Кровь от крови

Хрипловатый смешок вырвался из пасти старика. Глупые бескрылые людишки, вам ли пытаться отбить атаки старого дракона на замок своими жалкими деревянными палочками? Черные лапы заставляли стонать камень под массивным телом. Дракон умастился на руинах восточной стены, так и не отстроенной за два года после трагической, но весьма забавной смерти лжеимператора Фелесанна. «Напыщенный индюк» в глотке раздалось утробное бульканье жидкого пламени готового вырваться из пасти в любой момент. «Тссс, тише мой хороший» Всадница расположилась на сгибе правой лапы, придерживаясь за огромный шип на боку. Дракон косо наблюдал на каждой мыслью той, при этом сохраняя полную отрешенность от происходящего. Несчастная, она даже не представляет, что ей предстоит, ну и хорошо. Меньше знаешь - лучше спишь, лишние мысли могут помешать в нужный момент замахнуться мечом. - Еще вчера ты простой крестьянин, сегодня герой ну, а завтра, нас ждет встреча. Откуда он знал, что это случиться? Вполне вероятно, что оттуда же откуда знал и обо всех тех бедах, что обрушились на страну, хотя вполне возможно, что просто на старость лет тронулся умом. Несколько месяцев назад он был там, откуда все началось. Место изменилось. Раньше это был цветущий замок, с богато украшенными коридорами с тысячами слуг, приветливо улыбающихся и готовых услужить в любую минуту, садами, окрестностями; десять лет назад это был заброшенный замок со старушкой у камина и черной тенью дракона где-то в глубине тьмы и все, больше не было ничего, абсолютно, лишь длинный темный зал, да старуха в кресле укрытая пледом. Неделю назад он снова был там, вероятно потому, что так захотела эта старуха. Уже не было ни колон, ни замка, лишь какие-то камни, торчащие из песка и сильный ветер и так же старуха, но еще более старая, казалось живая мумия, но больше всего поразила не столь сильное изменение в этом мире, а три ребенка сидящих у ног старухи. Две девочки и мальчик. Дракон порывисто всхрапнул и дернул головой. Нет, это надо забыть, он не совсем еще спятил, чтобы верить, что где-то в голове есть второй мир с ними настоящими, с их вторым миром. Бред. Всадница сочувственно похлопала по плечу верного друга, уж ей как никому другому понимать его. - Значит, опять переломный момент. Когти на лапах крепче сжали каменную кладку под ними. -Тише, - мир там, за границей бессмертия менялся лишь в те моменты, когда менялось все вокруг. Смерть сестры состарила замок. Гибель бога, чье имя они несли в своем пламени – разрушил замок. И вот теперь заместо их молодости сохраненной богами в ином мире, остались его белые кости и старуха с тремя детьми. Вервада, Саэта и сын, безымянный, тот, кому суждено родится уже после. Девушка давно перестала верить в богов, они не имели больше над ней власти, и она не видела перед собой дорог вперед как раньше. Все-таки, наверное, вера освещала хоть маленькую толику будущего, но сейчас же там был сплошной полог тьмы. Человеческое тело Кирель – тонкокожее и хрупкое, маленькое и тщедушное, но все же столь любимое. Она, давно не меняла образ, больше пяти лет она ходила двумя ногами по земле, смотрела таким скудным зрением на свое отражение и питалась тем же, что и люди. Но времена меняются. Да она дала когда-то клятву, но теперь тот, кому она ее давала, мертв, и думается уже ничего не сдерживает ее. Могучее сердце дракона забилось в груди как прежде, кровь бурным потоком хлынула по массивным венам. Еще человеческими ногами оттолкнувшись от черной лапы, девушка, уже взмахнув белыми, как снег крыльями плавно опустилась на каменную кладку площади. Кирель ударила мощным хвостом по земле, выбивая приличные куски камня, радостный клич наполнил предрассветную тишину замка. Толпа, стоявшая