Прежде, чем стать пеплом

- Здравствуй, Оливиа, - услышала я родной голос. - Что-то произошло? - Гавриил! - воскликнула я, кинувшись в объятья к архангелу. - Прошу, прими меня. Позволь мне остаться. - Как только случилось несчастье, ты бежишь ко мне. Почему бы тебе не искать укрытие у Люцифера? - голос его был отталкивающим и не предвещающим ничего хорошего. Он расцепил мои объятья, отодвигая меня в сторону. - Я сбежала от него, Гавриил, - я всхлипнула. - Он открыл мое предательство к Винчестерам. Они знают, что я работала на Люцифера. Они ненавидят меня, ненавидят! - Тебя никто не любит, Оливиа. Ты - главный предатель. Кто ждал, что ты пойдешь к Сатане? - Я боялась, боялась умереть, - я смотрела в глаза архангелу. Он оставался отстраненным. - Все боятся! Оливиа, сейчас, в это время нет храбрецов! Но все не бегут под крыло Люциферу! Все борются со злом! Гавриил кричал на меня. Он был очень зол. Я обняла себя руками и опустила голову вниз. Меня трясло от страха, что Габи заставит меня уйти и Люцифер найдет меня. Тогда, я уже точно не буду живой. Тогда, меня уже точно не воскресят. - Ты сбежала от него, потому что он поведал Винчестерам, что ты предатель? - Гавриил вздохнул, голос его стал тихим, но тот холод все еще четко прослушивался. - Не только. Он вызвал Смерть. Я не знаю, зачем это ему, но он готовился к этому очень и очень долго. - Прекрасно, - воскликнул Гавриил, всплескивая руками. - А ты ему в этом помогала, да? Конечно, по не знанию, но помогала! Ты дура, Оливиа! Ты могла влезть в его дела! Ты, между прочим, славишься его "правой рукой"! И ты не могла узнать информацию? - Я пыталась, но он говорил, что это не мое дело, - виновато отчитывалась я. - Ты невыносима! Неужели, я не наградил тебя мозгами! И вот тут было уже обидно. Я закусила нижнюю губу, а мой внутренний голос кричал мне: "Сама виновата! Только ты виновата. Вот теперь и слушай это, ты заслужила худшего!" - Прости меня, я раскаиваюсь, - я снова подняла на него взгляд. - Ты слишком поздно раскаиваешься! Нужно было делать это раньше! - Гавриил поднял правую руку вверх, а у меня внутри все затряслось. Я сжалась, зажмурив глаза, ожидая удара. Но его не было. - Что ты делаешь? Ты думаешь, я собираюсь тебя бить? - Да, - пискнула я, медленно открывая глаза. - Оливиа, ты же знаешь, что я никогда не поступлю так с тобой, - архангел тут же стал мягче. - Мне страшно, - я снова всхлипнула, кусая губу. - Защити меня, Гавриил. Я прошу тебя. Гавриил улыбнулся уголком губ. Он был не в восторге от меня, и я это знаю. Его помощи я совершенно не заслужила, но он сгреб меня в охапку, крепко обнимая. Архангел успокаивал меня, произнося какие-то слова. Я не слушала его. В его объятьях я чувствовала себя в безопасности. Мы находились в каком-то заброшенном доме, который вот-вот превратится в руины. Я никогда не думала, что Гавриил остановится здесь. Я вообще не понимаю, что он делает здесь. Что он забыл здесь? Но это волновало меня меньше всего. На данный момент все было неважно.

***

- Оливиа, надень это, - Майкл протянул мне фартук и косынку, - и становись у стола с продуктами, а я займусь этими беднягами в медпункте. Гавриил, твоё место сегодня на раздаче. - Гавриил! – прошипела я, толкнув локтем в его бок. – Я не хочу здесь находиться. - Тебя никто не спрашивает: хочешь или нет, сказано – сделай. Это самое малое, что ты можешь сделать для этих людей, по сравнению с тем, что вы с моим братом натворили. Гавриил с улыбкой встал на раздаче. Даже не знаю, что приносит ему больше удовольствие: заставлять меня работать в центре помощи для бездомных или самому работать тут. Одно могу сказать точно: он будет нагружать меня работой по полной. - Ну, что тебе не нравится? А? Я же не заставляю тебя носить кирпичи или убирать сортиры. Стой на раздаче, наливай суп в тарелки и улыбайся. Всего-то! Оливиа, надевай уже форму и не возмущайся. Ты делаешь доброе дело. Архангел недовольно хмыкнул, скрестил руки на груди и нахмурил брови. Он всё ещё зол из-за Люцифера, но ещё больше он зол на меня – я позволила себе стать игрушкой в руках Дьявола, и не просто игрушкой, а марионеткой с крыльями. - Они такие же люди, как и все, как Дин и... Сэм. Я вздрогнула от страха. На секунду показалось, что Габи всё знает и я потеряла его доверие. Сама мысль об этом меня страшила, не хочу даже думать, что будет, если Гавриил узнает.

