Ошибочка вышла

То, что Бекхён не в настроении можно было почувствовать за несколько метров до его приближения. Наверное, именно поэтому и Кёнсу, и Чонде показательно уселись на первом ряду аудитории, прекрасно зная, что сам Бён никогда в жизни не устроится так близко перед нелюбимым преподавателем. Так и вышло. Проводив недовольным взглядом спины якобы близких друзей, Бекхён показательно громко опустился на свободное место предпоследнего ряда, ощутимо задев локтем плечо случайного соседа. Тот хотел было возмутиться, но, заметив, кто именно разместился рядом с ним, лишь обреченно вздохнул и отвернулся в противоположную сторону. Если бы Бекхёну так сильно не хотелось спать, он бы наверняка выказал свое недовольство таким явным пренебрежением собственной персоной. Но ругаться жуть как не хотелось. К тому же, задетый им вроде бы был хорошим знакомым Кёнсу, который удивительно трепетно относился к близким ему людям. За исключением самого Бекхёна. Его он предпочитал либо игнорировать, либо бить. А уж удар у хрупкого с виду Кёнсу был вполне себе приличный. Преподаватель, как и всегда, пришел минута в минуту и добрых полчаса потратил на перекличку. Все это время Бекхён лениво изрисовывал тетрадь для конспектов понятными лишь ему одному символами, отвлекшись лишь, когда преподаватель назвал его имя, а потом и имя сидящего рядом. И то только потому, что гиперактивный сосед, точно оказавшийся Пак Чанёлем, едва не свалил его с лавочки, подпрыгнув на месте и интенсивно замахав длиннющими руками. Идиот, одним словом. Уже через десять минут монотонного голоса лектора, Бекхен понял, что в борьбе между сном и бодровстванием, первый одерживает безоговорочную победу. Но засыпать ни в коем случае было нельзя, у него и так было несколько выговоров от слишком привередливого преподавателя. Третий же грозил не допуском до экзамена, а быть отчисленным из-за непрофильной и совершенно ненужной конфликтологии Бёну совсем не хотелось. Пытаясь отвлечься, следующие полчаса Бекхён изучал сидящих в аудитории людей, попутно осуждая отдел учебного планирования, решивший объединить на лекциях по неосновным предметам несколько совершенно разных факультетов. Такое положение вещей Бёна абсолютно не устраивало. Слишком много незнакомых лиц, косых взглядов и перешептываний за спиной. И Бекхёну давно бы пора было к этому привыкнуть, но не позволяла приобретенная с годами паранойя. Ему все время казалось, что взгляды, направленные на него, осуждающие, а перешептывания непременно носят негативный характер. Побочные эффекты славы, обладателем которой Бекхён и вовсе не хотел быть. Жаль, что слухи о его скандальном характере так быстро облетели весь университет и сделали его чуть ли не самым главным узурпатором всея Альма Матер. Спасибо старшему брату и стереотипам о наследственности. Не то, чтобы Бекхён действительно был скандалистом. Вовсе нет. Просто он считал нужным высказаться в любой ситуации, которую считал неправильной. И совершенно не вина Бекхёна, что его в основном окружали именно такие случаи и тупые людишки, делающие все не так. Как, например, Пак Чанёль, сидящий рядом и болтающий всю лекцию со своим соседом слева. А меж тем, преподаватель сделал замечание именно Бёну. Уничижающе зыркнув на сразу же притихшего и вжавшегося в свое место Пака, Бекхён продолжил предаваться рефлексии. И пусть это не относилось к самопознанию и прочей подобной лабуде, но задуматься ему действительно было о чем. Например, о том, что к следующему после конфликтологии занятию Бекхен был абсолютно не готов, и ему следовало бы придумать веское оправдание отсутствию на руках готового проекта. Истинную причину он назвать не мог, а оправдания наподобие отключенного света, землетрясения в районе его проживания и семейных обстоятельств звучали бы слишком неправдоподобно и надуманно. А ведь все могло бы быть совсем по-другому, не встреть Бён вчера своего старого знакомого, с которым они когда-то ходили на курсы вокала. Техён не стал слушать никаких отговорок Бекхёна и затащил его в одну