у самых стен, притихла и сжалась, или это ей так казалось? Неважно. Ощущение собственной силы, силы этого молодого и прекрасного тела, дурманило. Белый дракон, взмахнув крыльями, неуверенно и неуклюже добрался до черного старика, умастившись рядом с ним. Слон и моська. Керо отозвался недовольным вздохом, но более ничего не сказал. Хочет размяться - пускай, это даже полезно, да и чешуя защитить куда лучше каких-то железок. Змеиная морда хищно оскалилась издавая более тихих рев, но уже более сдержано. Взмах крыльев и девушка дрожа опирается на лапу верного дракона хватая ртом воздух, как рыба выброшенная на берег. - Я уже и забыла, как это – быть драконом. Чувствовать мощь этого прекрасного тела. Черный дракон одобрительно загудел. Он уже множество раз сравнивал себя и Шрюкна, ту девчонку, что ему помогает и всадницу. Они похожи, даже очень. Две девушки, в которых течет одна кровь и два дракона проживших более отведенного им на этом свете. Старик недовольно дернул кончиком хвоста, запах черного дракона усиливался, да и казалось он уже видел черную тень, мелькнувшую над дальней башней. Что ж время как песок, оно ощутимо, но в то же время зыбко и неуловимо. Пасть раскрылась в сонном зевке, он устал уже ждать хода этих юных птенцов, зачем откладывать неизбежность, уж лучше поскорее закончить и спокойно уйти на покой одному из них. Не торопясь, он плавно спустил вниз, одну за другой все четыре лапы, черной каплей перетекая с разрушенной стены на площадь перед замком. Толпа с криками кинулась врассыпную. Черное тело заняло все пространство, казалось, что на этот участок опустилась ночь. Места не хватало конкретно. Даже крылья нельзя было раскрыть, но это не важно, он в один прыжок уже окажется за пределами стен, в вольном полете. Кирель, поправив на теле черные доспехи, легко вбежала по согнутой лапе на шею и запрыгнула седло. Дракон чувствовал, как всадница ерзает. - Дыши глубже, женщина, птенец в безопасности. Дракон, символично ударив хвостом по каменному настилу, требовательно зарычал, призывая к вниманию. Глупые людишки, реагируют только на страх. Всадница властно подняла руку, призывая к тишине. - Спокойнее, уводите своих жен и детей и уходите сами. Я желаю, чтобы замок как можно скорее опустел, – плечи устало дрогнули, она устала сидеть вот так гордо подняв голову и внушать пешкам, что все хорошо и панике не стоит поддаваться. Их уводят, лишь потому, что такова воля Императора, а она не подвергается оспариванию. Спина дракона под ней вздыбилась и опала, чувствовалось, как по всему массивному телу дракона прошла дрожь. Керо нетерпеливо щелкнул зубами. Ему не терпелось скорее совсем покончить, пригвоздить Шрюкна к земле и порвать ему глотку, а после… забрать его сердце сердец и сломить его дух. А потом заняться девчонкой, наплевать на все запреты и убить ее, так же как и ту всадницу на берегу реки, одним метким укусом пронзить тело и чувствовать, как жизнь быстро покидает тело. Да той бронзовой сильно не повезло, он будет весьма приятно удивлен, если ей удалось выкарабкаться из отчаянья связанного со смертью частицы себя и снова стать если не нормальной, то хотя бы чем-то вроде растения. Но пускай это пока останется в мечтах, пускай пока не бередит и без того ранимую душу всадницы, все-таки ей будет неприятно узнать, что он бредит смертью ее дочери, что упивается мыслью, что он один останется в ее душе, и не будет ее делить ни с кем. Нет, не отвлекайся моя милая, пускай пока ты будешь сама собой. Пускай к тебе хоть на какое-то время вернется твоя жестокость, твое зверство и жажда крови. Он довольно фыркнул и, расправив крылья, почти физически ощущая близость Императорского дракона, задрожал всем телом... Он рядом и девчонка там