной, искусной и знающей чего она хочет. Глинда притянула меня к себе и, впервые не пожелав отвести взгляд, заглянула мне глубоко в глаза. Почувствовав себя как-то потерянно и совершенно не в своей тарелке, я поспешно отодвинулась от неё. Я постаралась обратиться в слух, чтобы понять, о чём разговаривали наши друзья. У Эверика была какая-то идея, нужно было слушать его, не обращая внимания на опасное выражение лица Глинды, на голодный взгляд в её глазах, на матовость нежной бледной кожи… - Ну, кому хватит смелости отправиться в Философский клуб? Нет, нет и ещё раз нет. Незачем мне раздумывать об этом, или о Глинде, или о том, что только что произошло. Эти мысли не мои, я не скована подобными эмоциями, ведь я была одной из тех, кто стремился достичь цели. Я отошла от Глинды на безопасное расстояние, позволяя другим обсуждать идею и напоминая себе обо всём, что мне потребуется сделать теперь, когда работа профессора пропала, стараясь не забывать о высших целях, да, всегда надо было помнить о Высших целях. Я знала, что отправлюсь в Изумрудный город и поговорю с Волшебником, и я знала, что Глинда отправится со мной. Всё это время я ожидала от Глинды неверных вещей, когда на деле, мне не стоило ожидать от неё вообще ничего. Часть IV В погоне: Глинда - Дорогая, ты станешь так богата, что не будешь знать, куда тратить деньги, - сказал Чаффри, целуя меня в лоб. Я ослепительно улыбнулась ему, как улыбаться может лишь девственница, вышедшая замуж за одного из самых богатых и влиятельных мужчин Пертских Холмов, в свою первую брачную ночь. Я была счастлива, ибо легко быть счастливой, не имея сердца, а моё теперь находилось в ином месте. Поразительно, как кто-то может отправиться в Изумрудный город юной неопытной студенткой с сердцем, а вернуться оттуда без него, но так всё и вышло. А потому я улыбнулась, и мы с сэром Чаффри поговорили о любви и замужестве, о том, как они идут рука об руку. Я чувствовала, что это не ложь. И знала, что сама ни в чём не виновата. В свою первую брачную ночь я плакала, уверена, что Чаффри нашел это очаровательным. Той ночью я не спала – слишком соблазнительным для меня было распахнутое окно в лучшем номере лучшей гостиницы Изумрудного города. Я лежала в постели и безостановочно думала. Она приходила мне на ум далеко не каждый день, лишь временами. Я слышала о новых беспорядках, устроенных Зверями и гадала, не её ли это рук дело. Я ненавидела их, этих Зверей. И её я ненавидела за то, как она о них пеклась. Я ненавидела каждый прожитый мной год с момента нашей с ней последней встречи, как ненавидела всякую секунду с тех самых пор, когда впервые почувствовала, что выпестованное во мне с такой нежностью желание мыслить стало гаснуть. Ведь она приняла меня мыслящей, такой она меня любила, остальному миру было всё равно. Я была знаменитостью, известной волшебницей, а чтобы оставаться властной, богатой и влиятельной много ума не надо. Воистину печальным был тот день, когда я осознала, что мысли совершенно покинули меня. Я стояла рядом с Чаффри, мужчины разговаривали о работе, а я была не в силах озвучить собственное Мнение. Не только потому, что по правилам этикета во время разговоров о политике женщину должно было лишь видеть, а не слышать, но и оттого что мой заржавевший мозг не мог (и был оскорблён одним лишь предположением, что он должен это делать) сформулировать какое-либо Мнение вообще. «Что вы думаете об обложении налогами поливальщиков в Манчкинии?» В отчаянии я задала этот вопрос самой себе. Я не знала, что на него ответить. Я совершенно забыла о том, как относиться к подобным вещам иначе, чем как к простым фактам. И во всём этом виновата была лишь она. А потому я надеялась, что её поймали на чём-то незаконном. Я надеялась на то, что её арестовали. Мне хотелось посетить её в казематах, ненавидеть её, ранить, обвинить, и обозвать всеми теми унизительными словами, которыми я мечтала обозвать её в первую неделю нашего с ней знакомства. Понимая, насколько невероятным был подобный сценарий, я