Ненаступившее Рождество

Неспешно падающие с вечернего неба крупные хлопья снега украшали своей холодной безыскусной белизной Сочельник уходящего 1899 года. Они дарили лондонцам предвкушение традиционного праздничного таинства. Мир прощался с девятнадцатым столетием, принесшим ему столько изменений и предвещавшим настоящий апофеоз прогресса в веке двадцатом. Мало кто пока задумывался об этом, хотя смена эпох, безусловно, подталкивала к размышлениям о грядущем. Молодой английский аристократ — тридцатилетний герцог Артур С. —  наблюдал за снегопадом из окна своего "Даймлера" и не думал о будущем. Артур был мрачен и молчалив. Благородные черты лица, выразительные зеленые глаза, чуть удлиненный овал лица в обрамлении длинных светлых волос — казалось, сама Фортуна должна была благоволить столь блестящему молодому человеку. Однако жизнь продиктовала иные реалии… Устремив невидящий взгляд на пейзаж за окном, он вспоминал сейчас совсем другие картины, наполненные насилием, кровью и смертями. Давно взлелеянные им картины… В ушах, с раннего детства привыкшим лишь к изысканным светским речам и изящным мелодиям, до сих пор звучали крики ужаса и мольбы о пощаде. И это заставляло Артура кривить свои безупречные тонкие губы в жестокой усмешке. Удивительно, но эти воспоминания являлись целебным бальзамом для его израненной души. Они, словно рисунок прозрачнейшего тюля, что ненавязчиво накладывается порой на занавешенный пейзаж из окна, ложились на прошлое молодого герцога и собирались с этим прошлым в единое целое. С тем, где царствовали совершенно другие картины: счастья, покоя, гармонии… Вот белокурые прядки старшей дочурки Элизы касаются его лица. Он вдыхает их нежный запах и ласково целует маленькую макушку… А вот совсем крошечные ладошки закрывают глаза и тоненький голосок младшей — Эмилии — требует: «Папа, угадай кто!» И еще одно — стройный стан и летящая походка, в которые был влюблен, кажется, весь Лондон, темные волнистые волосы, теплые губы у его виска и дыхание с привкусом ароматных пастилок. И самый любимый в мире голос: «Дорогой, пора обедать! Ты совсем забыл о нас…» — Нет, я не забыл, — шепчет Артур в секундном забытии. На мгновенье он вернулся в то счастливое время, что было растоптано, стерто с лица земли, два года назад безжалостными убийцами. Теми, чьи предсмертные крики теперь звучали у него в голове. Воспоминания слились в единый поток, даря герцогу С. долгожданное умиротворение. Сегодня он исполнил свой долг. Но дело было не только в этом. Кое-что, вернее — кое-кто — перекрывал одним своим существованием все прежние воспоминания, картины, звуки — вообще все, оставляя лишь настоящее, став новым смыслом жизни. Стыдно сказать, но этот кто-то сидел сейчас в строгой форме прислуги за рулем этого же "Даймлера". Да, он был всего лишь слугой, но Артуру было уже все равно. Он давно пережил и стыд и смятение от своих запретных, непристойных чувств и смирился с невероятным, немыслимым фактом собственной влюбленности в другого мужчину. Остались лишь страсть, желание… нежность… и острое ощущение необходимости быть вместе с этим человеком всегда. Точнее, вовсе не человеком даже… ...Всю дорогу Артур не перебросился с ним ни единым словом. И молчание это было весьма нетипично. Но тот, видимо, чувствовал настроение хозяина и тоже не пытался вступить в разговор. Изредка незаменимый слуга опускал взгляд на маленького черного котенка, клубочком свернувшегося у него на коленях и, кажется, безмятежно дремавшего. Наконец, автомобиль остановился у родового поместья герцогов С. Но Артур не двинулся с места. — Ваша светлость, приехали, — негромко позвал слуга, осторожно и даже с нежностью перенес своего питомца с колен на руку и лишь затем вышел из машины, чтобы распахнуть дверь перед господином. Но котенок отреагировал на его слова первым. Он встрепенулся и поднялся, потягиваясь. Маленькое существо выглядело столь прелестно, что Артур, выйдя, машинально протянул руку, желая его погладить. Однако котенок отпрянул от протянутой руки и злобно зашипел, сверкнув враждебным сапфировым взглядом на хозяина его хозяина. — Кис-кис, — позвал Артур без особой, впрочем, надежды и, не дождавшись милости от животного, разочарованно вздохнул. — Ну почему твой Милорд меня не любит? — спросил он, поднимаясь