Мгновения до...

Обшарпанные стены не скрывали ничего, впрочем, как и старые двери с откулупавшейся краской. В палатах стояла тишина. Казалось, что больница заброшена, но изредка в коридорах мелькали серьезные мужчины в белых халатах и старушки в пижамках. Рыжие волосы разметались по выцветшей наволочке. Зарешеченное окно показывало лишь черные деревья, слякоть и золото опавшей листвы. Капала вода из крана, отмеряя секунды своеобразного заточения. Еще триста тысяч шестьсот двадцать пять капель и можно будет идти гулять. Каждый раз их отпускали на весь день в парк. Погулять среди всех этих мертвых деревьев, заброшенных прудиков, полуразвалившихся гнилых построек. Кроме нее здесь находятся еще двадцать пациентов и восемь врачей. Одиннадцать медсестер и санитаров. Пятнадцать охранников с собаками и автоматами. Все для охраны «опасных психопатов» в лице старушек-маразматиков, маньяков и убийц. И нее. Уэди Монгольефье Райтинг. Затащенной сюда злосчастными родственниками с диагнозом расстройства личности, шизофренией, частичной эпилепсией и острым психозом. Чего только не понапридумывали. Она расчленила собаку тети, убила несколько слуг, разнесла особняк в приступе необоснованной ярости, разговаривала с выдуманными людьми, пыталась покончить с собой. Множество порезов на руках, ногах, животе. Ее определили в психбольницу. Закрытую, удаленную от населенных пунктов. Избавиться от человека, вычеркнуть его из истории семьи. Лишь бы не было претендентов на наследство и прочий ненужный мусор. Уэди все устраивало. Не трогают, не заставляют ничего делать. Больше нет этой семьи, этих лживых ублюдков, готовых впиться тебе в глотку точно пираньи и рвать, рвать на части, пока от тебя не останется даже костей. Теперь же – тишина и покой. Они не приходят сюда, не звонят. Ее вообще никто не навещает. Некому. Медсестра, поколебавшись, сказала, что она здесь уже полгода. Шесть месяцев покоя, тишины и окна с решеткой. Ей принесли тетради, альбомы, ручки, карандаши. Даже плеер с музыкой. Лишь бы поддерживать тишину и покой. Лишь бы дальше тонуть в этом затягивающем водовороте безжизненной безжизненности. Будто, попав на Марс, она поняла, что он ничем, в сущности, от Земли то и не отличается. Даже лучше. А все старое осталось там, за шестьдесят миллионов миль сквозь черноту вакуумного пространства. Звонок режет перепонки, заставляет содрогнуться, сжаться. Свобода. Из-за таблеток она не спит. Спокойная, немного резкая. Пропал аппетит, какие-либо желания. Альбом закинут куда-то, вместе с тетрадью и прочим мусором, который они приносили. Таблетки, уколы. Утром они сделают все, что хотят, и не трогают больше. О большем глупо было бы и мечтать. Медленно поднимаясь с кровати и путаясь в паутине нечесаных ярко-рыжих волос, Уэди попыталась привести себя в порядок. Смысла не было, но старые привычки остались. Провести пальцами по волосам, поправить смявшуюся майку и бесформенные штаны. Что ж, сойдет. Дверь открылась, и заглянул санитар – довольно молодой дядька с недельной щетиной и серьезным взглядом. Девушка направилась за ним, шаркая белыми тапочками. Коридоры больницы мало чем отличались от палаты. Побелка, штукатурка, потрескавшаяся голубовато-зеленая краска, серый кафель, безликие двери палат, за которыми находятся такие же безликие существа. Они дышат, мыслят, живут абсолютно одинаково. Их лечат, или делают вид, одними таблетками, готовят им одно подобие еды. Все одинаково. И люди одинаковые. Скоро и она станет лишь одной из безжизненного стада. Без желаний, чувств. Если уже не стала. Две медсестры негромко переговаривались в уголке. Проходя мимо них, Уэди мельком услышала их разговор. Похоже, у них новый пациент. Тот