Клеймо

Прикоснись ко мне…       На сердце тяжело. И такое ощущение, что я дышу, сидя по горло в холодной воде. Кристаллики льда больно впиваются в кожу, оставляя после себя тонкие царапинки с чуть просочившейся кровью, которые ты потом слижешь горячим языком. Или как ты любишь? Давай, соври, что это вновь не повторится, что ты уйдешь и забудешь. Помни, древние не могут внушать древним.       Предала, мне нет оправданий. Святой отец не даст мне всепрощения. Не даст той, которая живет на этой земле, чуть ли не с времен её образования. Древняя, а жить так и не научилась. Кукла в руках яростного кукловода-психопата. Он понавешал замков на нее, лишая права выбора. Только его или ничья. Сколько бы влюбленностей у неё не было, брат убивал всех. Какая-то странная братская любовь. Или мания? Смотря с какой стороны взглянуть. Только мнимо влюбленный не заметит здесь все вампирское извращение.

***

      Зелено-голубые глаза яростно светятся в темноте, разглядывая жавшуюся в углу блондинку. Так и не решится подойти первой. Клаус – игрок. И ждет отдачи от противника. Вот, кто мы теперь. Враги, противники, чужие. Раны уже зажили, даже шрамов не осталось, как ты не хотел. Думаю, сегодняшняя сцена ссоры перейдет в более страстное примирение. Ты ведь не против, Никлаус?       Он сидел в баре, который был уже как три часа закрыт. Как всегда пил, не пьянея, не меняясь в лице. С каким-то озорством в глазах, смотря на сестру. Ребекка, аккуратно ступая, подошла к брату, садясь рядом с ним за барной стойкой. Было жарко, с каждым выдохом все хуже, она помнила, что давно мертва, но тело, кажись, нет. Ей всегда было душно при его присутствии.       Клаус, усмехнувшись, повернулся к стенду с алкоголем. Ребекка же, нервно вцепившись пальцами в подол лилового платья, пыталась хоть как-то настроиться на дружеский разговор. Чувство предвкушения заполнило все её нутро, теснясь с ещё одним запретным чувством. А память услужливо подсовывала картины прошлого. Именно то, что не хотелось вспоминать. Надменное лицо волчицы мельком покидало разум вампирши. Думаете, не ревнует? А как же. Так не ревнует, что не мечтает перегрызть глотку. Брат принадлежит ей. Чувство собственности у них было чистокровное. От кровных уз никуда не деться. От клейма его губ на шее тоже.       Белые пушистые локоны лезли в глаза, и девушке периодически приходилось их поправлять. Как сейчас Ребекка подняла руку, чтобы поправить, но была грубо схвачена за запястье. Сестра повернула голову к брату. Тот, наклонив голову, еще сильнее сжав конечность в своей руке, рассматривал шею сестры, опускаясь взглядом ниже. Боль в руке поочередно пульсировала, а брат все наращивал силу. С губ Ребекки сорвался стон. — Что ты тут забыла? – отпуская пострадавшую, спросил Клаус, выпивая залпом новую порцию виски.       Ребекка, резко повернувшись корпусом к нему, закинула ногу на ногу, обнажая большую часть, как он любит. — Я не первый раз вытаскиваю тебя из ночных загулов, братец, - облизнув губы, ответила сестра, приближаясь телом к Никлаусу. Клаус боролся с сильным желанием прикоснуться к коже сестры. В любой ситуации она только позволяла. В первый раз она стыдилась, думала, что виноват брат. Но обманывалась. — Королям можно все, сестренка.       Ребекка спрыгнула с высокого стула и подошла к брату, вставая позади него. Она знает, как следует просить прощения. — Ты, должно быть, устал, - приговаривала она, массажируя его плечи.       Никлаус блаженно прикрыл глаза, предаваясь в ласковые руки сестры. Та искусно массажировала его плечи, шаловливо приступая к шее, немного щекоча волосами лоб Никлауса.       Но опускались не только её руки. Ребекка поцеловала брата за ухом, в дальнейшем кусая его за раковину. Клаус застонал, сжимая внутреннее напряжение в комок. Повернувшись, он схватил девушку и посадил к себе на колени, страстно целуя, впиваясь губами в губы, словно стирая чужие похотливые отметины, оставляя только свои. Хотя, что там стирать? Выявлять старые. Клаус обнял девушку за талию, сильнее прижимая к себе, поднимая платье. С его губ слетались дикие рыки, что заставляло Ребекку вцепиться в лицо брата ногтями, оставляя царапины.       Она мечтала очиститься, предстать перед ним вновь невинной, чтобы он мог взять обратно. Её душа рвалась на волю, ей хотелось большего. Её тело умоляло о большем, и поэтому срывая с брата майку, она принялась описывать языком на его теле таинственные узоры, начиная с самого низа, кончая шеей. Они любили это. Ребекка хватанула брата за волосы, заставляя смотреть ей в глаза. Он похотливо улыбался, хватая сестру за бедра. Он вернулся к её шее, покусывая, посасывая, приносил девушке удовольствие.       Клаус исследовал тело сестры жестко, оставляя после себя синяки, заставляя девушку покрикивать. Его руки залезли под платье, касаясь кожи, и радуясь, как тело сестры вздрагивает при близком контакте с его кожей. Она пропахла им полностью.       Ребекка застонала, выгибаясь телом к нему на встречу, вновь целуя, заставляя братца открыть рот. Она ласково провела языком по зубам брата. Клаус отвечал сестре. Их языки боролись за первенство в неизвестной игре. На секунду остановившись, девушка стянула с себя платье, как ненужную тряпку. В дальнейшем она получила хлесткую пощечину. Удар. Его месть за предательство. — За Марселя, - сквозь зубы гаркнул он.       Слизывая языком кровь на губе, девушка, вернувшись в исходную позицию, взяла в руки бутылку и в ответку ударила брата. Клаус рассмеялся, быстро схватив сестру за волосы, до боли прижимая к себе. А та, приближаясь к его уху, прошептала: — Попробуй меня… - ей не хватало воздуха продолжить, — всю.       И он попробовал. На барной стойке, на полу. Жадно кусая друг друга, они исчезали из этого мира, стирая последние границы дозволенного. В их отношениях не было любви. Они оба в неё не верили. Если только одно привязанность относилась в разряд этой любви. На следующий день, забыв о происходящем, они вольются в их обычную жизнь. Если это и можно назвать обычной.       Никто не мог их осудить, и никогда не сможет. Такой властью они наделили только себя.       Их клеймо на теле – их персональный крест. Им никуда не деться. Проклятые с рождения, вечно влюбленные собственники, что может быть хуже?