по ступенькам своего родового особняка. — Он капризен, как все кошки и как все дети, господин, — чуть улыбнувшись, со скрытой иронией ответил слуга. Было похоже, что котенку не слишком понравился этот ответ, поскольку он снова недовольно зашипел. Но невозмутимый слуга лишь улыбнулся и успокаивающе почесал капризулю за ушком. Артур, наблюдая эту умилительную сцену, лишь снисходительно фыркнул. Очаровательного котенка стремились потискать буквально все. Но малыш разрешал себя гладить лишь своему хозяину. А тот словно чувствовал настроение питомца и всегда знал, когда его надо приласкать, успокоить, покормить или, наоборот, оставить на какое-то время в покое — у Милорда был чрезвычайно своенравный характер. В глубине души Артур даже немного ревновал котенка к своему слуге… — Когда-нибудь этот маленький милый комочек превратится в толстого ленивого и неподъемного кота. Что тогда станешь делать, Себастьян? — поинтересовался герцог, проходя в свою просторную — в золотистых тонах — гостиную, уставленную дорогой венецианской мебелью. Бархатные бордовые портьеры на окнах еще больше подчеркивали ее роскошное убранство. Среди аристократичного шика особенно выделялись огромные — от пола до потолка — деревянные часы с хитроумным выдвижным механизмом вырезанных фигурок и тяжелым позолоченным маятником. И Артур по привычке первым делом кинул взгляд на них. Стрелки часов показывали начало двенадцатого. До наступления Рождества оставалось чуть меньше часа… Слуга, названный Себастьяном — высокий темноволосый мужчина с азиатскими чертами лица, на вид — ровесник своему господину, усмехнулся в ответ на ехидное замечание: — О, нет, Мой Герцог, тут вы ошибаетесь. Видите ли, Милорд — необычный котенок. Ему не суждено вырасти. Он навечно заперт в своем юном пушистом теле. И тут только Артур сообразил, что, действительно, за два года, что ему служит Себастьян, котенок совсем не изменился. Странно, почему он не замечал этого раньше? Милорд, задремавший было на руке Себастьяна, будто понял, что говорят о нем, и заинтересованно приоткрыл один глаз. И это не осталось незамеченным. Себастьян опустил голову и что-то тихо ему прошептал. — Все-таки в твоей любви к кошкам есть что-то ненормальное, Себастьян, — покачав головой, произнес Артур, наблюдая эту сцену абсолютного взаимопонимания. — Ваша светлость, вам следует переодеться, — не ответив на упрек, заметил слуга, выразительно посмотрев на дорогое пальто своего господина. Артур проследил за взглядом слуги, опустил глаза и невольно ахнул: вся одежда была в запекшихся бурых пятнах. Он взглянул на свои перчатки — и они тоже оказались в крови. В крови его врагов, на поиски которых он потратил два с лишним года. Но наконец-то нашел, чтобы отомстить за убийство любимой жены и двух маленьких дочек. Не без помощи верного Себастьяна, конечно. — Господин, позвольте вам помочь. Котенок, мгновенно догадавшись о намерениях своего хозяина, тут же спрыгнул с любимых рук. Затем с независимым видом прошествовал к окну, и ловко вскарабкался на подоконник по дорогой шторе. Артур позволил Себастьяну снять с него грязную одежду, одновременно наблюдая за действиями животного. Не выдержав, он невольно засмеялся, хотя на душе было пасмурно и совсем не весело. — Вот маленький негодник! Видела бы это тетя Агата — она бы точно упала в обморок. Ее любимые фамильные портьеры… — Думаю, вы правы, — бесстрастно отозвался Себастьян, стоя за спиной своего господина. — Вот только это уже не имеет значения, — уже тише произнес он и добавил давно ожидаемое: — Пора, Ваша светлость. Время пришло. И герцог словно очнулся. Резко развернулся лицом к своему возлюбленному слуге и уже без пяти минут палачу. — Ты убьешь меня? — Артур знал, что этот момент настанет и пытался сохранять хладнокровие. Но, видит Бог, это было нелегко. — Прямо сейчас — в Сочельник? Ты все-таки намерен сделать это? Взгляд Себастьяна похолодел. — Вы сомневаетесь? Ваша светлость, контракт выполнен. Убийцы вашей семьи мертвы. Настало время платить по счетам. В это время котенок на подоконнике увлекся облизыванием своих маленьких лапок и умыванием мордочки. — Но Себастьян… — и Артур все же не выдержал: — неужели ты сможешь убить меня? Ведь я же люблю тебя! Отчаянная страсть, исказившая почти до хрипоты голос