из многочисленных уличных закусочных. И опять же, не вина Бёна, что без соджу разговор старых друзей никак не клеился. Хотя, лучше не стало и после алкоголя. Оба слишком поздно вспомнили, что переносимость Бекхёном спиртного всегда оставляла желать лучшего. Кое-как добравшись до дома, Бён понял, что его потянуло на приключения. Интимного характера. И все было бы ничего, если бы сексуальный опыт Бекхёна не ограничивался многолетним рукоблудством и сотней просмотренных порнофильмов. И не то, чтобы Бекхён был непривлекательным или стеснительным. Просто слишком избирательным. Не мог же он доверить свой член, а тем более задницу первому встречному. Так и приходилось обходиться собственными пальцами и вибратором, подаренным старшим братом на последний день рождения. Им, к слову, Бён практически не пользовался. Так, отработал парочку оральных навыков и отбросил в сторону за ненадобностью. Смелости протолкнуть здоровенный кусок резины в собственное крошечное отверстие до сих пор не хватало. Вплоть до вчерашнего вечера. Бурлящий в крови алкоголь практически заставил Бекхёна достать из шкафа картонную коробку, в которой и хранился нежно-розовый, двадцатисантиметровый, искусственный член. С присоской для стены. Это обстоятельство особенно повеселило пьяный организм, а сам Бён добрых двадцать минут натирал белый кружочек слюной и мылом, пытаясь прицепить вибратор и на дверь в комнату брата, и на экран телевизора, и на балконный стеклопакет. Применить нехитрое устройство по прямому назначению Бён решился лишь спустя двадцать минут. И еще столько же искал батарейки. А ведь гадкому монстру требовалось целых три. Пришлось пожертвовать пультом от телевизора и кухонными часами. Что не сделаешь во благо молодого организма! Включив для фона что-то очень громкое – благо брата не было дома – и определенно японское, Бекхён вытащил из-под подушки давно початый тюбик смазки. И тут его смелость снова куда-то испарилась. Ладони вспотели от волнения, а громкий осуждающий голос в голове сетовал, что Бекхён так и помрет девственником. Подобного исхода не хотелось ни самому Бёну, ни голосу в его голове, так что пришлось отбросить все сомнения и обхватить ладонью испещренную искусственными венами округлость. Бекхён решил начать с привычного, тем более что дрочить у него получалось отменно. А теперь, когда в его руках таки оказался забытый на некоторое время вибратор, все выходило еще и менее энергозатратно – рука уставала не так сильно. Хотя со стороны он наверняка смотрелся глупо, водя резиновой мошонкой – единственной вибрирующей частью - по собственному члену. Да и ощущения, надо сказать, были и не такими уж крышесносными. Совсем не кимочи и уж точно не сугой, как бы его не пытался в этом убедить миловидный парень, раскинувший ноги, на экране ноутбука. Одно сплошное надувательство. Разочарованный и обиженный на весь мир Бекхён так и заснул – голый и неудовлетворенный. С вибратором под щекой и невыполненным проектом по менеджменту. И теперь, не выспавшийся, он вынужден сидеть на нелюбимой паре рядом с шумным и раздражающим соседом, без малейшей мысли, как оправдаться перед профессором Ли. И все еще девственником. Долгожданное разрешение покинуть аудиторию прозвучало как раз в тот момент, когда Бён решил прогулять остаток учебного дня. Он, не глядя, сгреб в рюкзак свои скромные пожитки и пулей вылетел в университетский коридор. Полное негодования сообщение от Кёнсу настигло его уже в автобусе, так что Бекхён смог спокойно послать друга в пешее эротическое, не боясь, что заработает очередной синяк. Хотя До был достаточно злопамятным, и Бекхёну в ближайшее время все же не стоило попадаться ему на глаза. И несколько следующих дней ему действительно удавалось это делать, зато появилась другая проблема. Сначала Бён думал, что ему кажется. На него всегда было обращено множество взглядов, которые невозможно было отличить друг от друга. Но этот был особенный. Слишком пристальный и требовательный. Такой, от которого волосы на затылке вставали дыбом, а позвоночник