еще псих. Положили на место умершей миссис Марпл, забавной старушки со шрамами на руках. Видимо, даже в те стародавние времена люди вскрывали вены. Неудачно. Свежий воздух ворвался в легкие, обжигая горло. Дорожки не подметали и тапки немного скользили по опавшей листве, норовя слететь. Санитар проводил ее до ближайшего дерева и ушел к товарищам, таким же небритым мужчинам со строгими взглядами, обмениваться свежими сплетнями, коих тут было не так уж много, и курить. Уэди сошла с дорожки и побрела глубже в парк. Персонал не боялся, что пациенты сбегут, уповая на полутораметровую каменную ограду, охрану и отсутствие у этих самых пациентов соображения на побег, ибо в них успокоительного и транквилизаторов больше, чем крови. Было немного холодно. Ветер забирался под майку, заставляя покрываться мурашками и содрогаться. Ноги скользили по преющей листве и грязи, но она упрямо шла вперед, хотя цели и не было. Пройтись, размять ноги, затекшие от трехдневного сидения-лежания. Почувствовать прохладу, исходящую от земли. Слева что-то зашуршало. Треснула ветка. Не обращая внимания на посторонний шум, Уэди шла все дальше. Вот ограда территории, старый деревянный мостик, поставленный еще во времена прежних хозяев – крупных землевладельцев Чайлдов. Семейсво вымерло, последние отпрыски уехали из развивающейся Англии в Америку, и территории выкупил мистер Дарси, отсроил клинику для душевнобольных. Это было лет сто назад. Теперь главный здесь его правнук – молодой мистер Дарси. Мужчина пока обзавелся лишь маленькой бородкой, очками и искорками в глазах. Она увидела его, как только попала сюда. Больше он не появлялся, сидя безвылазно в своем кабинете и выходя иногда на террасу. Теперь больница пришла в некое запустение. Особенно это было видно по неухоженному парку: потрескавшийся бетон дорожек, умирающие деревья. Он будто впитывает в себя разлагающие воспоминания обитателей. Тонны ненужной информации можно услышать, приложившись ухом к земле, прислушавшись к ветру. Наверное, когда то здесь было процветающее место. Зелень трав и деревьев, кристально-чистые воды озер. Маленькие фейри, опыляющие красные, голубые, желтые, фиолетовые цветы. Белки, зайцы, олени, волки. Сейчас же он пуст. Все вымерло, не выдержав натиска воспоминаний, болезней, эмоций. Тихое журчание речушки, впадающей в озеро, скрип прогнивших досок моста. Бессмысленное существование. Загубленная жизнь ради прихоти алчных родственников. Провести остаток дней в этих стенах, среди вымирающих внутренностей людских пороков и тайных желаний, не спрятанных за масками обычности – готова ли она к этому? Нет. Нет. Нет. Нет, нет, нет, нет.... Никогда. Никто не готов. И не будет. Решающий треск. Инстинктивный взмах руками. Жаль, что мы не птицы. Воды озера приняли ее в свои распростертые объятия. Копна рыжих волос, точно водоросли, взметнулись в воде. В носу, во рту, в горле – везде вода. Прикасается к тонкой бледной коже, обволакивает всю. Нет страха. Сожалений. Беспокойств. Ничего нет. Только спасительная ледяная вода. Повторный всплеск. Нечто черно-белое, мельтешащее. Подплывает все ближе и ближе. Неужели эти врачи следили за ней, наблюдали? Им нет до нее никакого дела. Одним сумасшедшим больше, одним меньше. Разница невелика. Совсем близко. Угловатая фигура, белые рука, острые плечи и копна черных волос, скрывающих глаза. Улыбка, так похожая на искреннюю. Немного ироничная. Легкие уже жгло огнем. Все внутри разрывалось на части, сердце билось где-то в мозгу. Все расплывалось перед глазами, и без того болящими от воды. Ноги не чувствовались от ледяной воды. Глаза в глаза. Будто чужой голос в голове. «-Что ты здесь делаешь?» «-То же, что и ты. Тону»