The Spell Can't Be Broken

Take your place here With love in your heart Just embrace what you've known from the start We are fulfilling our only destiny The angels have spoken And all the gods in the universe agree The spell can't be broken

«В своей комнате, как чертов монах» - только и успел подумать Дин, прежде чем все посторонние мысли внезапно исчезли из его головы. Отделенный теперь от мира не только какой-нибудь хлипкой дверью, но и метрами железа, бетона и земли, он действительно непроизвольно огородил себя от всего сущего, того, что мешало сфокусироваться на одной только мысли – мысли о неизбежности их с Сэмом существования. Точнее неизбежного наказания за эти две, вроде бы, маленькие жизни. Если бы они просто убивали демонов и прочую мелкую пакостную живность, катались по Штатам и вершили бы все семь грехов, наказанием был бы всего лишь обыкновенный Ад. Но они искупались в дерьме сполна – демоны, ангелы, божки, твари из чистилища - конца этому списку, кажется, просто нет, так что наказания будут хуже раскаленных цепей, крюков, рвущих мясо и того нововведения Кроули – бесконечной очереди, этакого замкнутого круга. И самое обидное - Сэм в этом замешан только благодаря ему, образцово-показательному старшему брату-кретину. - Кас, старик, прием? – Чувство вины и неотвратимости уже слились в одно подступающее к горлу тошнотворное нечто, но Дин не привык отказываться от начатого. Начал – будь добр закончить. – Не верю, что молюсь – для меня это всё равно, что выпрашивать что-то, но… Нет, он верил в молитву. Он ощущал каждое слово, о котором смел помыслить – «Присмотри за Сэмми, Кас, мне больше ничего не нужно» - и каждое из них вырезалось на всем его существе острием мысли. И он верил, что Кас сделает это, ведь только с появлением ангела в своей жизни, старший Винчестер стал молиться. То, что ранее казалось абсолютно бесполезным, то, что представлялось смехотворным в свете преследовавших их на протяжении всей жизни смертей, обрело смысл, стоило только Кастиэлю заявиться в тот амбар и чопорно сообщить «Я вытащил тебя из Ада». Наверное, именно это люди и любили в Иисусе – правильную простоту и вселюбовь. Именно это и заставляло верить и доверять Касу даже после всего, совершенного им. Именно поэтому Дин и не думал вверять своего брата в чьи-либо еще руки. - Пожалуйста, если ты слышишь меня. Я – создание Небес. Конечно же, тебя я слышу. Даже если бы не слышал. После стольких лет почти порочной связи, связи, в которой ангел был этаким исполнителем желаний, феей-крестной и вообще кем угодно для какого-то человечишки - что, в общем, не считалось Небесами нормальным - Кастиэль прекрасно знал, что последним желанием, последним словом и последним вздохом Дина будет его брат. И дело тут не только в чувстве вины, родственной связи или ответственности. Так же, как и его собственным последним желанием будет спасение Дина просто потому, что когда-то именно он наложил на него руки. Да, честно говоря, никто и не предполагал, что спасение обернется адом, только уже на Земле, а не в обители истинных боли и страданий. Предположения были, однако не так уж и часто ангелы вызволяли пропащие души, чтобы быть уверенными наверняка – убедиться в этом стоило многим жизни. После такого, отпечаток ангельской длани на плече кажется наименьшим злом, случившимся в результате контакта небесных созданий с созданиями земными. И, как ни крути, наиболее губительным контакт этот был для них самих. Никто не отменял вырезанного почти подчистую Рая, несметного количества убитых невинных людей и даже языческих божков, если на то пошло, но осознание страданий всех усопших, сконцентрировавшееся в одном архангеле, каждую секунду заставляло его жалеть о самом факте своего создания. Осознание той боли, которую он причинял своему человеку, сам того не желая, заставляло жалеть о том, что его час ещё не настал. И все-таки самое это было тем, что двигало Кастиэлем всё это время. Это можно