Граф фон Кролок

Граф фон Кролок устало опустился в глубокое старое кресло перед камином и прикрыл глаза. Все-таки хорошо было чувствовать тепло огня, несмотря на то, что он все же не мог согреть навсегда холодное тело. Справа на столике как всегда был бокал красного вина, заботливо принесенный верным Куколем заранее. Тонкие пальцы графа коснулись гладкой поверхности стекла и задумчиво погладили тонкие стенки. Как это все-таки патетично – раз в год запираться одному в библиотеке и предаваться воспоминаниям, неспешно потягивая красную жидкость. Фон Кролок вздохнул и поднес бокал ко рту. Вино смочило сухие губы, окрасив их алым, и Его Сиятельство почувствовал на языке терпкий вкус винограда, собранного в летний полдень заботливыми руками молодой женщины. Человеческое тепло... даже спустя столько лет он мог чувствовать его во всем, к чему прикасались живые. Как опытный винодел мог узнать по одному глотку местность и урожай, не глядя на бутылку, так граф фон Кролок мог определить, что девушке было не больше восемнадцати и даже, наверное, мог бы сказать, какую песенку она напевала себе под нос, пока ее маленькие ручки аккуратно укладывали темно-красные ягоды в плетеную корзинку, привязанную к поясу. Все это будто эхом отдавалось у него в сознании, словно он смотрел на чью-то жизнь со стороны. Вероятно, примерно так смотрят на людей с небес ангелы, да только вот ангелом ему точно уже не бывать. Да и девушка та, скорее всего, давно гниет в земле, ее лет пятьдесят как едят черви, судя по остаткам плесени на бутылке, которую Куколю так и не удалось соскрести до конца. Его Сиятельство открыл глаза, раздраженно допил остатки вина и небрежно поставил бокал обратно на столик. Ежели вы вампир, то мысль о смерти постоянно вертится у вас в голове. Иногда, правда, ее сменяют мысли об убийстве, но это в том случае, если в последний раз вы обедали неделю назад. Граф придирчиво посмотрел на свои руки. Тончайшие голубые вены были все-таки заметны сквозь восковую кожу, а это значит, что еще не время думать о еде. Огромные старинные шкафы, полные книг, отбрасывали мрачные тени на стены, покрытые роскошными гобеленами с изображением сцен охоты. Фон Кролок поднялся и, протянув руку, любовно коснулся длинным ногтем потемневшего от времени корешка. Замковая библиотека хранила весьма обширную коллекцию томов лучших умов и сочинителей разных эпох, как жаль, что Герберт не в силах оценить это великолепие. Изящные пальцы Его Сиятельства, словно поглаживая, пробежались по стройным рядам фолиантов, в то время как его губы беззвучно шептали названия то на немецком, то на французском, то на латыни. Главная ирония заключалась в том, что с доброй половиной этих ученых мужей и писателей граф был знаком лично, и доподлинно знал, что же именно автор хотел вложить в свое произведение. Досадно, но ни один из них не захотел добровольно воспользоваться даром, который мог бы вручить им господин фон Кролок. Его Сиятельство еле заметно улыбнулся и покачал головой. Если бы ему самому было позволено выбирать, он бы, наверное, повел себя точно так же, но семье нужен был глава. Старинные рода – весьма забавная вещь, до тех пор, пока не знаешь всех тайн, которые кроются в старых замках и на пыльных чердаках. Нельзя было сказать, что граф не догадывался, почему ни у кого из его родственников нет в поместье приличного повара, но то, что этот повар давным-давно сам стал пищей для господ, как-то не занимало его мысли. Лично он никогда не чувствовал себя неуютно в присутствии Влада и не задумывался, почему именно Эржбету называют Кровавой Графиней. Никогда... до той самой ночи. Не то что бы это было больно, или страшно, или вообще как-то неправильно: нет, они постарались сделать все для того, чтобы он не почувствовал разницы. Просто почему-то очень сильно заболела шея, а потом он потерял сознание. Да, было немного странно различать в темноте все, включая рисунок на внутренней стороне крышки плотно закрытого гроба, но, в целом, это было примерно то, чего он ожидал. Пожалуй, разве что характер стал портиться со временем, и прислуге стало тяжко проживать под одной крышей с таким требовательным