Все или Ничего

Ник проспал четырнадцать часов, после чего стал самым невыносимым пациентом на всем свете. Он был совершенно уверен, что уже готов вести нормальную жизнь, жаждал устроить верховую прогулку с перепрыгиванием препятствий, тренировку с обожаемым мужем и тому подобное. Остановил его только тот аргумент, что в случае чего он может просто умереть от потери крови и оставит таким образом Ричарда вдовцом, который, едва закончится траур, тут же станет завидным женихом, хотя и с небольшой оговоркой в виде двух маленьких детей. После этого Ник как-то сразу успокоился и тут же едва ли не взвыл, узнав, что в постели придется провести еще неделю как минимум. Чезаре только усмехался на такой несвойственный омегам энтузиазм и энергию. - Почему он себя так ведет? - как-то спросил мужчина у Эдмунда. - Ведь это не первый его ребенок. - Ник очень деятельный человек. Ему нужно все держать под контролем, чтобы чувствовать себя комфортно, - пояснил омега. - Ты даже не представляешь, какой он на самом деле. - Когда не беременный? - рассмеялся альфа. - Зря смеешься. Темперамент у него как у альфы, он может и за оружие схватиться. - Постараюсь не доводить его до опасного состояния, - хмыкнул Чезаре, с трудом представляя себе, как на него может напасть омега. Любой омега, не только этот. Но спорить не стал, мужу виднее. Ник быстро шел на поправку, ребенок был совершенно здоров, и Эдмунд позволил себе немного расслабиться. Кристиан Вильгельм Эдмунд Даунхерст - таково было полное имя наследника Даунхерста. Эдмунд до последнего не знал, что третьим именем ребенка стало его собственное. Омега был смущен и немного ошарашен, но не смел противиться воле счастливых родителей. Маленький Адриан всего дважды был в спальне у отца, чтоб посмотреть на братика, после чего как-то притих, если не замкнулся. Но все были заняты новорожденным, и только Чезаре заметил, что любознательный веселый ребенок вдруг стал прятаться по углам и все больше времени проводить в одиночестве. Но мужчина к нему не лез. Адриан пришел к нему сам. Это было забавно, маленький омега сделал вид, будто что-то ищет в гостиной. Чезаре же сделал вид, что не раскусил его уловку. Ребенок сел на пол перед камином, стал сосредоточенно собирать игрушку, которую разбил в столовой несколько дней назад. Спустя полчаса он несмело глянул на Чезаре, который изучал договоры, которые ему прислали из поместья. Альфа приподнял брови в немом вопросе, Адриан поспешно отвел глаза. Но через несколько минут маневр повторился. Чезаре словно ничего не понимал. В конце концов, если мальчишке что-то нужно, то пускай он наберется смелости и сам озвучит это в слух. - Вы можете помочь? - тихо спросил мальчик, не поднимая головы. - Я не слышу. Говори громче. Адриан глубоко вздохнул. - Вы можете помочь? - громче спросил он. - Что у тебя там? - спросил мужчина, и мальчик подошел к нему. - И запомни, если тебе что-то нужно, то говори об этом смело. Иначе люди тебя не услышат или сделают вид, что не услышали. - Хорошо, - кивнул ребенок. Чезаре по-разному вертел игрушку в руках, пытаясь разобраться, какая деталь к чему. - У тебя тут скол. Видишь? Я не могу прикрепить это колесо сюда, оно просто свалится, - сказал Чезаре, показав ребенку место поломки. Адриан сразу как-то сник. - Нечего так тухнуть. Не думаю, что Ричард будет тебя за это сильно бранить. - Он сейчас занят. Они все заняты. - И, конечно же, ты решил, что уже никому не нужен, раз мир перестал вертеться вокруг тебя одного? - спросил альфа, и Адриану вдруг стало стыдно. Он