От тишины до крика одна душа

– Бред… – Улькиорра в очередной раз впечатал Куросаки в бетонный столб, который благополучно рассыпался. – Куросаки-кун… – Иноэ, выбравшись с Исидой на поверхность Лас Ночес, увидела обездвиженное тело Ичиго, висевшее в петле хвоста Кватро, – Остановись! Неумолимая зелёная вспышка серо, обрамлённая чёрным, сверкнула в небе, испарившись так же быстро, как и появилась. В груди Ичиго теперь зияла ровная дыра, а глаза приобрели оттенок удивлённой слепоты. Далее, как вы знаете, Иноэ пыталась вылечить меня. Исида – пытался спасти Иноэ, сам чуть не умерев, но, в самый последний момент, я, превратившись в пустого, спасаю Урю от этой участи, победив Улькиорру. Всё достаточно прозаично, сухо и понятно,… если не считать того, что это – всего лишь оболочка, под которой скрывается что-то большее. Я встретил её по дороге домой, когда ещё учился в средней школе. Она стояла посреди пустой улицы и смотрела в небо, а когда я попытался обойти её, то что-то спросила. Я ответил. На что она улыбнулась и, указав пальцем на невесть откуда появившегося пустого, сказала: – Я у него спрашивала… Куросаки Ичиго и Нами Йоко. Так и познакомились. Она была старше меня года на три. Характер у неё оказался… ну, можно сказать – идеальным. В нем не было ни «сопливости» Иноэ, ни «грубости» Тацки или «несерьёзности» Рукии. Внешне она тоже была очень красива. Длинные тёмные волосы и угловатую чёлку всегда украшали овальные заколки из голубоватого стекла. Яркие цвета в одежде она не жаловала, поэтому всегда была облачена в серебристо-чёрное платье с капюшоном. Впрочем, такой стиль ей очень даже шёл. И слегка не вериться, но спустя несколько недель мы начали встречаться. Хотя, из-за странного стечения обстоятельств, а может быть, из-за самих нас, наши отношения оставались для всех тайной, о существовании которой даже не полагалось знать. Но, по мере того, как развивались наши отношения, росло и моё беспокойство. То, как текла жизнь в Каракуре и насколько круто она порой поворачивалась спиной к своим жителям, на самом деле, не внушало никакого доверия судьбе или надежды на спокойное будущее. Поэтому я решил обратиться к помощи Урахары, хотя это и было чревато последствиями… – Интересная просьба, Куросаки-кун, – Урахара махнул веером прямо перед самым носом у Рыжика, – ещё более занятная, чем просьба держать в тайне ваши отношения с госпожой Нами! – Твоё какое дело?! Ты можешь оградить Йоко от того, что происходит со мной?!! – Не сердись Куросаки-кун… – Урахара отвернулся от посетителей и начал что-то искать, – как я уже говорил, ваши души постоянно входят в резонанс, что является для вас обоих, как я понял, проблемой. Ведь Ичиго-кун всегда попадает в неприятности, а последствия пятьдесят на пятьдесят отражаются на Йоко-сан. Вот если бы Куросаки-кун был более осторожным… – Заткнись, шляпа сандальная! – В Кискэ полетела бутылка минеральной воды, но в пункт назначения, коим являлась голова владельца магазина, она не попала. Как раз наоборот – стараниями Нами, она прилетела по макушке Куросаки, – Ай-йа! – Не стоит, Ичиго… – Спасибо, Йоко-сан, – улыбнулся во весь рот Кискэ, – а то сейчас вся ваша поездочка бы накрылась! – А не много ли ты на себя берёшь, Урахара?! – опять рассердился Ичиго. – Не много… – лицо Урахары приняло серьёзное выражение, – Ичиго-кун, насколько далеко ты готов зайти, ради безопасности Йоко-сан? – Настолько далеко, насколько потребуется… – прозвучал сентиментальный ответ. – Значит, даже согласишься расстаться? – В смысле?! – обеспокоенно переспросил