отправилась на родину Эльфабы, чтобы повидать Нессарозу, вспомнить былое, обменяться мнениями о дне сегодняшнем и незаметно перевести разговор на тему «А не знаешь ли ты, где находится твоя сестра?» Мы выпили чая и поболтали о том, о сём: каково быть знаменитой волшебницей, каково управлять манчкинами, ты в прекрасной форме, ты молодо выглядишь, и прочее в том же духе. Спустя час или два разговор наш, который не стоит упоминания, был сведён мною на нет и я, наконец, задала мучивший меня вопрос. - Несси, - обратилась я к ней, чтобы заранее расположить к себе, - а не встречала ли ты нашу дорогую Эльфи? Меня неприятно поразило и испугало, как быстро помрачнело лицо Нессарозы, её идеальной формы брови сошлись в одну кривую. - Ты имеешь в виду сестру, что бросила меня? – тихим голосом уточнила Нессароза. Я ответила ей, не раздумывая. - Несса, она бросила нас обеих. - Ах, ну да, конечно, - пробормотала Несса, - я и позабыла, как ты была в неё влюблена. Начни я оспаривать её слова, уверена, что мне стало бы трудно говорить, а щёки залил бы предательский румянец, поэтому я предпочла легко и беззаботно рассмеяться. Однако Нессароза имела богатый опыт в политике светских манер и не позволила мне просто отшутиться. Я прочистила горло. - Не понимаю, что ты… - У тебя было достаточно времени, чтобы смириться с этим, Глинда, - кратко сказала она, - и мне не верится, что ты не сумела разобраться в собственных чувствах. - Ты неверно понимаешь природу наших с Эльфи отношений. - Эльфи, всегда только Эльфи. Знаешь, даже когда отец сильнее всего отдалялся от неё, был более всего отчуждённым, он продолжал называть её Фабалой. Забавно, правда? Словно тем самым смягчал чувства слишком сложные и недобрые, чем было позволено иметь человеку веры. Я нахмурилась. - Может, в нём говорила единственная крупица его существа, что любила её, о наличии которой он даже не подозревал? Нессароза улыбнулась, но улыбка её была не из приятных. - Быть может. Так что же, всё дело в обрывках нежных чувств к ней, что ты не в силах подавить? Я предпочла проигнорировать её замечание. Как-то само собой вышло. Многие годы я потратила, сочиняя для Эльфи всевозможные оправдания: тому, что она сотворила, нашим с ней отношениям и моей странной привязанности к ней. Полагаю, на тот момент я израсходовала весь их запас. А Несса сохранила в себе непоколебимое желание познавать всё вокруг себя, как тогда, в колледже. До чего же они порой были похожи с Эльфабой. -Несса, - тихо сказала я, - я прибыла сюда, чтобы… - Ты прибыла сюда, чтобы завладеть моим вниманием и свернуть тему на мою сестрицу, - огрызнулась Несса, - ведь ты не в силах высидеть со мной хоть немного времени, не устраивая очередного допроса. Ты лишь для этого ко мне и приезжаешь. Высунуло свою уродливую голову её прошлое, ведь Несса привыкла, что она всегда была в центре внимания для каждого, но только не для меня. Даже если оставить в стороне мои чувства к Эльфи, Несса была слишком сложна, чтобы я могла в ней разобраться. Не то, чтобы сестра её была проще, в этом мире для меня не существовало ничего сложнее Эльфабы Тропп, но в Нессарозе отсутствовало то, что вызвало бы во мне желание понять её. Наверное, теперь я лучше сознавала, как чувствовала себя Эльфаба, постоянно находясь в тени Нессарозы, и как чувствовала себя Нессароза, живя в тени своей сестры. И не было этому вздору конца и края. Они обе были важны и неважны, каждая по-своему. Меня огорчала мысль, что больше никто этого не видел. - Я решила сделать тебе подарок, - внезапно произнесла я и Нессароза посмотрела на меня. На долю секунды я увидела в ней ту юную девушку, которая лишалась спокойствия, не в силах чего-то понять. Я ей сочувствовала. У нас с ней была единая недостижимая икона – Эльфаба, Эльфаба, Эльфаба – ярка умом, тускла в своем благородстве. - Какой подарок? – спросила Нессароза. Я кивком указала на её туфли. - Думаю, мне удастся с ними что-нибудь сделать. Какой смысл в том, чтобы быть волшебницей, если нельзя, порой, от