хозяином. Кажется, он даже позволил им уйти, но кто станет вопрошать у феодала о судьбе молоденькой горничной, так и не спустившейся в тот день с холма? Или о том, почему сапожник с тех пор говорил, что у него всего двое сыновей, потому что третьего загрызли волки? Мало ли что случается в деревнях... В конце-концов, он очень любил тишину, а все эти слуги только и делают, что мельтешат перед глазами. В коридоре послышалось приглушенное кряхтенье Куколя. Да, в тот вечер он собирался, как обычно, прогуляться на фамильное кладбище, но, отперев тяжелые двери, с удивлением человека, привыкшего считать, что он один на необитаемом острове, граф увидел, что на каменных ступенях, скорчившись, лежал мальчишка, сын деревенского мельника. Бог его знает, что в тот момент шевельнулось в мертвом сердце Его Сиятельства, но он, ткнув носком сапога в тщедушное тело и убедившись, что незваный гость все-таки жив, втащил его внутрь и бросил у давно потухшего камина, рассудив, что, если тот хочет жить, то дальше справится сам. Когда фон Кролок вернулся, он обнаружил, что в камине горит огонь, а худой, точно щепка, мальчик сидит рядом, изо всех сил пытаясь согреть почти заледеневшие конечности. Одному черту известно, где он раздобыл дрова и как сумел разжечь пламя в камине, который не чистили уже добрую сотню лет. Подойдя к огню, граф внимательно посмотрел на того, кто не испугался попросить убежища в вампирском замке: его гость был некрасив, если не сказать – уродлив; огромные ступни и кисти рук плачевно не гармонировали с коротким туловищем, редкие волосы торчали в разные стороны, а на спине рос огромный горб, отчего мальчишка выглядел, как старик. Одет он был крайне бедно, и было понятно, что ничего, кроме тумаков, ему не доставалось в отчем доме. - Почему ты ушел из деревни? – задал вопрос граф, пряча руки в широкие рукава камзола. - Все считают, что я вожусь с нечистой силой. Его Сиятельство был удивлен тем, как чисто и правильно говорит юноша, ведь от подобных уродов чаще всего ожидают какого-нибудь малопонятного мычания, отдаленно напоминающего человеческую речь. - Они решили, что ты колдун? - Оборотень, - в голосе сына мельника сквозила горечь. – Отец выставил меня за ворота, чтобы не отпугивать покупателей. Кому нужна дурная слава? Ему было бы легче, если бы я подох в лесу от холода. Или от волков. Но по мне так, - мальчишка боязливо покосился на графа, - лучше умереть от руки благородного господина. Все ведь знают, что вы – упырь. Фон Кролок хмыкнул. Наверное, это можно было бы назвать брезгливостью, но трогать мальчика он не собирался. Кто его знает, что это были за предрассудки, но именно они спасли тогда Куколя от верной смерти, ведь рано или поздно вампир начинает испытывать голод. Тем не менее, он остался, несмотря на то, что граф ни разу не предложил ему этого. Просто однажды Его Сиятельство понял, что Куколь все еще здесь и вряд ли соберется покинуть замок. Поначалу его безмерно раздражало присутствие горбуна, и он старался избегать встреч с ним, но вскоре понял, что иметь камердинера – в некотором роде полезно: Куколь научился предугадывать желания господина, и однажды граф поймал себя на мысли, что впервые за много лет он рад чьему-то присутствию в замке. Он так привык к одиночеству, что почти позабыл, как бывает хорошо потягивать горячее вино у камина зимней ночью, а их редкие, но неизменно интересные беседы помогали фон Кролоку не сойти с ума. К тому же, поселившись в замке, Куколь приобрел определенный вес в деревне, и теперь присматривал за тем, чтобы крестьяне вовремя платили дань, а заодно распускал про себя и своего господина жуткие слухи, будто в отместку за все те унижения, что ему пришлось пережить. Дверь в библиотеку приоткрылась ровно настолько, чтобы хозяин смог услышать его голос, и старый слуга поинтересовался, не нужно ли чего его господину. Отпустив горбуна, граф взял с полки первую попавшуюся книгу и раскрыл ее. К его ногам упала голубая лента, и Его Сиятельство нагнулся, чтобы поднять ее. Прохладный шелк скользнул в ладонь. Машинально поднеся руку к лицу, фон Кролок втянул носом воздух и улыбнулся, почувствовав легкий