Рыжик, – Навсегда? – Ну, ты сможешь её навещать, так что, всё не так плохо… правда… есть одно «но»… – И что же это за «но»? – в голосе явно слышалась ирония. – Аглон. Так называется город, куда я намерен отправить Йоко. Но время в нём потерпело ряд преломлений. С одной стороны – для нас это шанс защитить Нами-сан от резонанса, с другой – из-за этого время в этом городе «идёт» в разы быстрее. Точнее, если всё это приравнивать к нашему восприятию, один день в Каракуре равен году в Аглоне. – А не многовато ли? – выдавил из себя Ичиго и почувствовал на своём плече чью-то руку. Обернувшись, он увидел Йоко. – Всё будет хорошо, Куросаки, – Нами поцеловала Рыжика в щёчку. – Я согласна, Урахара-сан, – обратилась она уже к владельцу магазина. – Ну, что же, Ичиго-кун, не будем спорить с дамой, – Урахара вышел на улицу, – Пойду, открою вам Гарганту… Оставшись наедине с Йоко, Ичиго не придумал ничего лучше, как просто обнять подругу. Да что там, она уже давным-давно была для него больше чем друг, она сама об этом знала и прекрасно понимала, отвечала взаимностью. Йоко встала на цыпочки и поцеловала Рыжика… – Не забывай, ладно? – Никогда, – слабая улыбка промелькнула на лице Куросаки. Я никогда не забуду то прощание. Да, оно не было наполнено душещипательными речами и клятвами верности, но оно было самым искренним в моей жизни. Мы знали, что когда-нибудь настанет день, и нам придётся расстаться. В какой-то степени, мы знали, что это будет именно этот день. Поэтому, прошедшая ночь для нас теперь казалась самой тёплой и важной в нашей прожитой жизни… Полчаса спустя в магазинчик вернулся Урахара. – Всё готово. Кстати, – Кискэ вытащил из рукава небольшой прямоугольный свёрток, – это тебе от Куросаки-куна… – То есть? – Йоко чуть непонимающе посмотрела сначала на хозяина лавки, а потом на Рыжика. – Разверни и увидишь, – улыбнулся Урахара, помахав тростью. – Потом, – спохватился Ичиго, когда Йоко уже собиралась потянуть за конец тоненькой верёвочки, которая удерживала упаковочную бумагу на месте, – когда прибудешь на место. – А это, – Киске протянул Нами тонкую ажурную железную карточку, – от меня. – Что это? – поинтересовалась девушка. – Удостоверение для проживания в Аглоне. По нему тебе «выдадут» недурное жильё, работу и все нужные тебе удобства, – Урахара наклонился к ушку Йоко и прошептал, так, чтобы Ичиго не услышал, – это VIP. Так что, если надумаешь, можешь и «прелести» жизни себе «заказать», когда скучно будет. – Йоко в ответ только громко рассмеялась. Урахара остался поддерживать Гарганту, чтобы я смог вернуться, после того, как провожу Йоко. Что ж, когда я увидел местечко, куда отправил её Кискэ, то посчитал, что со стороны оно выглядит очень прилично. Странно было только одно – нам никто не удивился. Хотя, если считать Аглон городом меж мирами, в который бегут или просто уезжают постоянно от мирской суеты, то такие как мы – там довольно частое явление. Поцелуй на прощание. Никогда ещё её губы не казались мне такими мягкими. В этом поцелуе, как мне тогда казалось, заключалось всё возможно-несказанное… и неопределённо-существующее… Я вернулся в Каракуру и с тяжким сердцем смотрел, как закрывается Гарганта – последняя ниточка между мной и Нами. Никто кроме Урахары не знал о моей дорогой Йоко. Никто больше и не узнал о ней… Спустя несколько дней я узнал о том, что Иноэ была похищена Арранкарами. Получив отказ на предложение отправиться на её поиски, я, конечно же, не послушался Ямомото и отправился в Уэко Мундо в одиночку… вместе с Садо и Урю. Эту историю вы все