Бумаги

Всё, в общем-то, было как обычно: самые «одарённые» за сегодняшний день Лобанов и Ричардс (естественно, по версии злополучного Быкова) получили свой заслуженный приз – очередное ночное дежурство. Семён пытался хоть немного подремать, Фил же перебирал бумаги. Ему приходилось вдвойне сложнее с соблюдением бюрократических формальностей, потому он и корпел сейчас над документами. И в этот раз его заставили практиковаться в особенностях русского языка, вспоминая всевозможные исключения. - Фил, задрал уже шелестеть своими бумажками - уснуть мешаешь! - Знаешь, чем критиковать, лучше помог бы мне. - Ричардс безнадёжно утопал в бумагах. Откинувшись на спинку дивана, он продолжил: - Я иногда начинаю думать, что Быков прав и я никчёмный, инфантильный дурак, - и его лицо исказила гримаса. - Не кисни! Он же специально тебя провоцирует, чтобы ты быстрее сдался. Конечно, Семён немного кривил душой, потому что тоже считал американца плаксой, но не поддержать его не позволяли то ли совесть, то ли банальное желание сделать что-то назло своему начальнику. - Помочь тебе, что ли... - Он взял часть бумаг со стола и принялся их изучать. За всё время в интернатуре так кропотливо Семён не заполнял еще ни одной бумажки. Внимательно слушая указания Фила, он старательно выводил строчку за строчкой. Фил же был несказанно счастлив: никто в России не общался с ним так непринуждённо и открыто и уж тем более не помогал по работе. Когда строчки начали расплываться в глазах, Лобанов всё же решил вздремнуть. Прислонившись к спинке кресла, он сквозь сон почувствовал на своём запястье чужие пальцы и то, как кто-то осторожно вытащил из его руки измятые бумаги. Внезапно резкая боль испортила воцарившуюся идиллию. Семён вскочил - едва заметная капля крови выдала царапину на большом пальце. - Фил, ты чего творишь?! - Прости, пожалуйста, Семен, я не специально!.. Было видно, что Ричардс сильно переживает из-за своей неуклюжести: движения стали резче, акцент - заметнее. Ничего уже не соображая, он схватил повреждённый палец и сунул в рот. Лобанов замер от неожиданности. Он, конечно, понимал волнение коллеги и мог даже сделать скидку на то, что этот снусмумрик прибыл из другой страны, но такую наглость вытерпеть не мог. - Ты что, дикий?! – Семён потянул руку на себя, но палец отозвался новой волной боли: царапина опять заныла и стала сильнее кровоточить. Почувствовав на языке вкус чужой крови, Фил отпустил палец, чтобы не навредить, - в соответствии с правилами Гиппократа. Семён же, освободившись, почему-то не сразу отвел руку. Он сонно провёл окровавленным пальцем по тонким губам, а затем и по подбородку порядком ошарашенного американца. «У него такие мягкие губы...» - вдруг подумалось Лобанову. Он взглянул на Фила, покрывшегося ярким румянцем, и, быстро отдёрнув палец, сунул его уже в собственный рот. Тут только Сёма сообразил, что сделал, и тоже покраснел - тускло, ввиду неопытности в столь интимных реакциях организма. «Похоже на поцелуй...» Ричардс смутился всё больше. - Фил, ты это... Кажется, у тебя температура. Семён попытался перевести тему в другое русло, и, хотя выходило неловко, он почему-то не мог накричать на этого дёрганого америкашку. - Да, температура. Заработался, наверное...