души поколдовать? Эти чары были видоизменённой версией одного заклинания, что я учила в Шизе, но никогда не применяла на практике. Вряд ли оно было особенно сложным, но я и сама понимала, что волшебница из меня так себе, а потому далось оно мне непросто. До сего дня не могу понять, как у меня вообще что-то вышло. Возможно, в наших желаниях действительно кроется некая сила и если очень захотеть… - Вот и всё, - тихо произнесла я, - ну как? Наблюдая за тем, как Несса поднялась без помощи и выпрямилась во весь рост, я полностью осознала, какую злую шутку сыграли надо мной мои же собственные чувства. О, я поступила так отнюдь не по доброте душевной, меня можно было назвать ужасным человеком из-за того как преданна была я тому, чего иметь не могла. Из-за того, как дико я была предана Эльфабе, я желала её с не меньшей силой, чем она сама хотела заполучить туфли Нессы. И пусть поступок мой был глупым, ограниченным и мелочным, на этом мои возможности исчерпывались. Всякий раз, посещая Изумрудный город, я испытывала странное ощущение. Возможно, дело было в том, что срок, прошедший между моими первым и вторым приездами туда был достаточно велик, чтобы я пришла в себя. А затем я начала посещать город довольно часто. Впервые я побывала в нём ещё студенткой, я тогда была страшно напугана, город казался мне таким огромным, что в нём нельзя было не заблудиться, а ещё он был очень зелёным. Теперь же я знала столицу, как свои пять пальцев, была в курсе самых коротких дорог, и возможно мнение моё было предвзятым, но теперь зелень Изумрудного города несколько угасла. Когда я озвучила свою мысль во время чаепития Кропу, он сказал, что мнение моё предвзято. Должно быть, он был прав. Я не могла сказать, что мой брак с Чаффри был лишён любви – подобное клиширование было мне неприятно – любовь в нём была, просто я не могла определить её природу среди всех толкований этого слова, с которыми я сталкивалась ранее. Я имею в виду слово «любовь». Когда я была совсем маленькой, я была сильно влюблена в человека, который поставлял нам продукты. Он обладал особой, присущей только бедным людям, красотой. Длинные волосы падали ему на глаза, а улыбка была скорее застенчивой, чем обаятельной. Но мне кажется, всё дело было в его волосах, таких густых и тёмных, вот что я действительно любила. Я тогда была совсем ребёнком, но именно с этого началось моё очарование волосами, которое следовало за мной всю жизнь. Я всегда влюблялась в людей из-за их волос. Мужские ли, женские, тёмные или светлые – если они были красивыми, я влюблялась именно в них, и редко когда мои чувства распространялись на их владельца. Вот почему сперва мне казалось, что Эльфаба пленила меня своими прекрасными волосами. Именно их необычную красоту я заметила в первую и последнюю очередь, едва взглянув на неё. Конечно, вы можете назвать меня лгуньей, ведь первым делом я обратила внимание на необычный цвет её кожи, но уверяю вас, её кожей я была поражена в меньшей степени, чем красотой её волос. И теперь, когда в моей памяти всё сильнее размываются черты её лица, и я не уверена какого оттенка была её кожа, я всё ещё помню каждую прядь её волос. Чаффри же был совершенно лыс. И вместе с тем, я искренне любила его. Я наслаждалась своим богатством, и мыслью, что у меня достаточно денег и влияния, чтобы при желании выследить её. Я могла бы позволить себе нанять нужных людей, чтобы они пошли по её следу, словно гончие псы и привели её ко мне, связанную, быть может, даже с кляпом во рту. Я бы наказала её за то, что она сотворила, но не сильно. Слишком рада была бы я нашей встрече. Но мне не хватало смелости претворить свою задумку в жизнь, потому что оставался пусть и ничтожный, но пугающий шанс, что мой план не сработает. И я не была уверена, что бы тогда сделала, ведь той болезненной надеждой я и жила все эти годы. В любом случае, я не появлялась в Изумрудном городе уже много лет, когда с неба вдруг свалился тот дом и за это время образ столицы стерся из моего сознания, как и