же. Всадница в седле судорожно сжала рукоять меча в своей ладони, даже сквозь ножны и толстую кожаную перчатку она чувствовала жар, исходящий от самого клинка и от половинки эльдунари вплавленного в эфес. Дракон жаждал крови и на удивление жажда передавалась и ей. Неизвестность больше не пугала, сейчас она ждала уже этой встречи. Затолкав поглубже все свои материнские инстинкты и не поддаваясь на то волнующие чувство, зовущее совсем в другую сторону от замка, Кирель возбужденно приподнялась в седле, вглядываясь куда-то вдаль, как будто бы оттуда должна придти эта неизвестная угроза, ради которой старик обрядил ее в доспехи и ввел чрезвычайное положение в столь мирное время. - Защити нас, о мать Азура, - тонкая паутина плеснула в лучах солнца и погасла, окутав перед этим тело дракона. - Не взывай к мертвым богам, последний бог ушел из этого мира задолго до этого дня, - ласково прогудел дракон. Раньше он всегда желал ей удачи, но они уже так давно не бились с сильным врагом. Это был вызов. Для него это был вызов. Юнец, пропадав столько времени, решил выйти на арену так внезапно и так вероломно, это было не просто неправильно, это противоречило всякому здравому смыслу. Керо, медленно подняв голову, с прищуром проследил за черной тенью скользнувшей над замком. Этот птенец еще осмеливается и вызов ему бросать. Гордость дракона вещь тонкая и граничащая с безумием, порою обычное приветствие не по форме заканчивается гибелью одного из драконов. Ну что ж, пускай так и будет. Он спустил всадницу вниз, ее битва сейчас не на этом поле. Девушка возмущенно свернула глазами, но почувствовав мысли дракона, покорно опустила голову. Взрыв в северной башне заставил небесную пару синхронно обернуться и со вскипающей яростью в груди проследить крушение части их владений. По всему телу дракона прошла волна, чешуя на загривке вздыбилась. Это поистине загадочно как драконы умудряются дышать огнем, многие пытаются списать это на жидкость, вырабатываемую их организмом и что она, соединяясь с воздухом, воспламеняется, другие же умники все валят на магию, но сами драконы знают, что здесь нечто другое. По горлу прокатилась волна, когда уже гортань вздыбилась, дракон раскрыл пасть и позволил бушующему пламени вырваться наружу в виде огненного шара. Огонь, шипя, пронесся между двумя башнями и улетел дальше. Секунда тишины и мир сотряс громогласный низкий рык, да такой сильный, что каменная крошка посыпалась со стен замка. Он предупреждал о своем и без того очевидном присутствие, гордо заявлял, что здесь его территория и как владелец он будет ее охранять и не позволять творить здесь, что в голову взбрендит. Рев был низкий и глуховатый. И это явно было не приветствие старого собрата. Вся ненависть, скопившаяся за сотни лет вспыхнула тысячами залпами пушек. Шрюкн, чего ты добиваешься, помогая этой девчонке? Даже если она дочь императора. Какая твоему изувеченному разуму разница, что будет в стране? Наслаждайся долгожданной свободной. Расправив крылья, дракон оттолкнулся от земли и взлетел. Маленький пищащий комочек. Он не видел раньше таких маленький. Его взрослые сородичи часто бывали в этих местах, они разговаривали с деревьями и пели ночами странные песни, воспевая имена тех, кого черный никогда не видел. Они поклонялись богам, ящер же не признавал ни богов, ни могущества этих двуногих. Они пели песни и разговаривали с душами тех, кто давно покинул этот мир, но никакая магия не защищала их от острых зубов детеныша. Он не знал, откуда появился и почему его яйцо было в этих землях. Птенец лишь знал, что бы выжить, ему надо убивать. Этим он и занимался с самого момента вылупления. У него не было имени, не было семьи и дома, но он никогда и не хотел, что бы они у него