Утренние разборки

Телевизионная студия, идет семнадцатая минута прямого эфира. Ведущая: — Давайте послушаем еще вопрос. Вы запоминайте, кстати, вопросы, за лучшие будете раздавать призы! Дубинин: — Я ответы только запоминаю... Потому что мне завтра... придется за них краснеть... перед нашим руководятелом... в смысле... — Машет в сторону хихикающего Холста... Тот смущено смеется, однако его острый взгляд подмечает любое движение пьяного Дубинина. ...Утром Виталик с трудом открывает глаза и долго выпутывается из одеяла. После того, как минут десять он плещется в ванной, зловещая тишина в доме наконец проникает в его сознание. Холстинин обнаруживается на кухне заваривающим чай, и от него волнами исходит угроза... Дуб опускается на стул и сразу идет в наступление: — Вов, ты чего злишься?..ик!...Ну напился чуток... Бывает... Чего такого? Холст резко оборачивается. Черт, он правда серьезно завелся. Что с ним такое? — Да мне по фигу, что ты напился и вел себя как клоун. Пусть все ржут над тобой сколько угодно. Мне вот не все равно, что ты руки свои распускаешь. Я тебя спрашиваю, ты какого хрена Терентьева за коленки лапал? Дуб этого совсем не помнит и начинает ржать: — Да ты что... какие коленки...это ж Терентий, хех! Владимир хватает его, резко встряхивает и прижимает к стене. Сильная ладонь захватывает затылок Виталика в тиски. Холст смотрит в сторону, а значит, он очень рассержен: — Слушай внимательно, дурень. Ты мой! Мой, ничей больше. Ни с кем делить тебя я не собираюсь. — У Дубинина уже начинают подкашиваться ноги от его близости. — Если ты к кому-нибудь будешь подваливать, попадет обоим. И не посмотрю, что он здоровый такой. Понял меня? Запомни, сволочь, ты мой! Дуб наконец понимает, что все серьезно, и у него окончательно сносит крышу. Почти задыхаясь, он нежно и примирительно произносит: — Да твой я, твой. Чей же еще! И осторожно наклоняясь, робко ловит любимые губы... Он пока не получает ответа, но знает, что глубоко в любимом теле уже вспыхнул огонь, который всегда сжигает их ссоры…