даже сам не понял, в чем дело. - Но он же альфа, - насупился мальчик. - Во-первых, не он, а Кристиан. Во-вторых, да, он альфа. Ну и что? У тебя не та семья, чтоб любить одного ребенка больше другого только потому, что ты омега, а он альфа. И на твоем месте я бы это очень ценил. Ты просто не знаешь, как бывает по-другому. - Но они же все сейчас с ним, то есть с Кристианом, - поспешно поправился Адриан, поймав взгляд мужчины. - Потому что он совсем маленький и беспомощный. Он умеет только кричать и плакать. И все. - И ему будет нужна моя помощь? - удивился Адриан. - А ты как думал? Ты же старше на целых шесть лет. Когда тебе будет двенадцать, ему будет шесть. Тебе восемнадцать, ему двенадцать. Да вы только лет через пятнадцать сравняетесь. - Правда? - Я похож на лгуна? - Нет, - Адриан помолчал. - Значит... я могу на Кристиана посмотреть? И помогать ему? А потом он будет меня слушаться? - Насчет послушания не знаю, альфы всегда плохо подчинялись. Но вы можете быть друзьями. И будь готов к тому, что он всегда будет сильнее тебя, выше и быстрее. Не пытайся его в этом переплюнуть. Но вот дельный совет, хорошая шутка и понимание - это то, что ты можешь ему дать. - Адриан? - позвал Эдмунд мальчика из коридора, а затем вошел в комнату. - Тебя папа просит зайти. Он волнуется. - Да, я сейчас, - заторопился ребенок. Он бросил прощальный взгляд на Чезаре, тот ему кивнул. Эдмунд с интересом за ними наблюдал. - Что тут было без меня? - спросил омега, когда Адриан был достаточно далеко, чтоб их не услышать. - Вы избаловали ребенка, а я объяснил ему, что это нормально, когда мир вертится не вокруг него одного, - спокойно сказал Чезаре. Он похлопал по своим коленям. - Иди сюда. Ты снова не уделяешь мне внимание. - Кажется, кто-то только что говорил об избалованных детях и вертящемся мире, - прищурился омега, садясь на подлокотник кресла. - Значит, ты сравниваешь меня с ребенком? – прищурившись спросил Чезаре, тут же притянув мужа на колени. - Ну… Тебе, кажется не нравится, когда я уделяю тебе меньше внимания, чем обычно? – улыбнувшись, спросил Эдмунд. - Возможно, мне это необходимо, - пробормотал Чезаре. Настроение стремительно поползло вниз. Альфа сам не ожидал, что настолько сильно будет нуждаться в собственном муже. И признаться в этом не было сил даже себе. Потому что иначе выходило, что стал зависим от Эдмунда. А больше всего на свете Чезаре боялся быть зависимым от кого-либо. Люди никогда не оправдывали его доверия. Более того, плата за веру оказалась чудовищно высокой. Чезаре платил до сих пор. И он не собирался повторять своих ошибок. Но… Эдмунд очень тонко чувствует всех людей, он поймет, что Чезаре закрыт для него. А потому никогда не откроется сам. А без этого ничего не получится. Но узнав правду… захочет ли омега остаться с ним? Потому что Чезаре совсем не был уверен, что даже такой светлый человек, как его муж, сможет жить с монстром под одной крышей. - Чезаре? Что… я же пошутил, - виновато произнес Эдмунд, осторожно погладив мужчину по щеке. – Не обижайся. - Нет-нет, я не из-за этого. Все в порядке. Не бери в голову, - отмахнулся Чезаре, но настроение было безвозвратно испорчено. Эдмунд внимательно смотрел на мужа и не мог понять столь стремительной перемены. Что случилось? Что такого он сказал? Вряд ли альфа обиделся из-за шутки, чувство юмора у него хоть и своеобразное иногда, но оно все же есть. Значит… проблема глубже? Омега осторожно прикоснулся к губам альфы, словно извиняясь за случайно причиненную боль. - Ты чувствуешь себя виноватым, - пробормотал