Драбблосборник

Магия служит человеку, а не человек магии. Так было затвержено с детства. Магия дарована Создателем для того, чтобы творить, защищать, хранить... Чтобы дарить жизнь. Гаскар взял отрезанную голову в ладони, как драгоценное сокровище – вынутая изо льда, она быстро оттаивала, ведь летом в Киркволле тепло, и подгнивающие ткани, согретые теплом рук, начали мокнуть и скользить. Но ведь это только плоть, не кровь – кровь спит внутри, и без магии ее не разбудить. Щеки и губы чуть тронуло тление – но только чуть. Магия сохранила мертвую плоть очень хорошо, а смерть не имеет значения. Он поднес голову к губам и поцеловал бережно и нежно, как целовал бы невесту на свадьбе. – Скоро мы будем вместе, любовь моя. Подожди еще немного. Уже все готово. Сейчас ты вернешься. У учителя были руки ученого, тонкие и сильные, его магия пахла электричеством и металлом. Так же пахли руки молодого мага, которого оказалось так легко заманить в ловушку. Гаскар запомнил его еще той ночью, когда они впервые встретились – он был будто наполнен Тенью и носил ее в себе. Идеальный материал. Хорошие руки, с нежной кожей, сильными мышцами. Крепкая, здоровая плоть. Нужно только подновить срез – он должен быть чистым. Его звали Андерс – Гаскар хорошо запомнил это имя, которое так долго, так отчаянно выкрикивал второй донор. Торс он взял у этого второго, ринувшегося спасать своего Андерса. Он опоздал в первый раз, когда не спас свою мать, – это ее голову учитель взял, чтоб оживить свою жену, – опоздал и теперь. Из-за него учитель погиб, и Гаскару так сладко было смотреть, как исказилось лицо Гаррета Хоука, когда он увидел Андерса, растянутого на столе – еще живого и в сознании, сходящего с ума от боли, с отрезанными по плечи руками. Он уже не кричал, только хрипел, сорвав голос. Наверное, целитель был хороший – он так цеплялся за жизнь, так отчаянно удерживался в смертном мире, что дожил до появления спасителя. Обычно люди умирали куда быстрее – Гаскар успевал отделить только одну руку. А Хоука пришлось убить быстро и тут же заморозить: сам он целителем не был и не смог бы удерживать в доноре жизнь все время изъятия материала. Ноги принадлежали юному воину, храмовнику, крепкие и быстрые. Ему не повезло – ноги принесли по следу брата очень не вовремя. Для него не вовремя. Он тоже умирал очень хорошо, рыдал от гнева и боли, сыпал проклятиями и продержался долго. Достаточно, чтобы успеть отрезать по живому. Кровь, смешанная с травяными отварами, была пряной и острой. Гаскар попробовал с ножа – во рту остался металлический привкус, терпкий, как у лириума. Вот все и готово. Учитель когда-то не позволил ему сшивать части тела жены, но позже удалось попрактиковаться. В Киркволле много эльфов, беженцев и нищих, до которых никому нет дела и которых никто не станет искать. Оставалась последняя жертва, эльфийская девочка, чья жизнь помогла шагнуть в Тень и укрепить связь. Очень хорошая жертва – она смотрела, как умирали все остальные. Ей было очень горько и страшно, и Гаскар не смотрел ей в глаза, когда заносил нож. Тень всколыхнулась навстречу брызгами крови, которые легли под ноги и стали землей. Гаскар сосредоточился и позвал. Учитель ошибся и погиб от рук мстителей, но он – он не ошибется, зато мстители мертвы и ценой своей жизнь вернут жизнь учителя. Демон отозвался сразу. Сильный, чистый, он источал лириумное сияние, и от него пахло грозой. Он застыл рядом, ожидая, что будет, подчиняясь магии на крови. – Я – Гаскар Дюпюи и я подчиняю тебя. Демон посмотрел ему в глаза. Его взгляд был человеческим. – Ты можешь назвать меня Справедливостью, смертный. Гаскар успел подумать только, как символично: те, кто убил учителя, умрут, чтоб он снова жил, – и вправду справедливость. А потом ничего не стало.