знаете, поэтому, перейду сразу к тому моменту, когда я умер от серо Улькиорры. С тех пор прошло около недели… Интересно, как там Йоко-сан? Куросаки-кун очень занят спасением Иноэ,… но, хм… может, мне стоит нанести ей визит в Аглон, пока у меня есть свободная минутка? [Urahara] Собственно говоря, Кискэ так и поступил. Чёрная дыра закрыла свои «врата», получив приказ от своего «повелителя» открыться через три минуты (проводя ниточку вычислительных соотношений, именно столько длится один аглонский день в Каракуре). Оказавшись на чистенькой улочке между торговыми лавками и пристанью, Урахара направился прямиком на улицу Амарт – именно там должен был располагаться дом Йоко, который он ей выписал. Входная дверь из красного дерева была вся украшена простыми, но очень красивыми изразцами. Кискэ два раза постучал. Послышались шаги. Щёлкнул замок и, когда дверь открыли настежь, Урахара увидел перед собой маленького мальчика, лет шести. Косой пробор разбивал его чёрные волосы на две неровные части, позволяя образоваться довольно симпатичной чёлке. Но чёрными были только верхние волосы. Коротко подстриженная нижняя часть от ушей и затылка до шеи буквально сверкала своей рыжиной. Одет мальчик был тоже очень симпатично: в белую безрукавку, сероватого оттенка шорты с подворотом в три сантиметра и башмачки цвета светлого шоколадного крема. – Кискэ? Урахара Кискэ?! – радостно вскричал ребёнок, обняв ничего не понявшего человека в деревянных сандалиях-гэта. – Парень, а откуда ты меня знаешь? – Урахару явно заинтересовал этот ребёнок. – Мне мама рассказывала, что если мне повезёт, и я увижу дяденьку, который носит полосатую тарелку на голове, то я должен знать, что это - старый друг, имя которого Кискэ Урахара! – Забавненько, – хихикнул Урахара-сан, – не знал, что на момент прощания с Куросаки-куном, Йоко-сан уже была беременна. – Заходите! – ребёнок за руку втянул Кискэ в дом, – Мама вам рада будет! – Хидеаки, ты чего так расшумелся? – из кухни вышла Йоко, которая, спустя секунду, замерла в удивлении, увидев Урахару перед собой. – А ты совсем не изменилась… – слегка улыбнулся Кискэ давней (уже давней) знакомой. – Так его имя… – Хидеаки… Хидеаки Нами… – смущённо, но с гордостью ответила Йоко. – Милаш… Ичиго был бы рад его увидеть, – Йоко грустно улыбнулась в ответ на слова Урахары. – Будете ещё чаю? – Нет спасибо, – после недолгой паузы Кискэ продолжил, – Я прекрасно провёл время, послушав, как проходила ваша жизнь последние семь лет. Теперь мне будет, что рассказать Куросаки-куну, когда он вернёт Орихимэ. – Желаю вам удачи в войне с Арранкарами, – Йоко стала потихонечку собирать чайный сервиз. – А вы думаете, будет война? – поинтересовался Урахара. – Да, куда уж сейчас без неё,… собственно говоря, к ней-то всё и шло… ещё тогда, когда я жила в Каракуре, это было более чем понятно… – К сожалению – не всем, – согласился Кискэ взяв в руки трость. – Хидеаки, попрощайся – Урахара-сан уходит, – позвала сына Йоко. – Мам, а можно я его провожу? – глазки ребёнка заблестели в предвкушении «приключения». – Ты так хочешь посмотреть на Гарганту? – будто прочитав мысли сына спросила Йоко. – Ага! – Хидеаки-чан широко улыбнулся – ему очень нравилось, когда мама его понимала с полуслова. – Ну, иди, только постарайся, чтобы Урахара-сан не удушился твоими вопросами. – Ма-а-ам! – вопрошающим тоном ответил Хидеаки. И вновь Урахара оказался на той улочке. Рядом – сын Ичиго. Справа – набережная. Слева – торговые лавочки. Правда, равновесие слегка нарушало огромное пустое место между рыбной и мясной лавками, но