***

Вечер. Еда почти закончилась, почти никого нет в центре помощи: большинству дали ночлег, кому помогли с одеждой, а кто-то получил работу. Несколько бездомных постояли у входа, переминаясь с ноги на ногу, и ушли. Вскоре они вернулись, теперь их было в два раза больше. Ко мне обратился чернокожий мужчина с седыми волосами и густой бородой: - Простите, - он снял шапку, - можем ли мы попросить Вас покормить нас. - Конечно можете, - вмешался Гавриил. Он поочерёдно наполнял тарелки едой и подавал их бездомным.

***

- Благодарю Вас, милейшая, за эту еду. Да хранит Вас Господь. - Всё ещё веришь в Бога, старый дурак? – заговорил бездомный, чей хриплый голос, как у курильщика с сорокалетнем стажем, заставил Габи напрячься. - Верю, Джейкоб. Ты, видимо, потерял веру? Не веришь в Бога? - Конечно, иначе бы он не допустил того, что творится в нашем грёбаном мире. - Не Бог виновен в преступлениях и убийствах, которые совершают люди! – Габи говорил громко и жестко; он сжал кулаки, на лбу виднелась испарина. – Люди виновны во всех своих бедах. - Да ну! Ещё один! – Джейкоб закашлялся от смеха. – Бога нет! Возможно, он нас наплевал, или бросил, как старую игрушку – поиграл и выбросил. - Может это не он нас бросил, а мы его? – вежливый мужчина тяжело вздохнул. - Мы оба были там, Кристофер. Мы оба видели, что тогда случилось. Мы оба знаем, что кинули нас, а не мы! В помещении воцарилась тишина. Все молчали, включая нас с Габи. Мне было тяжело что-либо сказать, и не потому, что я не имела что сказать... Ох, я бы многое сказала, но зачем им, простым людям, это знать? - Были где? – один из «зрителей» не выдержал столько долгой паузы. - Церковь Брукса, Кристофер, до сих пор вся в крови, там всё ещё обитают... Они. Бездомный с хриплым голосом похромал к двери, а Кристофер тихо сказал: - Ты был не прав, как и тогда. Как тогда... Я наклонилась к нему, чтобы расслышать его слова, но увидела в его глазах горькое разочарование и боль. - Не стоит так убиваться, ты не виновен, Кристофер. Ну что смотрите? – он кинул презрительный взгляд на бездомных. – Всё, спектакль окончен. - вышел, а за ним все остальные. Кристофер упёрся взглядом в пол, повторяя: «Он был не прав». - Кристофер, Вы были священником? Что тогда случилось? Габи скорчил недовольную гримасу. - Меньше знаешь – крепче спишь! С твоим любопытством, я удивляюсь, что ты вообще высыпаешься. - Нет-нет, всё хорошо. – Кристофер сел на стул, сославшись на головокружение, и грустно улыбнулся. – Я отвечу. Священники не должны лгать, поэтому поверьте моим словам, какими бы безумными они не были. Церковь Брукса стала пристанищем зла и порока. Люди с черными глазами разрушили спокойствие и чистоту священного места, и принесли туда хаос, зло и разрушение. Они убили всех, кроме нас с Джейкобом. Мы умоляли их отпустить нас, или хотя бы женщин и детей. Именно женщины и дети стали первыми, кого они принесли в жертву. «Рассказывайте всем, кого встретите, что наш хозяин вернётся, как только праведник отречётся от добра и станет пировать с нами. И этот праведник будет посланником небес, он будет отмечен ангелом», - вот, что они велели говорить нам. - Вы говорили об этом кому-нибудь? – Гавриил подошел ко мне. - Нет, но Джейкоб говорил. Он говорил об этом всем и всегда. Нас лишили статуса священника, потому что подумали, что это мы убили прихожан и служителей церкви, они посчитали нас умалишенными, но все равно отправили в тюрьму. Прошло 20 лет, а я всё ещё не могу забыть крик и плачь детей и их матерей. - Кристофер, это ужасно. Мне жаль, что я не могу помочь Вам ничем, кроме еды и жилья. Священник искренно улыбнулся, на его грустных глазах выступили слёзы. - Я рад, что такие, как вы, среди нас. Вы несёте добро, я уверен, что вы посланники небес. Бог послал таких, как вы, для того, чтобы изменить этот мир в лучшую сторону. – Кристофер прижал руку к сердцу и поморщился, он говорил с трудом: - Я буду молиться за вас каждый день. Молиться за вас... Священник застонал, упал со стула. Гавриил тут же оказался рядом с ним, чтобы помочь, но оказалось поздно – сердце священника перестало биться. Сердце человека, который до самой смерти искренно верил в Бога остановилось. У этого человека веры больше, чем