Пепел братской любви

Толпа бушевала весь день. Лишь ближе к вечеру всё стихло, и люди мало-помалу начали расходиться. Митингующие действовали нечестными методами и это видели все. Однако не все это признавали. Информацию передавали разную, но Николай давно научился относиться к СМИ, мягко говоря, скептически. Жизнь научила. На память приходили события 2008-го года и вся та шумиха, что началась вокруг старшего брата. Тогда всё обошлось лишь чудом, а сам Николай после долгих поисков истины понял, что это был всего лишь очередной ход тех, кто давно уже положил глаз на нефть, газ и золото Ивана Брагинского. Всего лишь ход, словно это не жизнь, а игра в шахматы. Причём, игра жестокая и беспощадная. Кто ведёт эту игру, Арловский также понял сам. Ивану не пришлось ничего ему говорить. Да он и не стал бы. Долгие годы, помнится, твердил, и никто ему не верил. Как оказалось, зря. А потому он просто оставил в покое всех. Оставил наедине с той ложью, что так гениально и грамотно была выставлена между братьями славянами. Николай сам это понял. Просто понял и дал понять брату, что он теперь на его стороне. А вот их самый старший брат, Олег, полностью попал под влияние тех, кого Иван не без основания считал своими главными врагами. Дело порой доходило до абсурда. Чего стоит один только майдан, вокруг которого и разразилась вся эта шумиха. Кукловоды ловко играли сознанием людей, и те в свою очередь шли туда, куда им скажут. Многие просто не понимали, зачем и ради чего они это делают, но всё равно шли. И это пугало. Олег давно уже отдалился от братьев, пытаясь сблизиться с Германией и Америкой. Те в свою очередь обещали ему золотые горы и все мировые блага, но лишь при условии, что тот не будет общаться с Россией. Постепенно это необщение перешло в самую настоящую ненависть. Для Олега это стало нормой. Он всё сильнее и сильнее тянулся к Европе, пытаясь утащить за собой ещё и младшего брата. Николай очень ясно помнил тот день, когда он впервые поддался на уговоры Украины и ушёл вместе с ним из дома Ивана. Он никогда не забудет его взгляд и всю ту горечь, что пропитывала его прощальные слова. Брагинский был всеми брошен в самый тяжёлый момент, а Европа манила блеском и яркими огнями. Но окончательно Россию добил именно уход Украины. Этот удар был подобен нокауту, полностью лишившим его всего. Слишком сильно он любил Олега, слишком сильно верил в то, что уж он-то никогда его не предаст. Предал… Бросил в самый сложный момент. Тогда Николай последовал его примеру. Возможно, если бы тот убитый и тоскливый взгляд России был обращён к нему, Беларусь не выдержал и остался тогда с ним. Но Иван смотрел на Олега, которого всегда любил сильнее всех. Он, если подумать, всегда смотрел только на Олега. В то время, как сам Николай и днём, и ночью думал только об Иване. Жестокий парадокс… Вот и сейчас Брагинский тяжело вздыхает, перебирая какие-то документы и пытаясь сфокусировать взгляд фиалковых глаз на чём-то конкретном. Не очень получается, ведь голова забита другими мыслями. И Николай прекрасно это понимает. Беларусь тихонько отходит от окна и приближается к столу, за которым устроился брат. Совсем недавно он простил огроменный долг Кубе. Слишком серьёзный долг, если подумать. Страны Европы дружно крутили пальцем у виска и твердили в один голос: «Идиот». Не в том он был положении, чтобы такие долги прощать. Совсем недавно произошёл ряд разрушительных катастроф, как природного, так и техногенного характера. Никто России не помог, никто не предоставил гуманитарной помощи, никто не помог с техникой… Вообще никто. Тот же Япония, на помощь которому после событий на Фукусиме Брагинский бросился первым, молча сделал вид, что никакой России в природе не существует. Проще говоря, идиотом называть Ивана было за что. Век сейчас такой, что проявления благородства приравниваются к идиотизму. В капиталистическом мире это благородство и даром никому не нужно, ведь этим миром правят деньги. - Ваня. Россия не сразу, но всё же поднимает голову. На лице, как всегда, неизменная улыбка. - Что такое, Николка? - Я могу тебе чем-нибудь помочь? В глазах брата благодарность. - Не нужно, я справляюсь. У тебя-то как дела? Извини, всё никак не возьмусь тебя навестить. - Всё хорошо. Да уж, чем громче буянит Украина, тем сильнее Иван