Ты — женщина, и этим ты права

Мукà в общине всегда была жуткой редкостью. Ее берегли на праздники, оставляли про запас, откладывали в дальние углы и тщательно прятали от посторонних глаз. Запах печёного собирал к жилищу толпу настырных мелких обормотов, с которых сталось бы галдеть до тех пор, пока хозяйка дома не вышвырнет им хоть кусочек готового продукта. Нууташ знала, что у ее пещеры вопить никто не станет - побоится, а потому спокойно замешивала тесто. Сегодня в клане праздник - Больга ждет посвящение. Монотонная, механическая работа занимала руки, но не мысли. Нууташ, сама не заметив того, погрузилась в воспоминания. Она хорошо помнила день, когда Азог уволок ее из родной пещеры. Уж кто-кто, а Наследник обязан был соблюсти все традиции, иначе в будущем клан не принял бы его вожаком. Бледный выполнил ритуал от начала и до конца - прокрался так, что никто его не слышал, скрутил невесте руки, замотал глаза и закинул на спину варга. Нууташ с самого начала учуяла Наследника, и потому даже не сопротивлялась, хотя хорошим тоном считалось как минимум расцарапать захватчика в кровь. Уже у своей пещеры Азог сдернул с ее рук кожаные браслеты семьи и швырнул варгу, с радостью вцепившемуся в новую игрушку. После этого Нууташ развязали, бережно поставили на ноги и подтолкнули к пещере: - Теперь ты моя. Она коротко, но утвердительно рыкнула в ответ: с Наследниками не спорят. Позже Азог забрал из дома и привез ей нехитрое приданое: костяной нож, медвежью шкуру, огонь-камень - традиционный подарок невесте и, уже от себя, короткую черную дубинку. Обряд окончательно завершился, и теперь все сыновья Нууташ автоматически получали статус Наследника, а дети Бледного от всех других женщин считались ничьими и воспитывались усилиями клана. Конечно, Нууташ о них знала, но ее мало волновали чужие отпрыски. Следовало думать о своей семье. Она тяжело носила первенца. Шаманка цокала языком, варила травы, собирала камни, читала заклинания, трясла амулетами, водила руками и плясала у огня, но легче Нууташ не становилось. Женщины общины по очереди выполняли ее обязанности: таскали ей дрова, разделывали мясо, чистили очаг и черпали воду в Нижнем озере, а она могла лишь лежать в углу пещеры и смотреть в огонь. Там, в красных языках пламени, ей мерещились то голуги с луками и неуклюжими плащами, то шара с мечами и щитами, то громадные ологи, которых она в жизни никогда не видела и могла только представлять. Девочка родилась в положенный срок, но шаманка сразу сказала, что она недолго протянет. Так и вышло: уже на третий день уродливый трупик засыпали камнями в дальних пещерах. Во второй раз все прошло легче и проще. Сын родился легко, почти без помощи шаманки, и сразу же громким ревом оповестил всех присутствующих о своей живучести. - Боец, - оценила старуха. - Наследник, - кивнула Нууташ. Мальчик уже жадно глотал молоко, не стесняясь вцепляться зубами. - Воин, - посулил из угла Азог. На варге Больг научился ездить раньше, чем бегать. Часами стоял перед мишенью, отрабатывая стрельбу, сам строгал стрелы и наконечники, придирчиво отбирал жилы на тетиву. До изнеможения тренировался с мечом и ятаганом - все хотел выстоять хотя бы двадцать вздохов в бою с отцом. Пока высшим достижением были двенадцать, да и те только потому, что Наследник щадил сына. Нууташ тем временем молча варила очередную настойку дурман-травы, чтобы Больг хоть выспаться смог без боли в перетянутых плечах. Близился день посвящения. Больг все чаще пропадал в горах, выполняя поручения отца, редко ходил на охоту, но если уж шел, то с пустыми руками никогда не возвращался. Наследник рос таким, какой нужен был клану. В день посвящения полагалось накормить общину добычей, пойманной своими руками, и вытерпеть боль, пока старейшины будут разукрашивать тело шрамами и рисунками. После этого Больг становился в один ряд с воинами клана и имел право сам водить отряд в набеги. А пока, до большой охоты, Нууташ хотела порадовать сына пирогом. Вероятно, любовь к сладкому была у Бледных в крови: Азог не раз заставлял свою охрану мотаться по лесу в поисках спелых ягод, а потом жадно, горстями, поедал трофеи. Больг и здесь пошел в отца - угощению он обрадовался даже сильнее, чем новым наплечникам. К слову, весь пирог молодому Воину все равно не достался: Наследник заявился как раз вовремя, чтобы отодвинуть сына и отделить себе добрую треть ароматного лакомства. Нууташ молча ухмыльнулась: чтоб Бледный и упустил пирог? Да скорее варг на квенья залает! Община праздновала посвящение до утра: медвежьей туши хватило на всех, даже на самых молодых воинов. Когда отец выводил армию против гномов у врат Мории, Больг носился позади вместе с личным отрядом, подгоняя отстающих. Оба знали, что связные не пробьются к арьергарду по узким коридорам, а потому Азог дал сыну полную свободу действий. И не пожалел: именно Больг уводил остатки армии вглубь, в пещеры, прочь от ошалевших гномов. Он брал власть в общине в свои руки, когда Хозяин призывал Азога к себе в крепость, и он же возглавил погоню за Дубощитом, когда пришла нужда. Нууташ не вмешивалась в войну и власть. Она делала то, что могла: раздувала потухшие за ночь угли, коптила мясо впрок, вымачивала шкуры, собирала травы и коренья, варила настойки и растирала мази. Каждое полнолуние она вместе с шаманкой уходила в дальнюю пещеру и до рассвета колдовала над палицей мужа и колчаном сына: - От клинка и от кинжала, от секиры-топора, от стрелы, копья, огня... Краем рассудка она понимала, что заговор в бою ничего не стоит против умения, ловкости и силы. Но если глупая скороговорка могла хоть чем-то помочь семье, Нууташ готова была читать ее дни напролет.