были. И сейчас этот пищащий комочек станет его очередным обедом. Поймав встречный поток, дракон с налету зацепил край соседней башни крылом, снеся при этом добрую часть балконов. Медленно, очень медленно набирая высоту, дракон возносился над замком, высматривая свою «добычу» сверху. Раз… Два… Три… Дракон глубже вздохнул. Многие их тех эльдунари хранящихся в замке он лично вырывал из остывших тел врагов. Не только драконы всадников, среди жертв дракона были и совсем юные птенцы и самки, обладавшие той информацией, которая нужна была Империи. Четыре… Пять… Шесть… Среди тех душ, что поочередно вырывались на свободу, были те, кого он убивал с всадницей для себя, еще до рождения Императора. Они, будучи еще молодыми, охотились и по одиночке убивали самых старых драконов, заставляя их с помощью магии укрываться в своих эльдунари, а после… Дальше он не хотел вспоминать. Да он испытывал наслаждение при бойне, но то каким пыткам подвергли его собратьев… он не мог перенести. И во благо, что Шрюкн решил разорвать этот кровавый круг, но только цена, которая была поставлена на кон, была слишком высока. И если Шрюкну нужно только это, то девчонка, скорее всего, хочет совсем иного, а старик ей только помогает. Керо, взмахнув крыльями, опустился чуть ниже. Он уже заметил черное змеиное тело Шрюкна. Семь… Восемь… Девять… Еще три вздоха и три выдоха и он готов. Три раза в жизни дракон слышал плачь новорожденного и трижды испытывал неясное чувство материнства, которое передавалось ему от всадницы. Эльфийские леса около тридцати лет назад. Урубаен - двадцать лет и всего четыре года назад на Врёнгарде. Но он никогда не видел детей свой всадницы, лишь ощущал их души сквозь нее. И он ощущал боль своей всадницы, когда та теряла очередного своего птенца. Похоть, алчность, ненависть - мир полон пороков, которые тонкой сеткой обвивают человеческие души, губя их. Так было всегда. Бабочка не всю жизнь прекрасна и невинна как божий одуванчик. Она рождается на свет мерзкой гусеницей, которая пожирает все, что может переварить и большую часть жизни живет под ее личиной, и лишь на закате жизни окукливается и становится бабочкой. Тоже и эта девчонка в понимании Керо. Ее никто не знал и никто не видел, но та готовилась всю жизнь как гусеница, пожирая всю полезную информацию и окуклившись при встрече со Шрюкном, уже в роли бабочки впорхнула в открытое окно. Только ей не повезло, окно за ней захлопнется. Она сама загнала себя в ловушку, ведь они не дадут и ей, и Шрюкну вот так просто разгромив замок, посеяв панику среди подданных и уничтожив эльдунари, просто-напросто скрыться. Нет уж, так просто он не даст этой малышке сбежать. Он заставит ее испытать все, что ей полагается по крови, пережить всю ту боль, что ее отец причинил миру и услышать предсмертные вопли сотен драконов павших от лап дракона и его всадницы. Да они убивали, но убивали по приказу, у них не было выбора. Или они бы убивали на благо Империи или Керо один бы пошел против Императора, свой всадницы и отряда проклятых, с такой силой даже он бы не справился. Кирель? Кирель тогда развесив уши, слушала только Гальбаторикса, который чуть ли не в открытую ей пользовался. Он «питался» ее знаниями и силой дракона, выкачивая ее через несчастную девушку. Пропала тогда ее жажда крови, пропала тогда ее ненависть к людям и эльфам. Дракон устало прикрыл глаза, на драгоценные секунды забывая где он и кто перед ним. Перемены, перемены, перемены… разве нельзя жить в одном русле? Вечные воины, сражения, гибель тысячи невинных и все ради клочка земли. Белый снег почернеет от крови, сухая древесина погибнет в огне, а блеск вырванной чешуи затмит перелив самых ярких кристаллов. Этот день будет самым долгим в их жизни. Сотни, даже