впадает в депрессию. Чем ближе он становится к Европе и Америке, тем грустнее становится Россия. Было время, когда Николай немного завидовал Олегу. Завидовал именно потому, что тот был больше любим Брагинским. Потом эта зависть перешла в откровенное раздражение. Украина не ценил любовь. Нет, он предпочёл то и дело подлизываться к европейцам, пытаясь максимально им уподобиться. Затем раздражение перешло в неприязнь. Это и привело к расколу. Позже Америка понял, что Беларусь не намерен идти по стопам Украины, и запретил Олегу общаться и с Николаем. Но Арловскому было уже всё равно. Для него и раньше был важен только Иван, а уход Украины хоть и был болезненным, но всё же не смертельным. - Ты голоден? Я приготовлю что-нибудь. Николай положил ладонь на плечо брата, не позволяя ему встать. - Нет, что ты. Работай спокойно, я сам что-нибудь приготовлю. - Уверен? Мне так неловко... - Всё нормально, правда. Меньше всего на свете Беларусь хотел становится для него обузой. Сейчас, когда весь мир затеял информационную войну против России, ему как никогда прежде нужна поддержка. А кому сейчас можно доверять? Уж точно не европейцам. Азия? Ну разве что Китай, да и то стоит раз сто подумать… Сам Россия видел в качестве друзей немногих. Беларусь и Казахстан давно уже заслужили его доверие, и Николай гордился этим. Но был один момент, который не давал ему покоя. Арловский прекрасно понимал, что вернись Олег обратно, Иван его простит, даже не задумываясь. И он снова станет первым для него. И вновь жестокий парадокс, который в очередной раз разбивал сердце Николаю. О его любви к брату знал весь мир. Многие пытались использовать безответную любовь, как оружие против Брагинского. Пытались. Не получилось. Падение Советского Союза помнилось слишком хорошо, как и состояние брошенного всеми Ивана. Беларусь до сих пор корил себя за это, хоть и знал, что брат давно его простил. Едва лишь Николай спустился на первый этаж и направился в сторону кухни, послышался дверной звонок. Не думая ни секунды, юноша направился к выходу и распахнул входную дверь. За порогом обнаружился Украина. - Ты?! - Здравствуй, Коля. Выглядел тот не лучшим образом. Огромные круги под глазами выдавали усталость, изрядно помятая одежда создавала ощущение того, что её уже неделю не снимали. Не самый лучший вид, определённо. - Брагинский дома? Олег старался говорить без всяких эмоций. Словно боясь того, что эти самые эмоции возьмут над ним верх. - С каких это пор ты брата по фамилии зовёшь? Беларусь в свою очередь не считал необходимым скрывать свои истинные чувства. - Так он дома? - Ваня работает. - Я пройду к нему? Николай как-то неопределённо кивнул. - Да пожалуйста. Он у себя в кабинете. Проследив взглядом за братом до тех пор, пока тот не скрылся за ближайшим поворотом, Арловский направился на кухню. - Олег? Россия удивлённо замер. - Нужно поговорить. Черненко чувствовал себя явно не в своей тарелке. Приходить вот так просто после всего того, что произошло, было даже несколько нагло с его стороны. Иван тут же пришёл в себя и нацепил на лицо извечную улыбку. - Ну что ж, проходи. Я рад тебя видеть. Он и правда был рад, и Олег это понимал. Но идти у него на поводу намерен не был. - Не думал, что ты придёшь лично. – заметил Иван. – Давненько ты меня игнорировал. - У меня было много дел. - Я знаю. Вступление в ЕС дело не шуточное, да. Улыбка России выдавала его сарказм. - Мне нужна твоя помощь. - Я знаю, Олежка. Тебе ведь деньги нужны, да? – Брагинский поднялся с места и подошёл к брату. – Я ожидал, что ты попросишь меня дать тебе кредит. Но неужели ты думаешь, что я буду лично оплачивать твоё вступление в ЕС? - Дело не в этом. Брат, я на грани кризиса. - Знаю. Более того, я знаю, кто этот кризис организовал. У кое-кого не хватает фантазии для того, чтобы хоть как-то разнообразить эту схему. Украина отвёл взгляд и недовольно скривился. - Меня предупреждали, что ты постараешься настроить меня против них. Ничего не выйдет, я не отступлюсь. И ты не сможешь заманить меня в свой ТС. Иван громко усмехнулся. - Больно надо. Ты, братик, так и не понял, что тебя уже заманили кое-куда. В ТС вступишь, если сам захочешь. Неволить не буду. Олег вновь посмотрел ему в глаза. - А кредит дашь? Брагинский бросил на брата насмешливый взгляд. Он не стал