образ Эльфабы. Мне нравилось у неё на родине. Может потому, что при всём рвении и обязательствах, Несса никогда не обращала внимания на внешний вид своей страны. А мне там очень нравилось. Архитектура была слишком скромной, чтобы казаться хоть немного кичливой. Место было простым и трагичным, и я прониклась им ещё сильнее, когда туда рухнул дом. Я нутром чувствовала, что она появится тут. Я ощущала её присутствие с той самой секунды, как узнала о мрачной вести. Все её черты вдруг обрушились на меня мощным потоком, вместе с тембром голоса и той её резкой беспечной привлекательностью, которая приводила меня в трепет. «Из-за местных беспорядков, - писала я Чаффри, - мне кажется, с моей стороны будет неподобающим отправиться в дорогу прямо сейчас, ведь сразу по моему отъезду могут начаться скандалы и народные трения». На самом деле я ждала её появления, но если бы в письмах я упомянула её имя, он бы догадался, в чём дело, даже, несмотря на то, что в страхе раскрыть свои чувства я никогда не произносила её имени при нём. Наверное, я ужасный человек, но надежда на появление Эльфабы быстро смирила меня со смертью её сестры. Хотя большого выбора у меня не было в любом случае! Только представьте, как все эти манчкины обступают нас с той бедной девочкой, напуганной мыслью, что она совершила убийство, что, в общем, так и было, мне просто пришлось переступить через личные чувства к Нессарозе. Мне следовало сказать себе: «Я не думаю, что она была так зла, какой пытаются показать её жестокие манчкины. Может быть слегка эксцентричной, капельку бессердечной, в чем-то тираничной, но не злой». Но потом я решила, что гораздо проще будет думать о ней как о злой ведьме, которая умерла, а не как о почившей дорогой мне подруге и последней ниточке, что связывала меня с Эльфи. Это Несса-то была эксцентричной? Кто бы говорил. Я сама себя чувствовала старой, линялой, нелепой, дряхлой, безумной, паникующей. Я услышала о ней задолго до того, как увидела собственными глазами: «Думаю, она сейчас со своим отцом» - «Подозреваю, что она теперь займёт место младшей сестры. Даже не знаю, что и думать по этому поводу» - «А ты заметил, что она все такая же зелёная? Я и забыл об этом». Странно было оказаться в том месте, что помнило и знало Эльфи ещё до того времени, как я сама помнила и знала её. Мне казалось, я смирилась с тем, что жизнь не начиналась и не заканчивалась в Шизе ещё годы назад, но видимо я обманывала себя. Я изо всех сил пыталась держать себя в руках, страшно волновалась и никак не могла решить, как мне поступить: притвориться, что забыла о ней или закружить объятиях со всем очарованием и так эффектно, как только могла. Но когда она широким шагом направилась ко мне и мы с ней встретились на заросшей лужайке, я не могла быть никем, кроме как самой собой – глупой, ветреной, лишённой всякой зрелости. - О, ты явилась, я знала, что ты обязательно тут появишься! – неожиданно для себя воскликнула я. – Мисс Эльфаба, последняя из рода Троппов, наследница герцогского титула, и неважно, что там болтают другие! Когда мы подошли к часовне, кивком указав на строение, Эльфи сказала, что это было любимое место её отца. Она изменилась, устала, как и я сама, но Эльфаба ни за что не признала бы это, как я не согласилась бы признать, что обе мы уже немолоды, хотя прекрасно понимала, что это так. - Пожалуй, навещу Бока, пока я ещё тут, - произнесла она, бросая уступчивый взгляд на архитектуру часовни, - он ведь никуда не перебрался? - Да, он… здесь, совсем близко – в паре дней пути по Дороге. Казалось, она не слушала меня. - Знаешь, так странно, я вроде бы уже давно тут не живу, и воспоминания об этих местах у меня родом из далёкого прошлого, когда Несса только родилась. Все детство я провела на родине кводлингов, и годы прожила в Изумрудном городе, но если бы меня оставили в одном из этих мест, я бы наверняка заблудилась, а Кольвенские угодья могу отыскать с закрытыми глазами. - Возможно, это место важнее, чем тебе хочется помнить. - Возможно, - съязвила