больше, тысячи раз он уже сражался. Не раз за эти битвы он убивал, но сейчас он... боялся? «Так вот он какой, страх» Впервые за последнюю тысячу лет он боялся. Он и забыл, какого это, когда тело пробирает холодная дрожь, а сердце судорожно начинает метаться в груди. Дракон, носящий под сердцем лишь половину своего эльдунари. Разве он может рассчитывать на то, что после смерти его душу просто напросто не разорвет на две части? Разве может он рассчитывать на счастливую жизнь после смерти? Он не знал. Его цель сейчас была впереди, а все остальное подождет, ведь все-равно рано или поздно он умрет, так зачем же спрашивать себя о будущем которое настанет, несмотря, на что либо и которое нельзя изменить. «Зачем я сражаюсь?» Мысли устремились обратно в прошлое, в ту темноту, которая ласкала разум, как чистая вода израненное тело. Рука ребенка коснулась носа и сильно дернула вниз. Хамство-то, какое! Черный ящер, резко всхрапнув, отскочил назад, он не привык, что бы еда так дерзко и себя вела и позволяла себе такое. Есть уже не хотелось, этот детеныш отбил весь аппетит. Птенец, недовольно ворча, несильно толкнул детеныша в плечо от чего тот легко упал на спину и, перевернувшись через голову, непонимающе уселся на пятую точку, смотря на дракона глазами полными недоумения. Он уже не плакал и то хорошо. Лапы нервно скребнули по земле, оставив глубокие борозды. Он интересовался этим существом. Оно не боялось его как сородичи, оно даже протянуло к дракону маленькие ручонки и засмеялось, приводя тем самым дракона в полнейший шок. Еда не должна тянуться к своему убийце, а она тянулась. Он даже теперь не знал, как это есть. Ребенок, замерев с протянутой рукой, неумело поднялся на ноги и обхватил ящера за шею. -Керо. Что это за наглость? Она еще и дает ему имя? О боги, ну за то ему говорящая еда. Как просто было с кроликами, удар лапой и все, а это еще и обнимает, ластится к нему. Но ему уже не хотелось убивать, пропала вся та злость, весь тот азарт с которым он охотился на добычу, они уступили место чему-то новому, неизведанному и эта таинственность с каждой секундой засасывала в себя дракона навсегда заставляя его забыть свою природу и стать чем-то новым . Старик приоткрыл глаза, опять окунаясь в этот мир, возвращаясь сознанием на поле боя к синему небу, расчерченному черным дымом и крикам спасающихся из замка. Выступить против дочери и поднять на нее меч может не каждый, но его хозяйка не знала, чья кровь течет в ее враге, и пускай, ей не обязательно знать все в этом мире. Даже если правительство встанет на сторону дочери Гальбаторикса, он просто заберет хозяйку и ее птенца и улетит отсюда в другие края, за те границы, что прочертили издавна люди населяющие Алагейзию. «Я готов. Шрюкн» Оттолкнувшись от стенки, он позволил воздушным потокам самим поднять его ввысь, лишь изредка взмахивая крыльями, черный старец, наконец, опустил глаза вниз. Порыв ветра, разогнав черные клубы дыма, обнажил перед драконом черепичный свод крыши и на нем, словно клякса на листе пожухлой бумаги был Шрюкн. По его чешуе скользнули солнечные лучи и, отражаясь от каждой одиночной чешуйки, дождем упали на черепичные своды замка. Волноваться не было смысла, битвой больше, битвой меньше, какая разница, если очередной бой будет против своего же собрата? «Шрюкн, хватило ли тебе времени зализать свои раны?» Под брюхом была лишь дымчатая пелена, тянущаяся с пожара разбушевавшемуся где-то в лесах не так далеко от замка. Дракон взмахнул затекшими крыльями, которые уже устали держать на встречных порывах своего хозяина. За столь короткое время уже начало саднить горло от едкого дыма, он же разъедал глаза, так сладко возбуждая желание взмахнуть крыльями и полететь прочь от этой гадости, прочь от порочной земли. Порыв ветра рассеял неясную дымку, обнажая проломленную крышу, горстку битой черепицы усеявшей остатки некогда могучего свод, среди неясных обломков, вывороченных балок и выпотрошенных наружу перекрытий восседал он. Обсидиановые перепонки крыльев, узкая морда. Но самым страшным было совсем не это и даже не острые белые клыки, выглядывающие из под верхней губы или же острые когти, венчающие лапы.