спрашивать, почему Олег просит денег у него, а не у того же Америки или Европы. У них и так денег нет. Им и Украина нужен только для того, чтобы хоть как-то нажиться. Так что кроме России Украине денег никто не даст. - Напомни, сколько раз я прощал тебе долг? А сколько ты и без того мне должен? Мой братик и без неоплаченного газа по уши в долгах. Черненко замер. - Это значит нет? - Ни о каком кредите не может быть и речи. Такой ответ Олега удивил. - Ты не поможешь родному брату? - А сейчас ты вспомнил, что мы братья? Мило. Нет, Олежка, очередной кредит тебе не поможет. Но если нужны деньги, можем поступить по-другому. - Как это? - Я могу купить у тебя на нужную сумму, скажем, ценные бумаги. Советские предприятия и заводы весьма дороги мне. - Ценные бумаги? - Да. Что скажешь? По мне, так отличная сделка. Олег задумался. - Это перекроет мне дорогу в ЕС. - В противном случае, в ЕС вступать будет некому. Так что решай, что для тебя важнее – Европа или собственное существование. Украина ушёл из дома брата, не попрощавшись и громко хлопнув дверью. В этом весь Россия, на сей раз переигравший противника, действуя его же методами. Николай хоть и не слышал разговора сам, всё же прекрасно это понял. Он пересёк порог рабочего кабинета и наткнулся на совершенно изменившегося в лице Ивана. - Что случилось? - А? – Россия поднял взгляд. Он всё так же стоял на месте. Улыбки на лице не было. - Что тебя так расстроило? - Ничего. Просто вспомнил детство. Вспомнил, как мы были дружны когда-то… Николай сорвался с места и бросился к брату. Видеть грусть в глазах Вани было выше его сил. Он заключил его в свои объятия, и Иван доверчиво прильнул к нему, наклонившись так, что упереться лбом в его плечо. - Что с нами стало, Николка? Почему всё так? Это был скорее риторический вопрос. - Я не знаю, братик. - Я всегда любил Олега больше всего на свете. Помню, как он ухаживал за мной, ещё когда мы были маленькими. А сейчас мы совершенно чужие. Руки Брагинского крепко обняли брата, прижимая его ещё сильнее к ставшему невероятно горячим телу. - Только ты у меня остался. Только ты меня любишь. - Люблю, – тут же подтвердил Николай. – Очень люблю, Ванечка. - Николка... Арловский как-то упустил момент, когда губы Ивана накрыли его собственные, а проворный язык тут же проник в рот. Он лишь закинул голову и полностью расслабил тело, чтобы брату было удобнее его целовать. Ваня был невероятно горяч. Он крепко прижимал к себе младшего, не оставляя между их телами ни единого миллиметра. Это казалось чем-то абсолютно естественным и само собой разумеющимся – то, что старший брат может целовать его и трогать так, как ему вздумается. Не только естественно, но и правильно в каком-то смысле. Николай сам стянул с Ивана пальто, после чего медленно освободил его шею от шарфа. - Братик, – шепнул Иван ему на ухо, опаляя своим дыханием. – Мой милый братик. Его язык скользнул по раковине уха, заставляя Беларусь окончательно потеряться в этом безумном вихре. - Я люблю тебя, Ванечка… люблю… - Я знаю. Брагинский уверенно потянул его за собой. Николай и не думал сопротивляться. Его уложили на диван и тут же стянули с него всю верхнюю одежду. Арловский развёл перед ним ноги, словно разрешая, и Иван без замедлений воспользовался этим приглашением. Казалось, губы старшего брата были везде. Они словно обжигали своими прикосновениями, заставляли снова и снова вздрагивать и желать чего-то большего. Мокрый палец Ивана медленно проник в нутро Николая, вырывая из его горла первый болезненный стон. - Скажи это ещё раз. - Ч…что сказать? - Что любишь меня. Арловский посмотрел в глаза брата. Ему важно было услышать это. - Я люблю тебя. Люблю… - Ты не предашь меня? Первый палец полностью оказался внутри, и Николай невольно зажмурился. - Никогда! - И всегда будешь меня любить? - До тех…ах…до тех пор…пока дышу…клянусь… Брагинский наклонился к нему и еле слышно шепнул. - Я верю… Единение их тел было болезненным. Однако, привыкнув к странным ощущениям, Николай стал откровенно наслаждаться тем, что происходило. Они были едины не только физически, но и духовно. Они словно строили свои отношения на пепле давно уже сгоревшей любви Ивана к Олегу. Они строили свою любовь. - Николка, братик… Я люблю тебя… И впервые с тех пор, как их покинул Олег, они оба были счастливы.