ничего. Оно имело достаточно оснований здесь находиться – ведь именно здесь время от времени возникали, то гарганты, то телепорты, то ещё какие-нибудь, переносящие из одного места в другое, приспособления. После недолгого «колдовства» Кискэ, земля задрожала, и стена из существования разошлась по швам, явив Аглону зияющую дыру, ведущую в Каракуру. Поражённый тёмным великолепием всего происходящего, Хидеаки послушно стоял в сторонке, наблюдая за тем, как Урахара-сан ступает на кромку Гарганты… – Куросаки-кун?!! – неожиданно воскликнул не на шутку удивлённый Кискэ. Вот что-что, а увидеть Ичиго, «одетого» в клочья разорванное косоде, да ещё и неподвижно лежащем на осколках духовной энергии, которые покрылись трещинами мира мёртвых, посреди меж мирового пространства в его планы не входило. – Папа?! – послышался голос Хидеаки где-то рядом с левой рукой Урахары. – Хидеаки-чан, что ты… – восклицание Кискэ заглушила Гарганта, захлопнувшаяся за его и Хидеаки спинами, – ЧЁРТ! Тело Ичиго слабо светилось во тьме. Рядом сидели две фигуры: Урахара пытался придумать, что бы такое сделать, чтобы вытащить Хидеаки из этого туннеля, но в тоже время – не дать Куросаки отбросить коньки, что могло случится в ближайшие пять минут; а Хидеаки держал таким некрасивым способом обретённого отца, о котором столько рассказывала мать, за руку, наблюдая за тем, как всё больше бледнеет его лицо. Наконец, тишина была нарушена. – Должно быть хоть что-то, Урахара-сан! Ведь как-то же можно помочь папе?!! – Хидеаки-чан… я не могу… – Но вы же столько знаете! Вы не можете просто оставить его здесь вот так! Кискэ глубоко вздохнул, – Из того, что я взял с собой, можно сделать только одно зелье, полезное в этой ситуации. Хотя, назвать его таковым – ужасно. – В смысле? – Зелье снятия оков, – попытался пояснить Урахара ребёнку, – видишь ли, твой отец унаследовал от своей матери невероятную силу – пустого, ну, иначе говоря – демона. А ты, как сын своего отца, следовательно, унаследовал частичку его силы. Об этом свидетельствует родимое пятно в форме черепа у тебя на обратной стороне запястья правой руки. Так вот, – Урахара поправил полосатую шляпу, – к чему я веду: Куросаки-куна можно спасти, если вернуть ему ту чистую «дольку» пустого, которая находится в тебе. Но вся загвоздка в том, что, в данном случае, Курасаки-кун настолько ранен и настолько духовно голоден, что, я боюсь, он поглотит не только твою частицу пустого, но и всего тебя. И даже не заметит, что сделал это с собственным сыном… Хидеаки потупил взор, переваривая всё сказанное Кискэ. Он был всего лишь маленьким ребёнком, очень любившим свою мать и своего отца, несмотря на то, что он его никогда не видел. И Хидеаки-чан не понимал, почему его папа, так несправедливо должен умереть, когда ничего плохого не сделал… – Я согласен… – промолвил ребёнок, – я хочу помочь папе во что бы то ни стало… – Но ведь шанс того, что он тебя не поглотит, очень мал! – попытался возразить Урахара. – И пусть! – чистые глазёнки смотрели прямо в лицо Кискэ, – я хочу, чтобы папа вернулся и вершил правосудие, как говорила мама! Спорить было, скорее всего, бесполезно, поэтому, бывший капитан двенадцатого отряда, со словами «Так мы хотя бы попытаемся», начал смешивать разноцветные жидкости из спрятанных в рукавах пузырьков, в маленькой мисочке. Спустя секунд семь «зелье» было готово. – Можно? – Хидеаки потянул ручки к снадобью. – Не нужно… – только ответил Кискэ. Осушив в один глоток мисочку, Хидеаки почувствовал жжение в лёгких, – Кха! Под действием зелья начала