… Два янтарных глаза с вертикальным зрачком смотрящие на мир внушали ужас, несравнимый ни с чем другим. Керо - дракон, видавший все ужасы этого мира, даже он судорожно вздохнул, когда их взгляды встретились. Минута и Шрюкн уже в воздухе, поднимается все выше и выше, за пределы доступные дворцовым магам. Он уже пытался проникнуть в мысли девчонки и дракона и каждый раз натыкался на прочную стену без единой щелочки, без единой царапины. Магия отряда призванного еще покойным Гальбаториксом, магия самой девчонки в которой течет его кровь и магия эльдунари, еще хранящегося в груди старого Шрюкна. Его присутствие ощущалось, оно будоражило разум, заставляло организм все больше и больше выбрасывать адреналин в кровь и разносить его по всей кровеносной системе. Не понять никому чувств старика. Твое эльдунари есть, но в тоже время его нет, он прожил всю сознательную жизнь без него, добровольно отдав свою душу всаднице, всего спустя век их совместной жизни. Черный камень, гладкий, без единой царапинки, он не больше куриного яйца, даже смешно, что у такого огромного существа, душа умещается в куриное яйцо. А она так безрассудно сделала его душу украшением в эфесе своего меча, люди даже не понимали, что это, хотя… они никогда и не прикасались к мечу, к его эльдунари, его всадница не допускала такого кощунства, она сама редко прикасалась к нему, все чаще и чаще отгораживаясь барьером от мыслей старика, боялась ли правды или же мыслей верного защитника, он не знал, да и какая разница? Последние несколько сотен лет меч бережно хранился в их укромном тайнике отгороженный ото всего мира. Это как быть заживо погребенным и при этом не умирать, ты слышишь, чувствуешь, продолжаешь жить, но вокруг тебя пустота и холод, вокруг ни-че-го. Он знал, что вокруг них есть предатели, они были всегда, подлые крысы готовые всадить нож в спину при первой удобной возможности. Так трусливо виляя куцыми, сальными хвостами, они грызлись за спиной хозяина за куски его имущества, гадили в тапки и косо смотрели в след, но стоило только хозяйку, Гальбаториксу, выйти из раздумий, снова обратить взор на подданных и страну, как все эти крысы сразу начинали вилять хвостами и вытанцовывать на задних лапках уверяя, что все под их контролем и он снова погружался в свою работу, стараясь воссоздать историю по крупицам, стараясь расшифровать записи древних народов и вернуть мир в страну, даже ценой жизней. С усилием дался очередной взмах крыльев, он уже стар для таких сражений. Где-то внизу под пеленой из дыма и облаков был Урубаен, некогда оплот всех верующий, а ныне паразит, пустивший корни, по всей стране серя смуту и тьму везде, где у людей нет больше сил бороться. Хотя дракону было все равно на политику. Его дело далеко от распрей слабого людского народа, если Кирель хочет, то пускай влезает в дела смертных, а он будет наслаждаться битвами тем страхом, что испытывают люди перед смертью. В ее душе горел огонь к защите своего потомства, спустя столько лет инстинкты все-таки взыграли выше разума. Вот так вот. Столько провозиться, столько вложить сил, что бы девчонка выросла равной богам и тут какой-то птенец рушит все планы. И все бы ладно, но тогда, двадцать лет назад они совершили ошибку. И он и Гальбаторикс. Не проследили, что бы первого выродка убили и