молодого человека, не оставляла сомнений в его искренности. Но в брошенном на несчастного аристократа кошачьем взгляде, казалось, было больше сочувствия, чем в глазах его безжалостного слуги. Хотя Артур считал себя человеком слова, но сдаваться так быстро не собирался. Важнее всех условностей, даже, быть может, самой чести, для него была мечта о новом шансе на счастье. Пусть с демоном — ну и что? Даже это не могло остановить влюбленного герцога. Он схватил Себастьяна за плечи влажными от волнения пальцами, приблизился к нему вплотную и зашептал — торопливо, взволнованно: — Себастьян, послушай! Вспомни все наши ночи! Я помню каждую. Помню каждое твое прикосновение, каждый поцелуй, каждую ласку. Ведь это МЫ, Себастьян! Вспомни, как хорошо нам было вместе! — Господин… — Я люблю тебя, Себастьян! Слышишь? Люблю! Ты нужен мне! Как воздух, как дыхание! В начале, когда я призвал тебя, я был одержим лишь собственной местью. Видит бог, я боготворил жену и детей, и был буквально убит, потеряв их! Да, ты помог осуществить мне мою месть. Но дело не только в этом. Ты, именно ты оживил меня. Ты понимаешь? Ты заставил меня вновь полюбить эту жизнь, этот порочный, жестокий мир, из которого я только что выкинул тех подонков. Только за то, что в нем есть ты! Ты хочешь мою душу? Но я предлагаю тебе больше, много больше — всего себя! Я весь буду твоим, и телом и душой, с тобой — сколько захочешь! Подумай, Себастьян, вспомни! Разве не ты говорил мне, что демоны одиноки, что ты желал бы найти родственную душу? Вот этот шанс — для нас двоих. Без тебя я буду одинок, а с тобой… Я снова живу! И я сделаю тебя счастливым, я прогоню твое одиночество, мы сможем быть вместе. Всегда! К концу своего страстного монолога, Артур уже дрожал всем телом. Губы подрагивали от острого желания прикоснуться к другим — таким любимым, умеющим дарить неземное блаженство — губам. Но герцог не решался. Несмотря на всю свою безумную влюбленность, он не мог забыть, что перед ним — демон. Переполняющие его эмоции, кажется, накалили воздух в гостиной. Даже котенок перестал вылизывать себя и с любопытством смотрел на двух мужчин, стоявших друг к другу слишком близко для господина и простого слуги. С минуту Себастьян безмолвствовал. Но вот взгляд его потеплел. Рука в белоснежной перчатке не спеша поднялась и коснулась лихорадочно горящей щеки Артура, нежно погладив. — Мой лорд, — прошептал Себастьян почти в губы своему высокородному любовнику, — не стоит так волноваться. Я не знал, что ваши чувства настолько сильны. Хорошо, что вы сказали мне. Теперь я счастлив. — Значит, ты согласен? — взволнованно воскликнул молодой человек. — Ты… останешься со мной? Не убьешь? Откажешься от моей души ради нашей любви? — Да, Ваша светлость, да… От переполнивших его чувств, ноги Артура подкосились и он наверняка рухнул бы, не подхвати Себастьян его за плечи. — Ну-ну, — успокаивал он, — не стоит так волноваться. Присядьте, Мой Герцог. Он подвел своего господина к креслу и бережно усадил. — Давайте-ка я приготовлю вам чай с мятой. Он отлично успокаивает нервы… — Нет, Себастьян, — Артур порывисто схватил демона за руку, останавливая. — Не уходи! Мне не нужен чай. Я… отлично себя чувствую… — Тогда что же вам нужно, господин? — спросил его слуга. — Поцелуй меня… Себастьян мгновенье пристально глядел на хозяина, и тот вдруг почувствовал пробежавший по спине холодок. «Должно быть сквозняк, — подумал Артур, краем глаза наблюдая, как котенок спрыгнул с подоконника и взобрался теперь в кресло напротив. И как ни драматичен был момент, Артур вновь не сдержал улыбки: — Каков все-таки негодник!» А Себастьян склонился к нему, вновь нежно проводя рукой по щеке своего любовника. — Мой Герцог… Мой Артур… — Поцелуй меня! — приказал Артур со всей своей страстью. И Себастьян прошептав свое сакраментальное: «Да, мой лорд!», жадно приник к теплым губам. Сапфирово-синий взгляд сидевшего напротив котенка сверкнул вдруг необъяснимой горечью… …Тяжелый маятник в бесконечный раз качнулся, и старинные часы пробили полночь. …Он словно спал, небрежно развалившись в дорогом венецианском кресле. Голова его склонилась к самому подлокотнику. — Эта поза как никогда точно отражает вашу сущность: высокородный дворянин, привыкший лишь к самому изысканному убранству, вы можете