покрывался испариной. Началось все вполне безобидно. Утром следующего дня после пары конфликтологии, наполненной неприятными воспоминаниями и шумным соседом. Бекхен, прячась в промежутке между занятиями от Кёнсу, удобно устроился на широком подоконнике лестничного пролета между вторым и третьим этажами левого крыла здания. До, как и многие другие студенты, намеренно избегал этого места, что всегда играло на руку Бекхёну. Здесь было так тихо и спокойно, что Бён по привычке прикрыл глаза и принялся напевать заевшую в голове с утра песню. На мелькание перед глазами он обратил внимание не сразу, а когда все же приподнял веки, то чуть не рухнул на пол. В паре метров от него, заламывая руки, туда-сюда сновал тот самый Пак Чанёль, на которого все прошедшие три года обучения Бекхён обращал внимание по стольку поскольку, а иногда даже и имя его забывал. Но вот уже второй день подряд эта ошибка природы мельтешит перед его глазами. - Что тебе? – не выдержал Бекхён, внутренним чутьем понимая, что Чанёль оказался сейчас рядом с ним совершенно не случайно. Тот же, едва заслышав голос Бёна, подпрыгнул на месте, еще больше вытаращил и так огромные глаза и сайгаком помчался прочь. - Совсем сдурел, - поднимаясь с места, пробормотал Бекхён, хотя в глубине души прекрасно понимал чужую реакцию. Знакомство Пак Чанёля с Бён Бекхёном, наверное, оставило глубокую моральную травму в сознании первого. Тогда, только поступив на первый курс, Бекхён казался окружающим наимилейшим созданием, которого хотелось тискать, обнимать и не отпускать от себя ни на шаг. Сразу сдружившись с вроде бы такими же милыми Кёнсу и Чонде, Бён принялся завоевывать свой собственный авторитет, пытаясь всеми силами откреститься от скандальной славы старшего брата. Спустя буквально две недели, вновь образованное трио дозрело до того, чтобы познакомить друг друга со своими друзьями. Первым на отчаянный шаг решился Кёнсу и прямо перед парами притащил с собой длиннющего и просто здоровенного Чанёля. Кто же тогда знал, что именно в этот день с Бекхёном случится пакостная череда неудач, впоследствии прославящая его на весь университет? Во-первых, Бён проспал, во-вторых, поругался с братом, в-третьих, опоздал на автобус, в-четвертых, стал жертвой домогательств в нелюбимом метро, в-пятых, пролил на себя обжигающе горячий кофе, в-шестых, оказался свален на землю неуклюжим Паком, в-седьмых, был им же и обсмеян за свой несуразный, растрепанный вид и измазавшееся пылью лицо. Бекхён не сдержался, просто не смог. Он лютовал более получаса, а орал так, что даже окна в огромном здании дрожали от вибрации. И, в принципе, Чанёль не был так уж виноват, но заработал шрам от кольца на подбородке, несколько синяков и моральную травму на всю жизнь. Кёнсу, конечно, после этого случая хорошенечко вправил Бекхёну мозги, но заставить извиниться так и не смог. Со временем Бён забыл и про неудачную попытку знакомства, и про самого Пак Чанёля, зато обзавелся гордым званием генетической истерички. Пак же и не пытался напомнить ему о своем существовании, но, когда они все же случайно сталкивались в коридорах или аудиториях – уходил подальше или делал вид, что Бекхёна не замечает. Какой же черт дернул его появиться сейчас? Следующий раз Чанёль подошел к нему в столовой во время обеда. Несколько минут постоял над продолжающим спокойно жевать котлету Бекхёном, открыл рот, закрыл его, как-то обреченно выдохнул и так же неожиданно ушел. Бён недоумевал и хотел было спросить о причинах такого странного поведения у Кёнсу, но тот все еще был Бекхёном недоволен и посредством текстового сообщения обещал при первой их ближайшей встрече тет-а-тет натянуть другу «очко на голову». Чонде занял нейтралитет и одинаково шустро ускользал и от До, и от Бёна. Так что Бекхёну приходилось терпеть слежку, не зная её причин. А Чанёль продолжал ходить за ним хвостиком, даже в кабинку туалета чуть не зашел по инерции, но быстро понял свою ошибку. Да так, что пятки сверкали. Бекхёна вся эта ситуация порядком забавляла. Первое