Вера, Надежда и Любовь

Сегодня воскресенье, сегодня день навести маму. Я быстро взяла куртку и натянула её на себя, одела ботинки, завязала шарф на шее и одела шапку. Проверила карманы, чтобы удостовериться, что я ничего не забыла. Деньги — есть, наушники — есть, сигареты — есть, ключи — есть. Я была готова. На конец посмотрела на себя в зеркало: усталые красные опухшие глаза, под которыми мирно красовались мои уже родные мешки под глазами; обветренные губы, наверное, из-за холода и бледный оттенок кожи с синеватым отблеском придавали моей внешности вид наркоманки. Да, у меня бессонница, да, я курю и, да, я принимаю наркотики, но изредка, а всё из-за проблем в моей семье. Но об этом потом. Я снова посмотрела на себя. Если посмотреть с далека, то я кажусь более-менее красивой: бледнокожая брюнетка с пухлыми губами, с аккуратным носом и с красивыми большими серыми глазами. Приятно познакомиться, я — Фелис Адлерберг, мне 18, я танцор и просто простой студент с кучей проблем. Я аккуратно достала ключ со своего кармана и тихонько заперла дверь, чтобы не разбудить Оливера (так моего кота зовут) и быстро вышла из дома. Сегодня, как ни странно, людей было мало, а всё потому, что сейчас зима, притом ещё и выходной день — никто не хочет выходить из под тёплого одеяла. А я была вынуждена, ведь сегодня мне нужно было навестить мою маму в больнице. Достав сигарету, я медленно втянулась. Сигареты помогли мне, я успокоилась. Впрочем-то, они всегда помогали мне, только они. Наконец засунув наушники в свои уши, я быстро пошла по широкой дороге. Заскочив по пути в магазин, чтобы купить фрукты, я уже начала подходить к той самой больнице. Я всегда ненавидела больницы. Этот запах таблеток, спирта и прочей подобной херни. А ещё я ненавидела больницы из-за того, что здесь я бывала когда-то «постоянным клиентом». А сейчас я ненавижу её ещё больше: моя мать смертельно больна и практически живёт здесь, питаясь только таблетками и развлекаясь унылыми белыми бетонными стенами. Я навещаю её каждые выходные уже второй год. Приношу фрукты, кормлю её и просто смотрю на её печальные глаза. Каждый раз, когда я прихожу, она спрашивает у меня, кто я такая, а говорю: «твоя дочь, разве ты не помнишь меня?», на что она только растерянно покачивает головой. «Разве у меня есть дочь?». Эти слова больно врезаются в меня каждый раз, когда я навещаю её. Вы, наверное, уже поняли, что у моей мамы амнезия. Она ничего не помнит, совершенно. Даже своё имя. Мне больно, больно смотреть на неё, как она с каждой неделей угасает, а ведь я помнила её жизнерадостной и самой счастливой мамочкой, но, увы, болезнь дала о себе знать. Всё это началось уже два года назад, когда моя мама начала терять память и у неё начала постоянно болеть голова, а затем и всё тело. Дело в том, что даже врачи не в курсе, что за болезнь у моей матери и для того, чтобы диагностировать её, мою маму надо отправить в другую страну на обследование и для этого нужно очень много денег, которых, к сожалению, у меня нет. Мне нужно накопить примерно 168 тысяч долларов и это только на обследование. С каждым днём я теряю надежду на выздоровление матери, так как я студентка и работаю на очень низкооплачиваемой работе. Я работаю учителем танцев и получаю в месяц всего десять тысяч рублей, половина, которых, уходит на моё проживание и на учёбу. Я понимаю, что этого никак не хватит, но не могу с этим ничего поделать. Богатых родственников у меня нет, даже можно сказать, что у меня практически нет родственников. Наш отец нас бросил, когда мне ещё не было и года. Вот так вот, просто исчез, а родственникам на нас уже всем наплевать, так что я надеюсь только на свою силу. Я постоянно участвую в различных конкурсах, где разыгрывается денежный приз, но, к сожалению, я никогда не выигрываю. Конец, вот. — Мисс Адлерберг? Можете пройти в мой кабинет? — я осеклась. Голос доктора стал непривычно громким, нарушая убийственную тишину. Встав из кресла, я медленно потянулась на выход из палаты, отмечая при этом боль на спине и ягодицах из-за долгого просиживания на стуле. Я негромко постучалась в дверь кабинета доктора Мартинса. — Извините, вы звали меня? — О, да, мисс Адлерберг... — Фелис, просто Фелис, — я просто ненавидела, когда меня называли по-официальному. — Фелис, я бы хотел с тобой поговорить, просто, понимаешь ли... — Можно сразу к делу? — Просто... Твоя мать уже на грани, я думаю, больше года она не выживет, если не отправить её срочно в Германию, поэтому деньги нужны нам очень срочно, — тяжело выдохнул доктор Мартинс. — Да, я всё понимаю. В любом случае, я постараюсь накопить деньги за год любым способом. Я постараюсь. — Хорошо, постарайся, Фелис, я верю в тебя, — печально посмотрел на меня доктор Мартинс. Похоже, он понимал, что шансов у меня ноль, но не покидал надежду и веру в меня, за что я ему очень благодарна. Господи, у меня есть всего лишь один год. Что мне делать?