было бы сравнить с человеческими метафорами о любви, когда кто-то, влюбившись, буквально парил в воздухе, и всё в его руках спешилось, ибо он любил и, возможно, был любим в ответ. Но, что греха таить, человек не был создан для того, чтобы только любить, а ангелам любовь была предначертана. Я пытаюсь делать всё, чтобы изменить действительность, но не путями Господними, очевидно, руководствуюсь я. Мне нужна… помощь. Хоть сознание и подводило Кастиэля в последнее время, он твердо знал, что кто бы или что бы не руководило им, он всегда найдет способ не навредить своему человеку, оградить его от манипуляторов и проходимцев, использующих его руки, дабы не мараться самим. И он пытался сейчас не дать Наоми распоряжаться собой как обыкновенной марионеткой – она могла стирать ему память, переиначивать воспоминания и копаться в его голове раньше, но не теперь. Теперь от любого из его действий зависело будущее Винчестеров, и нельзя было просто дать ей взять верх. Сопротивляться ей было тяжело. Если бы не молитвы, Наоми бы уничтожила всё то, что не давало сломаться. Но Дин молился, и, Боже мой, это было прекрасно. Каждая из молитв будто нектар лилась в душу, ласкала слух и отвлекала от Наоми, терзающей его разум. Даже когда он убивал Дина, снова и снова, даже когда он перестал задумываться над тем, что делает, он повторял слова Винчестера, звучавшие эхом, выученные наизусть, и играл для Наоми пай-мальчика. В какой-то момент от молитв стало разить отчаянием и горем, слышать их было больно. Они отнюдь не ласково разливались в голове Кастиэля, однако цеплялись мертвой хваткой и полностью ограждали от всего несущественного. От всего, что не являлось Дином Винчестером на Небесах, на Земле и в Аду. Поэтому убить фальшивого Дина в тысячный раз оказалось так легко, ведь это был не он – убивать вообще стало намного проще. Особенно демонов, смерть которых обязательно должна была привлечь братьев. И эти бесконечные убийства привели его к ним. К сожалению, вместе с Наоми в его голове. Её одержимость Дином достигла апогея, и Кас не знал, как заставить ее замолчать. Она всё твердила и твердила «Убей его» - внушение её было сильно, но не настолько, чтобы дать Касу забыть всё, о чем его просил Дин. Чтобы заставить его проигнорировать тот факт, что в данный момент его человек, человек, которого он хотел уберечь любой ценой, стоял на коленях и принимал каждый его удар, продолжая просить. Просить о прощении, прежде всего, самого себя, просить остановить происходившее безумие. - Ты наша семья. Ты нужен нам. Ты нужен мне, Кас. Лицо Дина давно превратилось в кровавое месиво, буквально сочившееся мольбой о пощаде, но Кас не чувствовал себя вправе останавливаться. Он бил дальше, проживая каждую просьбу Дина, внимая и, возможно, ликуя - показывая Наоми, которая, конечно же, слышала всё до единого, что Дина невозможно убить. Он не может убить того, кто на последнем издыхании, захлебываясь кровью и выбитыми зубами, не видя и не чувствуя ничего, кроме костяшек и рукоятки ангельского клинка, вминающихся в раздробленные кости и содранную кожу, говорит о том, как сильно нуждается в нем. Наоми, ты видишь это? Она растерянно помотала головой и на секунду потеряла контроль – этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы подобрать скрижаль и выдворить Наоми из своей головы. Занесенная для удара рука замерла в воздухе. Дин инстинктивно зажмурился в ожидании. - Мне так жаль, Дин. Потянувшись было к нему, Кастиэль замешкался – Дин попытался избежать прикосновения, предполагая, что коснувшись, ангел принесет ему ещё большую боль, чем была до этого. Вопреки всему, вслед за касанием пришло облегчение, и все раны исчезли, будто их никто никогда и не наносил. Кастиэль не ожидал, что, ведомый его пальцами, Дин вдруг прижмется щекой к его бедру, будто собака; что будет смотреть снизу вверх и снова молиться. Молиться безмолвно и яростно, благодарить его за то, что он вернулся. - Мне жаль.