время. Потому что ему, честно говоря, такому маленькому и не слишком сильному, льстил пугливо шарахающийся от его взгляда Пак. На третий день молчаливого преследования нервы Бекхёна сдали. Потому что, если присутствие безобидного Чанёля он еще мог худо-бедно вынести, то его пугающих друзей нет. Бекхён спокойно доедал свой обед, попутно отмечая, что Пака за соседним столом сегодня не наблюдалось, как на его плечо опустилась чужая горячая ладонь. От неожиданности Бён поперхнулся соком и резко обернулся, намереваясь высказать потревожившему его все, что о нем думал. Незнакомое устрашающее лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от лица Бекхёна, у которого даже руки задрожали от испуга и неожиданности. - Дай Цаньле, - тонкий писклявый голос совершенно не стыковался в голове Бёна с суровыми раскосыми глазами под черной косой челкой и тонко сжатыми в линию губами. - Что? – пришлось переспросить, потому что из двух сказанных слов Бекхён не понял ни одного. Ужасающее произношение. - Дай, - уже более внятно произносит неожиданный собеседник. – Цаньле. - Что тебе дать? – Бён был совершенно не в курсе, что такое цаньле, где его берут и почему незнакомец спросил это именно у него. - Нет, - качнул головой, скорее всего, китаец, приехавший учиться по обмену. – Я – Тао. Он - Цаньле. Бекхён быстро проследил взглядом за взметнувшейся вверх рукой этого самого Тао и с удивлением обнаружил, что пальцы того указывают на замершего в ожидании Пака. Теперь фраза «Дай Цаньле» приобрела в сознании Бекхёна вполне конкретные очертания. Лицо после такого сразу же вспыхнуло красным, а из ушей вот-вот готов был повалить пар. - Да ты охуел! – на всю столовую проревел Бён, бездумно выплеснул остатки вишневого сока в лицо китайца и гордо ретировался из помещения. - Будто я шлюха какая-то, - продолжал он бубнить себе под нос, даже спустя несколько часов после произошедшего. Если быть до конца честным, то само предложение Бекхёна не сильно смущало. Он был недоволен его подачей. Неужели так сложно было поинтересоваться покультурнее и, что самое главное, лично? Не съел бы его Бекхён в самом-то деле! Да, возможно бы отказал в обидной форме, но это же совсем не смертельно. Зато Бекхёна теперь повсюду сопровождали ехидные смешки и игривые подмигивания. С Паком необходимо было срочно поговорить. И заставить извиниться. И прилюдно унизить. Выяснить, где обычно ошивается Чанёль не составило никакого труда - болтливые рты были всегда и везде – а уж попасть в раздевалку баскетбольной сборной оказалось и того проще. Команда, едва закончившая тренировку, предстала перед Бёном в полной красе – мокрой, голой и радостно переругивающейся. Впрочем, все веселье прекратилось, стоило им только заметить стоящего в дверях Бекхёна. Через пять минут в помещении осталось только трое – сам Бён, нервничающий Пак и невозмутимый капитан. Последний, после недолгого перешептывания с Чанёлем, вскоре тоже удалился, не забыв пригрозить вторженцу кулаком. Криса скверный характер Бекхёна не пугал никогда. - Слушай, - неуверенно пробасил Пак, неловко прикрываясь полотенцем. – Ты все… Бён тут же поднял вверх ладонь, показывая, что слушать оправдания Чанёля он не намерен и будет говорить сам. Хотя еще и не определился, с чего должен начать – мокрый Пак как-то слишком сильно мешал мыслительному процессу. Вернее, направлял его совсем в ненужное русло. Слежение за стекающими по чужой коже капельками воды – довольно увлекательное и успокаивающее занятие. Спустя пару минут такого наблюдения у Бекхёна из головы вылетели почти все мысли, с которыми он сюда направлялся. Осталось только какое-то мутное воспоминание о том, что ему обязательно необходимо дать Цаньле. Дать-то он, конечно, не даст, но опробовать кое-что было можно. Дотянуться хотя бы до подбородка Пака – дело сложное, но вполне выполнимое. Бекхёну ради этого даже пришлось встать на низенькую скамейку и развернуться вполоборота. Чанёль все это время, не отрываясь, смотрел в его глаза и, кажется, начал трястись. Бёна такая реакция