у ангелов сейчас; больше, чем когда-либо было у меня... << От лица Гавриила >> - Можно? - я заглянул в комнату Оливиа. Маленькая комнатушка, половину пространства занимает матрас, совсем немного остаётся для стула и пустоты. Оливиа ругалась, что я - архангел! - живу в развалинах, хотя могу позволить себе жить в дворце или гостинице. Эти развалины - для меня стали домом, в котором можно чувствовать себя в безопасности. - Угу, - она лежала на кровати, в обнимку с подушкой. - Выспалась? - Я почти не спала. Закрываю глаза - вижу Люцифера. Вижу его самодовольную рожу, нахальную улыбку и... Я проглотил ком в горле, чтобы не накричать на неё снова. Не скажу, что мне стало легче после того, как я накричал на неё, наоборот, на душе стало отвратительней. - Забудь о нём. Пока ты здесь - он тебя не найдёт. Никто не найдёт. - Откуда такая уверенность? Оливиа села, обняла подушку крепче и посмотрела на меня виноватым взглядом. «Я подвергаю его опасности. Снова!» - я читал её мысли, хоть и знал, что ей это не понравится. - Просто знаю, что здесь меня искать не будут. В комнате стало тихо. Оливиа отводила взгляд от меня, словно, если посмотрит на меня - с ней что-то страшное случится. - Оливиа, посмотри на меня. Посмотри на меня! Упрямая девчёнка! Она закрыла лицо подушкой, прижав ноги к груди, и что-то невнятно говорила. - Убери подушку, я ничего не слышу и не понимаю! - я взревел, она выводила из себя своим упрямством и безрассудством. - Не-а, ты будешь снова кричать и злиться, - донеслось из-за подушки. Ребёнок, ей-богу! - Я уже злюсь, а до крика не далеко. Ты невыносима! Как тебя мой братец ещё не убил? Я сел у её ног и положил голову ей на колени, на что последовала ожидаемая реакция: она отодвинула подушку и посмотрела на меня виноватым взглядом. - Ну, что? Страшно смотреть на меня? - я усмехнулся, гнев потихоньку утихал. Оливиа отрицательно покачала головой. - Что с тобой? Что произошло с той Оливиа, которую я знал раньше? - Не знаю, Габи, не знаю. Я не узнаю себя. Совершенно не узнаю. - Ты меня боишься. Боишься. Что я сделал такого, что любимая девушка испытывает передо мной такой сильный страх? На её глазах выступили слёзы, она всхлипнула. На душе стало гаже. - Не плачь, Оливиа. Я не хотел причинить тебе вред. Прости. Я зря пришел, я пойду. - Нет! - Оливиа схватила мою руку. - Останься, ты не виноват. Виновата я, и только я. Не уходи, побудь со мной ещё. Оливиа прижала мою ладонь к своей щеке и закрыла глаза. Она вздрогнула от моего поцелуя, но не отпрянула, а потянулась ко мне за вторым поцелуем. Ее руки легли на мои плечи, она пыталась вести себя непринужденно, но я чувствовал, что она все еще боится. - Я скучала, - шептала она, прижимаясь к моему телу. - Мне не хватало тебя, Габи. - Мне тоже, - мои губы коснулись ее лба. - Мне тоже, Оливиа. Олива взглянула в мои глаза, широко улыбаясь. Мы глядели друг другу в глаза еще несколько минут, наслаждаясь объятиями, а потом Оливиа потянулась за поцелуем. - Я хочу тебя. Прямо сейчас! – Оливиа шептала - эти слова принадлежат только мне и никому больше. – А ты меня? - Всегда, - между делом я пытался избавить ее от темно-синей кофты, которая совершенно ей не шла. Оливиа улыбнулась, и сама стянула её. – Не надевай её больше, иначе я буду каждый раз её с тебя снимать. - Тогда я буду ходить только в ней, чтобы ты снимал с меня не только её. Несколько минут спустя вся наша одежда была разбросана по комнате. Я аккуратно уложил меня на постель, устраиваясь на ней сверху. Я медленно целовал шею Оливии, оставляя на ней мокрые дорожки. Ее губы были приоткрыты, она периодически их облизывала и покусывала. Глаза она закрыла. Я усмехнулся, переходя к ее плечам и ключицам. Оливиа вздрогнула, часто дыша; её бросало в дрожь. Мне очень нравилось целовать её, я готов делать это вечно. Мне это безумно нравилось. - Я скучал по теплу твоего тела, - я поцеловал её в губы и сцепил наши пальцы. – Скучал по вечно холодным рукам, по твоим добрым глазам и злому языку. - А мне не хватало твоего голоса, твоих рук… Хочу чувствовать тебя в себе… За окном бушевала гроза и дождь - в наших телах бушевали эндорфины. Мне гром не казался таким громким, по сравнению с шепотом Оливиа: «Я люблю тебя!»