Чезаре, но все же слегка улыбнулся. – Ты целуешь меня только из чувства вины. Но зато я всегда буду знать, когда ты набедокуришь. * * * Эдмунд стоял у подножия северной башни. Он оказался здесь совершенно случайно, хотел пройти мимо, но почему-то не смог. Омега смотрел на черную мерзлую землю и думал о том, как шесть лет назад точно такая же черная земля впитала в себя горячую кровь, а затем и приняла изуродованное тело Александра. Очень скоро здесь начнут пробиваться светло-зеленые стебельки цветов. Потом все зацветет, заиграет всеми красками, отбивая желание вспоминать о произошедшей трагедии. И все пойдет своим чередом. Эдмунд не знал, что Чезаре видел его из окна библиотеки. Он не знал, что альфа уже не впервые видел мужа на этом месте и не мог не отметить этого. - Почему ты там стоишь? – спросил Чезаре, снимая покрывало с кровати. Эдмунд с готовностью забрался в постель. - Где стою? – не понял омега, садясь на кровати. Чезаре сел рядом. - У северной башни. - Я просто задумался, - пожал плечами Эдмунд. – Знаешь, со мной это иногда бывает. Чезаре молчал. Он кожей чувствовал, что омега лжет. Но не мог понять причины. Ему казалось, что это простой вопрос. Очень простой. Так смысл врать? - Что такого ужасного в том, чтоб сказать мне правду? Поверь мне, синеглазка, твои тайны не могут быть ужаснее моих, - мягко произнес мужчина. - Чезаре, это тебя не касается. Понимаю, тебе тяжело в это поверить, но существуют вещи, которыми люди просто не могут поделиться, - с легким раздражением отозвался Эдмунд. - Я тебя прекрасно понимаю, - хмыкнул мужчина. - У меня есть идея. Ты говорил, что раз я задам вопрос, ты имеешь право тоже спросить что-нибудь. Так вот, муж мой, один вопрос твой – один вопрос мой. - Ловко, - слегка кивнул мужчина. – Хорошо. Но говорить только правду. - Согласен. Эдмунд замолчал. - Что такое, синеглазка? – поддел его Чезаре. – Ты сам озвучил правила игры. Но я первым задал вопрос. Отвечай, а то я подумаю, что ты придумываешь свой ответ. - Не торопи меня, - огрызнулся Эдмунд. – Демоны с этой игрой, я устал и хочу спать. Он был страшно раздосадован. В конце концов, кто тянул его за язык? А теперь муж ухватится за эту соломинку и не отстанет от него до тех пор, пока окончательно не лишит покоя себя и омегу. Эдмунд демонстративно лег на спину и закрыл глаза. Спустя несколько минут он услышал, как муж встал с кровати и начал тушить свечи. Он оставил пару на столе. Почему-то и ему, и омеге больше нравилось спать в таком полумраке. Уютнее как-то. Чезаре лег рядом, омега почувствовал на себе изучающий взгляд. Затем альфа невесомо погладил его по щеке, очертил губы шершавым пальцем. Он сделал это с какой-то удивительной щемящей нежностью, на которую, казалось не был способен, и от этого будто что-то дрогнуло внутри. Эдмунд открыл глаза. Чезаре смотрел на него в упор. - Что ты от меня хочешь? – прошептал омега. – Что? Я не хочу об этом всем говорить. В конце концов, прошло столько лет… Это не имеет значения. - Но если это не имеет значения, то почему ты не можешь мне рассказать? Что случилось у этой северной башни, из-за чего ты мимо пройти не можешь? – ласково спросил мужчина. – Я вижу, как тебя это мучает. Ты замыкаешь в себе на целый день, уходишь в себя. - Ты тоже не слишком дружелюбен. - Не переводи на меня стрелки, солнышко. Мы сейчас говорим о тебе. Ответь на мой вопрос, и тогда поговорим обо мне. - Могу тебя обрадовать. О тебе мы говорить сегодня не будем. Спокойной ночи, - пробормотал омега, отворачиваясь от мужа. Чезаре