деформироваться его душа и внешность. Волосы мгновенно отросли, пробились два рога, миленькое личико покрылось толстой костяной маской с двумя полосами, а на ногах и руках теперь красовались устрашающие когти. Если бы мы могли беспристрастно посмотреть со стороны, то увидели бы мини-версию пустого Ичиго, только вот, это был его собственный сын. Маленький демон поднялся с колен и посмотрел чёрными глазницами, в которых горели два ядовито-жёлтых огонька, на Урахару. Медленно отвернувшись от своего «создателя», Хидеаки-пустой направился к отцу. Сев на его живот, маленький арранкар вложил руку Ичиго в новообразовавшуюся дыру на своей груди. Сначала ничего не происходило, но, спустя полминуты, разум Хидеаки придавило холодной реацу восстанавливающегося Ичиго. Нами-младший чувствовал, как утекают из него жизненные силы, мысли и сознание. Слабые попытки убежать давно перестали быть актуальными. Маска Хидеаки наполовину осыпалась, а всё тело покрылось трещинами, будто высасывая их из реацу Куросаки, а тот, в свою очередь, начал «выздоравливать». Спустя три минуты от Хидеаки осталась лишь бледная тень, но ему казалось, что он чувствовал, как тяжелеет голова. Хидеаки уткнулся в плечо Куросаки… – Папочка… До меня донёсся незнакомый голос,… и я пошёл на него, так как не слышал еще какой-либо зов, способный вытащить меня из-за грани, и вскоре, я обнаружил себя лежащим на чём-то холодном. Открыл глаза и сел. Вокруг меня была лишь темнота, но немного повернув голову набок, я различил силуэт Кискэ. – Урахара-сан? Но он мне не ответил, только продолжал смотреть на меня, точнее, куда-то на мою грудь. Опустив взгляд вниз, я увидел свернувшееся в комочек существо. Только очень постаравшись, я смог различить слабую ниточку реацу и вес в несколько миллиграммов. Видом он мне напоминал миленького маленького арранкара… – Папочка… ты жив… – улыбнулось существо. – П-папочка? – удивлённо переспросил Ичиго. – Ты такой же, как в рассказах мамы… такой же… – пролепетал малыш. Урахара посчитал нужным вмешаться. – Куросаки-кун, это Хидеаки-чан. Твой сын от Йоко. Прости, конечно, что ты узнаешь об этом в таком виде, но… он сам хотел этого… я просто не смог отказать малышу… – Х-хидеак-ки… – Ичиго сглотнул подступивший к горлу комок, – Т-ты… как? – Мне очень тепло… – медленно ответил ребёнок, – рядом с тобой… так хорошо… – Куросаки-кун, – присел рядом с Рыжиком Урахара, – ты должен поглотить душу Хидеаки-чана… – ЧТО?! – Поверь мне, у тебя нет выбора! Иначе он станет призраком, блуждающим во тьме или хуже того – пустым, который направится в Каракуру и начнёт убивать людей! – Но ведь он совсем ребёнок?! – Более того – он твой сын! Но тебе нужно это сделать! – А как же Йоко-чан?! Это убьёт её!!! – Будет ещё хуже, если ты позволишь Хидеаки умереть не смертью героя, а смертью половой тряпки!! – Это… неправильно… – попытался подавить всхлип Ичиго. – Всё в нашей жизни неправильно… – парировал Урахара, – поэтому, Куросаки-кун, хоть сейчас сделай ПРАВИЛЬНЫЙ выбор!! Я посмотрел в светлое личико Хидеаки, а он, будто почувствовав это, поднял на меня глаза. На секунду мне показалось, что на меня смотрит Йоко… – Ты же вернёшься вершить правосудие? – с надеждой в голосе прошептал Хидеаки-чан. – Конечно, – кивнул головой Куросаки. – И возьмешь меня с собой? – глаза малыша начали закрываться. – Конечно, возьму, – ответил Ичиго, попытавшись улыбнуться, но по щеке потекла слеза, выдав настоящие эмоции. – И мы с тобой будем вместе побеждать плохих парней, и маму прихватим! – Классно… – Хидеаки-чан широко улыбнулся, – Только… можно… я