снова забавляла, и он, для пущего эффекта, провел тыльной стороной ладони по едва заметному шраму на чужом подбородке. - Боишься меня? - спрыгивая на пол, поинтересовался Бекхён и одним движением вырвал из рук Пака белую махровую тряпку. - Только не отрывай, ладно? - откровенно просящие нотки заставили Бёна рассмеяться. - Хорошо, - опускаясь на колени, ответил он. – Я откушу. Ощущать во рту настоящий член – совсем не то, что искусственный. Нет неприятного резинового привкуса и стандартной, не меняемой формы. Рот сам по себе наполняется слюной, а пульсация чужой крови отдает возбуждением в напряженные нервные окончания. Само собой, Бекхён придумал все эти оправдания лично для себя, но под гнетом бушующих гормонов другого выхода у него и не было. Чанёль был до одурения горячим и жутко громким. Сначала он звал на помощь, опасаясь, что Бекхён действительно решил лишить его самого дорогого. А уже потом, когда в одуряюще узкой влажности стало совсем тесно, а головка члена беспрепятственно достигала чужой глотки, крики приобрели другой характер. Бён, слыша эти звуки, откровенно кайфовал. Не то, чтобы он был в восторге от ощущения инородного предмета практически в своем горле или сам получал физическое наслаждение. Нет. Ему скорее была приятна та власть, которую он совершенно неожиданно получил, всего лишь проводя языком по вздувшимся венам или прикусывая массивную покрасневшую головку. В любом случае, опыты с вибратором пришлись очень кстати. Хотя с непривычки челюсть и затекла уже через пару минут. Еще одним неприятным открытием стала неожиданно наполнившая рот сперма. Бекхён не успел вовремя отстраниться и добрых пять минут сплевывал все это прямо на пол. Чанёль же ошалелым взглядом наблюдал за этой картиной и не решался сказать ни слова. Наваждение отпустило Бёна так же быстро, как и появилось, оставляя на память гадкий привкус во рту, мокрое пятно на светлых джинсах и удивленный, все еще расфокусированный взгляд Пака. - Я не шлюха, - медленно пятясь к двери, пробормотал Бён. – И не надо было ко мне подсылать того мальчишку с непристойностями. Понял? - Угу, - кивнул Чанёль и попытался сказать что-то еще, но был остановлен звуком хлопнувшей двери. Бекхёну было стыдно и странно. И немного жаль, что пришлось так быстро уйти. Но Пак ведь не дурак и понял, что это самое датьцанлье вполне осуществимо? Сам же этого хотел! - Бекхён, - тихий голос Кёнсу настиг Бёна, как раз в тот момент, когда он в красках представлял кульминационный момент следующей встречи с Паком. – Хватит бегать, я больше не злюсь. - Я не бегаю. - Заметно, - Кёнсу осторожно обхватил Бекхёна за плечи и приблизил свои губы вплотную к чужому уху. – И прекрати над Чанёлем издеваться. Верни уже его тетрадь, там что-то важное было. - Какую тетрадь? – в голосе Бёна не наигранное удивление. - Которую ты у него на конфликтологии забрал? Не пользуйся тем, что он тебя до усрачки боится. Верни. Я прослежу. Желание тут же провалиться под землю настигло Бекхёна всего спустя несколько секунд после ухода Кёнсу. Собственная недалекость чугунной наковальней пригвоздила к полу и открыла все скрытые смыслы чужих действий и фраз. Тетрадь. Жалкий кусок клетчатой бумаги в тридцать шесть листов. И жуткий, несмываемый позор. Бекхён, наверное, никогда в жизни не сможет посмотреть в глаза Паку, который, безусловно, не понял, почему Бён вдруг решил осчастливить его вполне-таки профессиональным минетом, а потом еще и заявил, что не является шлюхой. Избегать Чанёля оказалось куда сложнее, чем Кёнсу. Который, кстати, наотрез отказался передать злосчастную тетрадь, предложив Бекхёну самому разбираться с собственными проблемами. Так что Бёну пришлось тайком во время очередной баскетбольной тренировки прокрадываться в раздевалку и засовывать треклятую бумажку в чужую сумку. А потом прятать глаза от неожиданно возникшего в дверях улыбающегося Пака. И только ненавистное теперь «дай Цаньле», произнесенное твердым чанёлевским голосом заставило маленькое сжавшееся сердце Бекхёна забиться чаще положенного.