И такое бывает

POV Широ Несколько снежинок упали мне на лицо сразу, лишь только я вышел за порог интерната. Почему я не называю его домом? Наверное, потому что я взрослый человек, который понимает, что никакой это не дом. Мой дом, если и появится, то после выпуска. Интернат он и в Африке интернат, лишь место, собирающее в себе трудных и не очень подростков и взрослых людей, упрямо делающих вид, что им есть дело до тех самых подростков. Или даже не делающих. Вот вторых я уважаю больше. Они не прикидываются. Они смотрят с нескрываемым презрением или раздражением, и ты смело можешь отвечать им тем же, не опасаясь того, что они пойдут к директору и накапают на тебя, мол, дерзит. А с заискивающе-выслуживающимися перед начальством волей-неволей приходится держать лицо. Потому что три выговора - и ты отправишься в колонию. У меня два выговора. Я по началу не сдерживал себя. Сейчас уже поумнел, мне так кажется. На прогулке нас сопровождает Таура, пожилая женщина с усами. Я не могу относиться к ней положительно или отрицательно, потому что она напоминает мне робота. Робота, выполняющего свою работу чисто механически. Она ровным, монотонным голосом прикрикнет, если кто-то разбуянится, попытается сбежать или устроит драку. А сейчас, пока эксцессов нет, она сидит на низкой припорошенной снегом лавочке и наблюдает за нами словно за мухами, ловить которых у нее нет никакого желания. А вообще, наверное, в этом здании есть только один-единственный человек, к которому я проникся - наш доктор. Он в годах, седовлас и улыбчив, но, по крайней мере, я никогда не видел, чтобы он улыбался в те моменты, когда возле него проходит директор или просто кто-то из вышестоящих. Он улыбается только детям. Тем, что улыбаются ему. Хамоватым и огрызающимся, а таких у нас большинство, он может смело ответить тем же, что по началу вызывало у некоторых удивление - мол, взрослый человек, врач, а может позволить себе грубое словечко... Я не удивлялся никогда. Это единственно правильный выход. Во-первых, потому что пара-тройка раз, и его стали уважать. Не все, разумеется, кто-то из принципа продолжает его ненавидеть, а, во-вторых, потому что ни один здравый человек не позволит себя оскорблять. Даже зная, что эти подростки одиноки. В конце концов, это их выбор, как себя вести. А еще я понял, что доктор умеет добиваться своего. Он за пару недель каким-то образом получил новое оборудование и мед кабинет. Теперь наше полуразваленное здание было оснащено новейшими технологиями в области медицины. Я уверен, будь он директором или завучем, он бы весь интернат поднял на ноги, но, к сожалению, его епархия ограничивалась белой дверью с номером 18. Меня он уважал, потому что я уважал его. Да и вообще для меня это оказался единственный человек, с которым я могу нормально побеседовать о вещах, которые меня волнуют. К сожалению, товарищи по комнате ничем увлекательным меня не могли заинтересовать, потому что я знал все их разговоры едва ли не наизусть. А новые темы не появлялись. Откуда бы им появляться? У некоторых, правда, единиц, были телефоны или планшеты. Хотя почему были, они есть. Родственники иногда присылают. Как бы откупаясь от своих племянников и детей. Впрочем, детям это только на руку. Почти все, я уверен, в выборе между айфоном и переездом в родной дом выбрали первое. Потому что для нас уже прошло то время, когда с замиранием сердца ждешь, что за тобой вот-вот приедут, пишешь Деду Морозу письма и все такое прочее. Я тоже когда-то был таким. Лет до пятнадцати. А потом каким-то из зимних дней проснулся и понял, что никто и никуда не приедет. Понял и принял как факт. Не кусал подушку до крови, не рвался на свет божий, пытаясь убежать от этой правды... Наверное, я сразу понял, что это безрассудно. А вообще врач говорит, что я эмоциональный. Мне кажется, тут он неправ. Меня сложно обидеть или растрогать, на рожон я обычно сам не лезу и не устраиваю побоища от нечего делать, но обидчика не прощу, если уж серьезно меня зацепит. Меня считают справедливым. Я и сам так тоже думаю. Нет фактов, говорящих об обратном. Хотя в мировые судьи я не подамся однозначно, да и психологом не стану. Врач говорит, что мне нужно быть юристом, и я сам прихожу к выводу, что лучше работы для меня не найти. Ну, разве что, если только... - Широ! Слезай с забора, пора заходить! Ну вот, меня прервали. А ведь действительно двор уже пуст, парочка искалеченных снеговиков осталась да хаотичные горы снега вперемешку с песком. Вот такие вот у нас дети... - Угу, - киваю, слезая с забора, на который я, убейте, не помню как залезал, - иду. А что мне остается, сую замерзшие руки в широкие карманы разноцветной куртки и, стряхивая снег с головы, медленно прохожу в помещение, где мне в нос сразу бьет запах супа.