глубоко вздохнул, но промолчал. Он не стал обнимать мужа, просто лег, подложив руки под голову. Эдмунд смотрел в стену. В голове стало как-то пусто и гулко. Ни одной мысли. Омега искренне не понимал, почему муж так настойчив. Какое ему до этого дело? Даже Ник никогда не спрашивал. Эдмунд не знал, то ли он не хотел сыпать соль на раны, то ли ему самому было неприятно об этом говорить. Но так или иначе, речь о смерти Александра никогда не заходила, впрочем, как и о его сыне. Так почему Чезаре это так важно? Эдмунд раньше вообще не мог себе представить, что мужа будет волновать его душевное спокойствие. Конечно, за последние несколько месяцев многое изменилось, но все-таки… Омега совсем не ожидал, что альфа будет его так поддерживать. Более того, что он станет помогать Нику. Это было совершенно невероятно. А теперь он требует правды. Зачем? Что от этого изменится? Омега не хотел жалости, не хотел презрения или понимания. Да и вряд ли Чезаре поймет… Эдмунд пролежал вот так еще около часа. Он все пытался прийти к какому-то решению, а иногда удивлялся, как вообще может думать о том, чтоб все рассказать Чезаре. Омега прислушался: муж дышал ровно, не шевелился. - Мой отец прыгнул с этой башни, - едва слышно прошептал Эдмунд. – Он сделал это глубокой ночью, потому что мой брат умер на закате. Омега замер. Он чувствовал себя тетивой, натянутой до предела. И Эдмунд даже не мог понять, чего он хочет больше: чтоб муж услышал его или нет. Когда омега уже решил, что альфа спит, и буквально выдохнул, сбрасывая чудовищное напряжение, мужчина вдруг пошевелился. Эдмунд перестал дышать, когда муж обнял его со спины, притянув к себе. Потерся носом о шею. - Он не смог смириться с его смертью? – хрипло прошептал Чезаре, начав слегка покачивать, словно ребенка. - Да. Александр очень любил моего брата, - безэмоционально ответил Эдмунд. - А тебя не очень, - понимающе сказал альфа, разом вспомнив, как случайно поймал мужа за рисованием в поместье, когда он рисовал портрет незнакомого мужчины. – И потому решил, что может бросить своего ребенка, - мрачно резюмировал Чезаре, и Эдмунд едва ли не дернулся от этих слов. - Что ты? Нет. Он не бросал… просто, так вышло… и он, - начал спешно оправдываться омега, повернувшись к мужу лицом, - он не бросал. - Эдмунд, он тебя бросил. - Зачем ты так говоришь? – голос Эдмунда подозрительно задрожал. Он попытался вырваться из рук альфы, но тот крепко прижал его к себе. – Отпусти меня, - проскрежетал омега, пытаясь придать голосу твердость. - Синеглазка, успокойся. Успокойся. Я не хотел, не хотел делать тебе больно, - торопливо зашептал мужчина, удерживая омегу. – Я не понимаю, как он мог оставить тебя, когда ты в нем нуждался. Я просто не понимаю. Тебя надо оберегать. Тебя нельзя бросать. Понимаешь? Это все равно, что бросить ребенка. -Я не ребенок! – голос Эдмунда срывался, омега глубоко дышал, стараясь успокоиться. Он уже успел пожалеть тысячу раз, что рассказал все мужу. Снова стало очень больно где-то глубоко внутри, и эту боль уже было не унять. – Я не хочу больше об этом говорить. Слышишь?! - Синеглазка, ты в этом не виноват. - Я знаю. - Ты в этом не виноват. - Я знаю! Зачем ты это повторяешь? – зашипел Эдмунд. – И отпусти меня. Я не хочу сегодня спать с тобой. - Ты не виноват, синеглазка, - настойчиво повторил Чезаре, прижав голову мужа к своему плечу. – Ты не виноват. Ты не виноват. Ты не виноват. Альфа повторял это до тех пор, пока омега не перестал вырываться и странно затих. Он неровно дышал, кусая губы. Омега не хотел