посплю… совсем чуть-чуть… – Можно, мой хороший, можно, – ещё одна слезинка скатилась по щеке Куросаки. Прижав к себе полупрозрачный комочек, Ичиго аккуратно встал на ноги. – Спи, Хидеаки-чан, а я всегда буду рядом… Рыжик поцеловал малыша в лобик, и в ту же секунду тельце Нами-младшего рассыпалось в прах: частицы более не скрепляла душа ребёнка, она теперь слилась воедино с душой Куросаки-куна, о чём вовсе не жалела. – Тебе пора… – подал голос Урахара, не думаю, что те, кого ты оставил в Уэко Мундо очень рады, что ты не с ними… – Что же будет дальше? – обречённо спросил Ичиго. – Ну, это не у меня нужно спрашивать, Куросаки-кун. Ичиго пошарил во внутреннем кармане рукава чёрного косоде и извлёк оттуда вещицу, очень похожую на удостоверение шинигами. Точнее, это была его полная копия, правда из нефрита и вовсе не имеющая силу выселять души из их сосудов. – Передай это Йоко, когда в следующий раз навестишь её… – Ичиго протянул угловатую вещь Урахаре. – Было бы правильнее, если бы ты ей это передал, – укоряющим тоном ответил Кискэ, приняв на руки «удостоверение». – Может быть,… если смогу… – Тебе пора… – вновь напомнил бывший капитан двенадцатого отряда. – Да… – Ичиго шагнул вперёд и скрылся в темноте тоннеля. Я вернулся в настоящий мир как раз в тот момент, когда Исида был на волосок от смерти от руки Шиффера. Благодаря реацу Хидеаки и вернувшейся ко мне частичке пустого, я предстал перед Иноэ и остальными в завершённой форме. Далее история текла своим чередом. Вы знаете, что произошло потом… поэтому, я не вижу никакого смысла продолжать… Много времени прошло с тех пор, как Хидеаки-чан ушёл с Урахарой. Нельзя описать, что происходило с Йоко за всё это время… Ни весточки,… ни звонка… ничего… Небо более не казалось безоблачным… Лишь однажды, выйдя из душа, Йоко показалось, как кто-то хлопнул дверью. Пройдя тихонько на кухню, она заметила на столе свёрток. Развернув его, она увидела искусно сделанное удостоверение шинигами из нефрита. Рядом лежала записка, прочитав её, Йоко упала на колени и заплакала. Она узнала подчерк Ичиго. А слова, что были в записке, то согревали душу, то ещё больше ранили. Теперь, три драгоценные для Йоко вещи стоят на самом видном месте в доме – перед большим зеркалом в гостиной. Первая – полученная от Урахары в день отбытия из Каракуры, рамка с фотографией Йоко и Ичиго вместе, к которой добавлено небольшое фото Хидеаки. Вторая – нефритовое удостоверение шинигами. И третье – записка, написанная рукой Куросаки: «С любовью, от Ичиго и Хидеаки» Рядом, в аккуратном горшочке, всегда свежие, стоят голубые незабудки – символ неиссякаемой истинной любви. Горький вкус печали заставляет закрыть глаза, погружая во тьму стеклянного облака, но это не творение природы, это – облако наших слёз. Твоё сердце теперь молчит. Слова больно режут горло и лист бумаги. Я не думаю, что поверю в это… [Ichigo] Когда я читаю твоё письмо, то стараюсь не думать о дне, когда я посмотрю на небо, забравшее нас. Почему стрелки часов остановились так рано? Ведь ещё так много можно было узнать, так много понять, ведь ещё можно было жить? Но небо не умеет отвечать вслух. Оно отвечает где-то в душе, откликаясь на громкий стук сердца… [Yoko] Остановитесь, не ради этого я дарил радость, не ради этого был рядом. Я не ушёл… Вы что, не помните? Откройте флакон, что моя душа оставила вам внутри ваших лёгких, это мой подарок. Прошу, не говорите никому «прощай». Прошу, живите… [Hideaki] Сделав так, как ты просил… за пять минут до рассвета, открыв флакон, мы услышали тебя…