Эльфаба, - всё дело в том, сколько здесь умерло близких мне людей, – Черепашье сердце, Несса, и в скором времени отец. - Эльфи, ты говоришь кошмарные вещи, - укорила я её. Эльфаба почти улыбнулась. - Мне этого не хватало. - Чего тебе не хватало? - Тебя в роли моей совести. - Не уверена, что лишенным души людям положена совесть. Она склонила голову на бок. - Полагаю, именно поэтому моя совесть имеет форму другого человека. Эльфаба выглядела как обычно – по её внешности никогда нельзя было сказать о возрасте. Если бы я смотрела на неё слишком долго, её черты намертво впечатались бы в мою память, стали бы слишком знакомыми, а потому я отвернулась от неё, как делала всегда, как делала годы назад. Мне не хотелось запоминать её лицо. - Вот только я не припоминаю, чтобы ты хоть раз отговаривала меня от того, что приходило мне в голову, - задумчиво проговорила Эльфаба. Внезапно мне стало холодно, внутренности стянуло знакомое чувство брошенности. - Ты права, я никогда тебя не останавливала, - спустя мгновение я вновь взглянула на неё. - И я не припоминаю, чтобы играла роль чьей-то совести. Ты ведь знаешь, Эльфи, я никогда не обладала высокой моралью. Эльфаба пожала плечами. - Ты играла роль декоративной фигуры. Знаешь, ещё давно Бок мне кое-что сказал, я до сих пор ясно помню тот разговор, как впрочем, и многое другое. Я тогда решила, что он просто сентиментальный дурак, кем он в действительности являлся, мы с ним даже повздорили. - И что же он сказал? - Да какую-то ерунду, мол, ты принимаешь меня такой, какая я есть, хоть это и нелегко, а может… я лишь делала вид, что всё это ерунда. На самом деле его слова показались мне пугающе верными, он не имел права с такой наглостью указывать мне на это. Мне не хватило выдержки, чтобы изобразить на лице равнодушие. Я опустила взгляд и посмотрела на край измятого платья Эльфабы, скрывающего ноги до лодыжек. - Кажется, Бок всегда… чего-то не договаривал. - Верно, - согласилась Эльфаба, - мне казалось он был довольно проницательным, хотя порой не замечал очевидных вещей. - Как и многие из нас. Я не совсем понимала, что заставило меня так сказать, хотя, нет, я прекрасно знала, что было тому причиной. Именно поэтому меня била дрожь, хоть и было тепло, и я старалась не задерживать на Эльфабе взгляда подолгу. Похоже, всё это время все знали, какие чувства я испытывала к Эльфи – и Нессароза, и Бок. В отличие от Эльфабы, я не умела скрывать их, так что во всём была виновата сама. Может, это даже к лучшему, что Эльфаба, столь сведущая в науках, такая талантливая и сообразительная, была совершенно неспособна разглядеть что-то у себя под самым носом. От этого мне было больно, но боль эта мучила меня уже столько лет, что я к ней привыкла. Мы продолжили нашу прогулку, и перешли через какой-то мостик; полуденное солнце лениво разбросало свои лучи над самыми прелестными элементами пейзажа. Эльфаба была молчалива и задумчива. Легко было представить, что мы с ней вернулись в прошлое и просто убиваем время перед занятиями, довольные своей судьбой и не озлобленные жалкой старостью. Я поведала ей о Дороти и о туфлях, сказала, чтобы она успокоилась и смирилась, ведь это просто туфли. Если бы я знала, что её это так разозлит, я бы ни за что не отдала их Дороти. Эльфабой вновь овладели её демоны: паранойя и мучительное желание действовать, несмотря на которые, я любила её, а может быть именно из-за них я и любила её. Часть меня была рада, что я отдала туфли Дороти и Эльфаба не получила их. Часть меня считала, что это справедливо – Эльфаба обязана была желать что-нибудь также отчаянно, как я на протяжении долгих лет. Другой части меня было горько от этого поступка. Я наблюдала за Эльфабой во время службы, и чувствовала горечь. Спустя несколько дней, когда бледная и затравленная, она покидала Кольвенские угодья, мне было даже горше. Я тогда только и смогла что всхлипнуть: «О, Эльфи!», но она не обернулась. Но особенно горько мне стало от того, что эта встреча оказалась нашей последней.