унижаться слезами перед мужем, чтоб он видел эту позорную слабость. - Ты не виноват. Твой отец настоящий идиот. Тебя нельзя бросать ни при каких обстоятельствах. Понимаешь? – тихо спросил Чезаре, гладя мужа по спине. - Он сделал выбор. Я могу его понять, - глухо проговорил Эдмунд. – Он обожал Трэвиса. Мой брат олицетворял собой все, что ценил мой отец. Он был сильным, упрямым, настойчивым, не признавал ничего, кроме своего собственного мнения, силы и власти. А я был совсем другим. Вот и все. - Я не могу этого понять. Ты все равно его ребенок. - Я слишком похож на Марка. А Александр никогда не мог смириться с тем, что муж ушел от него. Предпочел другого, - Эдмунд отстранился от альфы, тот немного ослабил хватку, но омегу не отпустил. – Это было давно. Не имеет значения. Чезаре молчал. Его поразило, как спокойно муж говорил сейчас об отце, который не пожелал жить ради него. Просто бросил, не задумываясь, что станет с сыном-омегой. Да если бы не его кузен, был бы Эдмунд уже замужем за каким-то лордом лет шестидесяти! Потому что государство взяло бы над ним опеку, а самый простой способ избавиться от нее – это выдать подопечного замуж за «подходящего кандидата». И никому не было бы дела, если бы кандидат убил его через год. И Александру тоже не было дела! Чезаре при мысли об этом охватывало холодное бешенство. Он четко понял: если бы довелось вдруг повстречаться с Александром, и неважно на этом свете или на каком-то другом, Чезаре бы его убил. Просто задушил бы голыми руками за то, что он бросил Эдмунда. И Марка отправил бы за ним. - Твой брат… вы погодки? – спросил мужчина. - Близнецы. Альфа прикрыл глаза. Близнецы! Потерять брата тяжело. Говорят, будто близнецы – это две части одного целого. И Чезаре не мог себе представить, что чувствовал Эдмунд. Но так, как он говорил о брате… Так говорят о чужих людях. Не о дорогих сердцу. - Вы не ладили? - Ты задал мне два вопроса, - глухо сказал омега. – Я тебе ни одного. Теперь моя очередь. - Задавай, - Чезаре весь внутренне подобрался. - Ты когда-то говорил про арену. Почему ты там дрался? - Потому что у меня не было выхода. - Это не ответ. - Потому что… - мужчина глубоко вздохнул, - меня там держали. Как бойцовую собаку. Заставляли выходить снова и снова. - Это было после войны? – тихо спросил Эдмунд, обняв мужа. Собственная боль вдруг ушла на второй план. Он чувствовал чужое страдание, пускай и тщательно скрываемое. - Да. - Чезаре… - Мне не нужно твое сочувствие, - перебил мужа альфа. – Я не за этим тебе рассказал. Ты спросил, я ответил. На этом все. - Зачем ты так? – тихо спросил Эдмунд. – Зачем отталкиваешь? - Я не отталкиваю. Просто я не считаю, что это достойно хоть какого-то упоминания. - Ясно. Они замолчали. Каждый обдумывал сказанное другим. - Я не хотел делать тебе больно, - тихо сказал Эдмунд, робко поцеловав мужа в шею. - Снова чувствуешь себя виноватым, - усмехнулся Чезаре. - Нет. Я делаю это, потому что хочу. - Уверен? – негромко спросил альфа. Ответом ему стал долгий поцелуй. Чезаре вскоре попытался перехватить инициативу, но Эдмунд не желал подчиняться и сам продолжал целовать мужчину, пытаясь объяснить, что проявление каких-то чувств с его стороны - это далеко не всегда вина или сочувствие. - Теперь веришь? – хрипло спросил омега, оторвавшись от мужчины. Но Чезаре ему не ответил. Он уже целовал шею омеги, нетерпеливо стаскивал с него рубашку. И Эдмунд не сопротивлялся. Он понимал, что Чезаре не умеет разговаривать, только действовать, выражая губами и руками то, что творится глубоко внутри.