позволить себе любую вульгарность — даже заснуть в кресле гостиной после поцелуя собственного слуги. Такой всевластный, такой высокомерный. Такой жалкий. И мертвый. Да, господин, Рождество для вас уже никогда не наступит, — Себастьян усмехнулся, в последний раз разглядывая своего бывшего контрактора и хозяина. — Ваша сентиментальность была иногда мила, — продолжал он размышлять, — но большую часть времени раздражала. Что скажешь, Сиэль? — демон повернулся к внимательно слушающему его котенку. — Он ведь тебе не нравился? Котенок недовольно мяукнул и, спружинив, запрыгнул прямо в руки хозяина. Тот, лаская, провел ладонью по его мягкой пушистой спинке, заставляя выгнуться от удовольствия. — Признайся, — продолжал, посмеиваясь, Себастьян, — ты же ревновал? Сиэль возмущенно зафыркал, пытаясь вырваться из его рук. Демон тихо засмеялся, крепче прижимая свое сокровище к груди и успокаивающе почесывая его за ушком. — Ну-ну, не ершись. Я ведь не сказал ему твоего настоящего имени. Ты был бы против, я знаю… У меня уже есть единственное родное существо, которое скрашивает мои одиночество и постылую вечность, возвращая вкус к бессмертию. И это существо — ты, Сиэль. Сиэль затих. А Себастьян, ни разу больше не обернувшись, с синеглазым котенком на руках, направился к выходу. Завтра в особняк вернутся слуги, предусмотрительно отправленные домой на праздник, и застанут в гостиной бездыханное тело своего хозяина. Поднимется шум, будет проведена экспертиза, вскрытие — ведь герцог занимал весьма высокое положение в обществе, состоял в родстве с королевской семьей. Вспомнят и заботливого, верного слугу — Себастьяна Михаэлиса, что неотлучно находился при хозяине, фактически став его тенью. Вспомнят, начнут искать, но, конечно, не найдут. Никаким ищейкам не под силу отыскать демона. Газеты пошумят, полицейские повозятся — но постепенно утихнут, потому что смерть Артура С. — так покажет медицинская экспертиза — произошла по естественным причинам: кровоизлияние в мозг. Бывает. Родные оденут траур, погорюют, но успокоятся тоже и станут жить дальше. Как и некий древний демон, отказавшийся однажды от поглощения драгоценной души. Применив свою магию, он переместил ее в тело котенка. А затем поделился с ним своим бессмертием. — Ты был слишком дорог мне, Сиэль, — рассказывал демон котенку, пряча его от порывов ледяного ветра в складках своего плаща. — Я не хотел тебя убивать, но и оставить человеком не мог — это было бы против правил. Не хотел я делать из тебя и демона. Тогда ты бы не был уже собой, потеряв свою человечность, заключенную в бессмертной душе. Я слишком любил тебя, чтобы поступить так. И тогда я превратил тебя в самое потрясающее существо на свете, которое я могу любить вечно. Никто уже не заберет тебя у меня. Жаль, что я не спросил твоего мнения по этому поводу. Но мне кажется, ты не против такого существования. Ведь ты тоже привязался ко мне? Да, малыш? …Вся твоя человеческая жизнь была наполнена страданиями, — продолжал нашептывать демон. — И не было конца той боли, что наполняла до краев твою израненную душу. Слишком много горя для маленького ребенка. Слишком много преступлений для чистейшей в мире души. Мне не хотелось с этим мириться. И теперь ты, наконец, свободен от этой боли и страданий, которые в человеческом мире никогда не закончатся. Ведь так, Сиэль? Котенок в ответ тихо мяукнул, глядя прямо в глаза Себастьяну. И демон, нежно улыбнувшись, еще крепче прижал к себе маленькое тельце. Спустившаяся на землю рождественская ночь с готовностью верной заговорщицы поглощала в своей непроглядной тьме высокую мужскую фигуру, пряча ее от взглядов случайных прохожих. Начинающаяся метель, кажется, тоже вступила в тайный заговор и быстро запорашивала все следы на снегу. — Мы оба больше не одиноки. Навсегда вместе. Сиэль… Глупому, наивному герцогу Артуру С. и не снилась подобная идиллия. Он продал свою душу демону в обмен на кровавую месть. Благородный граф Сиэль Фантомхайв сказал бы, что это банально. А потом человек имел глупость влюбиться в демона. Сиэль Фантомхайв назвал бы эту историю пошлостью, а самого Артура — дураком. Но котенок по имени Сиэль не думал о мертвом герцоге и его ненаступившем Рождестве. Греясь в надежных объятиях своего демона, он просто чувствовал себя счастливым.