цветочный аромат. Наверное, именно Куколь был виноват в том, что однажды в замке появилось еще одно живое существо. Все эти горящие камины да подогретое вино со специями растопили-таки лед вечности в сердце мрачного и такого одинокого графа, и однажды слуга с удивлением обнаружил, что на огромной пыльной кровати Его Сиятельства, подложив пухлую ручку под щеку, сопит ребенок. Белокурые локоны его красиво обрамляли спокойное личико, и Куколь просто стоял, открыв рот, на пороге комнаты, глядя, как граф фон Кролок аккуратно, стараясь не разбудить мальчика, накрывает его пуховым одеялом. Со временем старый слуга стал главным товарищем Герберта – так звали приемного сына графа – по всяческим играм и проделкам. Неугомонный ребенок поднимал на уши весь замок, добирался до самых темных углов и вызывал ропот в портретной галерее, строя рожицы старым картинам. Его Сиятельство хмурил брови и сурово отчитывал отпрыска, а потом, как только за ним закрывалась дверь кабинета, смеялся в голос, а Куколь, подслушивающий за дверью, благодарил весь сонм архангелов и еще ангелов чином помладше за то, что он может видеть улыбку на лице своего хозяина. Герберт рос, и со временем превратился в очаровательного юношу, души не чаявшего в собственном отце, но прослывшего среди многочисленной родни капризным, избалованным и эгоистичным. Граф под страхом смерти запретил родственникам рассказывать пасынку о том, какая судьба ему уготована в недалеком будущем, отчаянно надеясь, что каким-то образом все переменится и Герберту не придется познать темный дар. Но, как говорится, тайное рано или поздно становится явным, и однажды вечером, перед тем, как улечься спать, виконт, вместо того, чтобы, как обычно, подставить отцу лоб для поцелуя, обвил его шею руками и жарко зашептал ему в самое ухо что-то о том, что он все знает и просит отца не медлить, а прямо сейчас вручить ему... Граф отпрыгнул так далеко, как только мог, от кровати сына. У него в ушах до сих пор слышался стук сердца и гул толчками бегущей по венам крови, а клыки во рту напомнили о том, что перед ним – всего лишь еда. Растерянный, испуганный Герберт, вцепившись в одеяло, огромными глазами наблюдал, как отец, стараясь держаться как можно дальше, не глядя на него, в два шага преодолел расстояние до двери и буквально вылетел в коридор. Потом виконт безуспешно пытался упросить Куколя выпустить его из комнаты и дать пойти к отцу, в то время как сам фон Кролок заперся в своем кабинете, изо всех сил сжимая пальцами виски и стараясь не думать о яремной вене на шее сына. В ту ночь портреты в галерее на втором этаже хранили молчание, обиженно поджав губы, а Его Сиятельство в ярости писал письмо Владу, процарапывая бумагу чуть ли не насквозь. Впрочем, страсти скоро улеглись, и в назначенную ночь Герберт, которому сравнялось восемнадцать, трепетал от радостного предвкушения, дрожащими пальцами развязывая шейный платок под пристальными взглядами родни. Один бог ведает, чего стоило тогда графу уговорить себя остановиться, но дар был вручен, договор со смертью скреплен печатями в виде двух маленьких дырочек на шее, и виконт, улыбаясь, протанцевал свой первый менуэт в новом качестве. Его Сиятельство, стоя в оконной нише, наблюдал за первым существом, которого создал он сам. Граф фон Кролок вернул ленточку на место и захлопнул книгу. «Язык цветов» - гласило название. Положительно, если бы кто-нибудь сказал ему, что с обращением в вечную жизнь сохраняются все привычки, он бы постарался сделать с этим что-то до того, как укусил Герберта, ведь иногда кажется, что на следующий бал виконт, чего доброго, явится в платье... - Папа, - послышался звонкий голос, и граф, вернув книгу обратно на полку, поспешил обратно в свое кресло, притворившись, будто не слышал голоса сына. Считается, что не стоит мешать древнему вампиру предаваться размышлениям в уединении библиотеки, но разве знает об этом графский сын, который больше всего на свете любит опуститься на ковер у ног отца и, положив белокурую голову ему на колени, поведать о том, что неплохо бы достать такие белила, чтобы сама луна посерела от зависти?.. Определенно, воспоминания подождут.