не удостоверились, что в его хрупком тельце больше не бьется сердце, а зря, он выжил и теперь доставляет много хлопот. Гальбаторикс, ему трудно было вынести смерть ребенка. Наследника. Но как старик мог допустить, что бы существо, портящее все его планы, выжило? Он хотел оставить от Алагейзии пепелище и двинуться дальше на восток, но всадница остановила, решилась поиграть с этим миром. Высосать из так великодушно протянутой ладони всю кровь и после бросить погибать, так было бы куда интереснее, и он согласился на эту игру, допустив главную ошибку в жизни. После она повстречала Гальбаторикса и мир перестал представлять для нее ценность, верный дракон был отослан в горы, а сама она и умом и телом была прикована к молодому, дерзкому всаднику и оставалась верна ему до самого конца. Она выносила под сердцем двух его дочерей, которым теперь и предстояло делить власть, между собой разыгрывая на арене очередную трагедию после которой придется переписывать историю практически с нуля. Кто бы не выиграл сегодняшнею битву итог будет один – кровь Гальбаторикса останется жить еще на ближайшие сорок – пятьдесят лет, а значит и они останутся в Алагейзии с разницей в том, что-либо они будут оберегать эту кровь, либо всячески пытаться убить. - Шрюкн, разве тебе есть от этого всего выгода? Ему бы и на покой, столько лет мозолить своим присутствием глаза врагам и при этом отсиживаться в укрепленном замке. Их осталось лишь трое – Шрюкн, Кристалаксис и он. Он единственный кто видел эпоху до всадников, ее рождение и закат, а потом пришли всадники и тысячелетия прошли под их непристрастным взором, пока не пришли люди, а вместе с ними и пороки нового общества. Среди той кучки людей, что когда-то перебралась за юные границы страны, были и предки Гальбаторикса, возможно и его прабабка, носящая под сердцем следующего представителя крови. Среди драконов Гальбаторикс бы занял почетное место, безумец, он был храбр и горд всегда сражаясь лишь с тем, кого считал достойным по силе и отправляя для более слабых врагов, более слабых слуг. Было бы нечестно, ему саморучно убивать всадников и их драконов, едва вставших на крыло, нет ему куда больше доставляло наслаждение сражаться с обученными всадниками Ордена, которые провели с боевым товарищем уже не один десяток лет и видеть, как они с легкостью падают от его меча, тем самым, удовлетворяя внутреннюю самовлюбленность и зачатки безумия. Где-то в глубине своей души дракон, наверное, был бы рад носить на себе и всадника ставшем такой проблемой в его планах, только за одни его идеи в самом начале тирании. За его желание сделать мир другим. Освободить его от гнета всадников, но, увы, его планам не суждено было сбыться, люди были слишком глупы, что бы понять всю гениальность идеи и они отвергли Гальбаторикса, тем самым удобрив зачатки безумия, укрепившегося в его душе со смертью дракона. Они не хотели, вмешивались с всадницей, но не смогли долго находиться в стороне, видя, как творятся такие зверства. Девушка поклялась императору вослужение, но с условием, что он не будет трогать диких птенцов, и он не трогал, они сами, добровольно шли на борьбу с Гальбаториксом, не зная тогда еще. Что не проживут и года. Как черная тень обрушится на них сверху, а после их разум силой перенесут в эльдунари и вырвут его из еще живого тела. Тогда они с Кирель были уверенны, что поступают правильно, хотя нет, девчонка уже была под очарованием молодого тирана. Керо суждено было стать орудием в руках деспота и стать палачом для сотен молодых собратьев. По телу прокатилась волна возбуждения. Пора с этим завязывать, разорвать этот проклятый круг, забрать всадницу и младшего птенца и улететь отсюда далеко на восток, как они и хотели поступить раньше.