Кроха кхузд и день забот

С самого утра в доме творилось что-то странное. Началось все с того, что мама почему-то не встала с постели. Потом пришли какие-то незнакомые гномы и стали суетиться на их кухне. И никто, совершенно никто не замечал маленького растерянного гноменка, хвостиком ходившего за взрослыми. - Мама? - Фили прошмыгнул в комнатку матери, стоило гномке, выходившей оттуда на мгновение зазеваться. - Мама? - Не сейчас, радость моя, – мама улыбнулась ему, и потрепала по разлохматившимся после сна светлым волосам подобравшегося к изголовью кровати малыша. - Мама немного занята, золотко. Его подхватили на руки, оторвали от мамы и бесцеремонно выставили за дверь. Фили заподозрил неладное. В комнату попасть больше не удалось, сколько он не старался. В конце концов маленький кхузд требовательно подергал незнакомую гномку за юбку и спросил, что происходит. - Дитятко второе у твоей матушки будет! - почему-то засмеялась гномка и, сунув ему большой кусок пирога, отправила гноменка на улицу - погулять. Фили нахмурился, когда второй раз за день перед его носом закрылась дверь. Он постоял еще какое-то время, буравя взглядом дверную ручку, а после вздохнул, спрятал пирог за пазуху и сел на ступеньку. Про какое-то второе дитё малыш услышал не в первый раз - это его уже давно беспокоило. В последнее время он все чаще слышал «не сейчас», «потом» и «пойди погуляй». Фили даже начал подозревать, что мама его больше не любит, но он не понимал, почему. Ведь он же изо всех сил старался ее не огорчать. И ничего не сломал за целый месяц. И посуду мыть помогал. И разбил-то всего одну чашку. И даже умывался каждый день, утром и вечером, хотя ему это не особо-то и нравилось - но это же нравилось маме. Малыш подпер голову кулачками и задумался. У мамы будет какой-то второй гноменок, и она будет любить этого второго, а он, Фили, больше никому не нужен. Вон даже косички ему никто больше не заплетает. Вспомнился отчего-то услышанный на ярмарке, куда его недавно брала мама, разговор большуновских детей. «Да у мамки новый ребенок родился» - говорил один, а второй ему отвечал: «Вот теперь она его любить будет, а тебя продадут харадримам! Вот увидишь». Ну, конечно! Фили подскочил на крыльце и распахнул голубые глазищи. Все сходилось. И на ярмарку его брали, чтоб продать этим хара... харду... харям. Только его не купил никто в этот раз почему-то. Малыш хлюпнул носом и решительно подтянул штаны. Раз он тут больше никому не нужен, то и уйдет вообще. И пошел куда глаза глядят. Глаза глядели под ноги, а ноги несли куда-то вперед, не разбирая дороги; наверное, поэтому малыш понял, что он в лесу, только когда растянулся на хвойной подстилке, запнувшись о корень и больно ударившись. И накопившаяся обида прорвалась. Гноменок сел и разревелся в голос, размазывая горючие слезы по мордашке. Наревевшись вволю, малыш вспомнил про пирог и про то, что с утра ничего не ел. Потому, все еще судорожно всхлипывая, принялся жевать припрятанные запасы. Пирог был сильно помятый, учитывая, что на него упали, но вкусный. Мама же пекла. Маленький кхузд горько вздохнул. Когда закончился пирог, обнаружилось новое несчастье. Оглядевшись вокруг, Фили понял, что заблудился, и куда теперь идти - совершенно не представляет. Лес кругом же. Малыш сосредоточенно почесал затылок и решил, что раз он возвращаться не собирается, то и куда идти - не так уж и важно. Куда-нибудь да придет. О том, что может попасть в большую беду, он даже не подумал. Конечно, лес был местом опасным, но Фили был хоть и маленьким, но храбрым гномом. Потому, подобрав палку, он двинулся дальше. Палка оказалась тяжелой и быстро надоела. Фили решил ее бросить. Во-первых, она не единственная вокруг, а, во-вторых, это же просто сосновая ветка, а не дубовый щит, как у дяди, например. Вспомнив дядю Торина, малыш всхлипнул, нахохлился и яростно пнул ближайшую шишку в кусты орешника. В кустах зашелестело. Фили схватился за только что брошенную ветку и приготовился обороняться. Из орешника выкатился ежик и деловито протопал мимо малыша. Ежика Фили уже как-то видел и знал, что этот зверь ему не опасен, если только «голой жопой на него не садиться», как сказал Двалин, который иногда приезжал с Торином. Зачем садиться на ежика, да еще и без штанов — Фили не понимал, потому бросил ветку и побежал за ежиком, посмотреть, куда тот идет. Еж скрылся в корнях большого дерева, и гноменок снова остался один. Вытерев нос рукавом, малыш перелез через толстый корень и пошел, оглядываясь на деревья. Чем дальше он шел, тем страшнее ему становилось. Все-таки деревья были такие большие, а он такой маленький. Фили так засмотрелся наверх, что совсем перестал смотреть под ноги и не заметил край оврага. Он подскользнулся и покатился вниз, поднимая тучи листьев и хвои. Когда все перестало кружиться и вертеться, Фили первым делом ощупал себя, чтоб убедиться что все на месте. Руки, ноги, голова... Вроде ничего не отвалилось. Малыш деловито отряхнулся и упрямо поджал губы. Понарыли тут оврагов! А ему теперь думай, как из них выбираться. Цепляясь за торчащие корни и разные там кустики, Фили полез наверх. Получалось плохо. Скатившись несколько раз, малыш полежал немного, глядя в небо, и пошел по дну оврага, в котором уже начали сгущаться тени. Он и не знал, что давно перевалило за полдень. Гноменок уже почти было отчаялся и даже собирался зареветь второй раз, потому что никак не мог выбраться, но наткнулся на расположившиеся на склоне оврага заросли ежевики и забыл о своем горе, увлеченно объедая ягоды с веток. Измазавшийся ежевичным соком малыш вдруг обнаружил за очередным кустиком едва заметную тропку, которая вывела его наверх. И он побрел дальше, куда глаза глядят. Глаза уже не особо хотели глядеть, а бессовестно слипались, но Фили, как истинный кхузд, был упрям и просто так сдаваться не собирался. Зевая и спотыкаясь, горе-путешественник вышел на небольшую полянку, окруженную деревьями, и так и замер с открытым ртом. Полянка была сплошь покрыта яркими синими цветами, того же цвета, что и глаза у мамы. Вспомнив маму, гноменок загрустил. Неужели он больше никогда-никогда ее не увидит? А вдруг она его еще хоть немножечко любит, самую капельку? А он ушел. А вдруг она там волнуется? Так за раздумьями, среди пахнущих медом цветов, он и не заметил, как уснул. Солнце скрылось за кронами деревьев. Пчелиное гудение потихоньку стихло. Вечерело. А в это время в поселке поднялся настоящий переполох, и приехавший к сестре узбад появился как раз вовремя, чтоб удержать решительно рвущуюся на поиски сестру. - Торин! Торин! - измученная и обессилевшая принцесса обмякла в крепких объятиях брата. - Фили пропал! Нет его нигде! - Тихо, сестренка, - гном легко подхватил ее на руки и отнес в постель, перепоручая лекарю. - Найдется Фили. Ты полежи пока, а я искать пойду. - Кто? - лишь на мгновение задержался узбад у колыбели, мельком глянув на звонко верещащий сверток. - Сын. Кили, - отозвалась Дис, уже взявшая себя в руки. Не пристало принцессе истерики закатывать. Торин кивнул и вышел за дверь, выгнав всех. Дис прижала к груди орущий сверток и тихонько заплакала. Младенец затих. Узбад, уже организовавший поиски, прочесывал округу. Проснулся Фили от того, что кто-то ласково гладил его по голове. - Мама, - пробормотал малыш, но тут вспомнил, что с ним случилось и подскочил, хлопая глазами. Он лежал на маминой кровати в маминой комнате, и это мама гладила его. Фили потряс головешкой и протер глазищи кулачками. Мама никуда не делась. - Так ты мне не снишься? - деловито уточнил гноменок. - Где же ты был, Фили? - вздохнула Дис и прижала к себе сына. - В лесу, - пробухтел Фили, осторожно высвобождаясь. - Там ежик был в кустах. - И ты не испугался? - Дис потянулась погладить нахохлившегося сына. - Конечно, нет! - возмутился малыш. - Я же мужик! И потом я на него без штанов не садился. - А это-то зачем? - удивилась Дис, с грустью глядя на отползающего от нее детёнка. - Ну как зачем? Дядя Двалин сказал, что когда жопа голая, то ежи звереют от этого и делаются страшные, - Фили, которого успели отмыть и переодеть, пока он спал, все-таки не смог сдержать любопытство и заглянул в колыбель, чтобы хоть узнать на кого его променяли. Дис, получив объяснение, выгнула бровь и выразительно глянула на замершего у дверей брата. Торин невозмутимо пожал плечами. Дис прищурилась. Узбад ретировался. - Фили, не делай так больше, пожалуйста, - попросила Дис сына. - Я так испугалась, что больше не увижу тебя, маленький. - Испугалась? - Фили обернулся и по-взрослому серьезно посмотрел на мать. - То есть ты меня не разлюбила и не собираешься продавать хардухарям? - Нет, Фили! Конечно, нет! Никому я тебя не отдам. Кто тебе такое сказал? - Никто, - малыш нахмурился. - Просто все «потом» да «погуляй». Да еще вон это, - он кивнул на колыбельку. - Другого сына завела. Вдруг ты его теперь любить будешь, а меня забудешь совсем? - Ох, Фили... - Дис покачала головой. - Я всегда буду любить тебя. До самой смерти. Фили забрался на кровать и обнял маму, прижался крепко-крепко и вздохнул счастливо. Только мама могла рассеять все страхи одной улыбкой. - Кто такие хардухари? - спросила утром Дис у брата. Торин только развел руками в ответ. Двалин, которому уже досталось за ежей, тоже не знал. А в это время едва проснувшийся Фили уже рассматривал мирно сопящего в своей колыбели братика. - Ты не бойся, Кили. Даже если мама себе еще кого-нибудь заведет, то тебя не выкинут, - пообещал малыш, погладив темные волосы братишки. - А любить я тебя буду. Всегда.