Я тебя ненавижу

POV Хёкдже Середина февраля, конец первого курса университета. Честно говоря, я уже сотню раз пожалел о своём выборе. И ладно бы меня разочаровала только специальность – я возненавидел всё, что меня окружало. Я ненавидел и сам университет Ёнсэ, и все его кампусы, каждую аудиторию, преподавателей, чёртовы предметы, общежитие и одногруппников. Всех, кроме одного. Но этого одного я старался ненавидеть не меньше, хотя бы за то, что он был моим соседом по комнате и… и у него был парень. Я вроде как не гомофоб, но меня до жути бесил этот факт, а ещё больше меня бесило, что этот его парень напоминал меня. Серьёзно – те же черты лица, та же манера одеваться, даже голос был похож на мой, и я, впервые увидев его в нашей комнате, испугался не на шутку, подумав, что у меня поехала крыша. А мой сосед – Ли Донхэ – стремился быть ближе ко мне, и от этого меня тошнило ещё больше, поскольку я толком не мог понять, какого лешего ему от меня нужно. То ли он пытался скоротать время в ожидании своего гадёныша, то ли ко мне подкатывал, но всерьёз он никогда ни о том, ни о другом не заговаривал. Несмотря на то, что мне причиняли дискомфорт даже сами мысли об учёбе, учился я просто идеально, хоть и не понимал ничего в социальных науках. Я просто не хотел расстраивать родителей, желавших, чтобы их сын был самым лучшим, к тому же у меня с ними был уговор – если я закончу университет с отличными результатами, в дальнейшем я смогу делать всё, что захочу, даже танцевать. А я всю жизнь хотел танцевать, только мне всё время было некогда: то это грёбаное фортепиано, повались оно под землю вместе с многочисленными преподавателями, то боевые искусства, то подготовка к поступлению, то вот теперь университет. Учёба отнимала всё время, я с трудом отвоёвывал хотя бы один выходной в месяц, чтобы сходить в клуб, потусить и выпить. Несмотря на внешнюю занятость, я не упускал возможности пофлиртовать. Парень я видный, отличная учёба и непростой характер моментально прославили меня, многочисленные девочки с моего потока, по уши влюблённые в меня, настояли на том, чтобы я стал старостой, и теперь я был практически богом. Внимание в какой-то степени останавливало моё желание всё бросить и сбежать, но в итоге и оно мне надоело. Вот и сейчас я сижу в кофейне и потягиваю через трубочку горячий напиток с корицей, ликёром и прочими добавками. Я думал не столько о том, как буду сдавать экзамены или как проведу небольшие каникулы перед началом нового учебного года – все мысли в моей голове занял сосед по комнате. И что в нём вообще есть такое, что вот уже несколько месяцев я не могу находиться рядом с ним, не зависнув в собственных мыслях. Меня нервировало то, что я мог часами смотреть на то, как он читает книги или смотрит фильмы, уткнувшись в монитор ноутбука; от раскрытия меня спасало только то, что он не расставался с музыкой. Донхэ – полная противоположность мне. Учится он абы как, «лишь бы не доп сессия», прогуливает пары и обычно появляется только на тех, на которых он может беспрепятственно сесть со мной, таких, как философия и этика, к примеру. А ещё латынь. Ну зачем, зачем социологам латынь? Я не собираюсь вызывать дьявола, а если и соберусь однажды сделать это, у меня есть номер телефона моего друга детства – Хичоля. Вот он – самый настоящий дьявол. Но вернёмся к Донхэ. Как я уже сказал, Донхэ было всё пофигу, и всё, что его волновало – это танцы. Я ни разу не видел, как он танцует, и дулся на него ещё и за то, что он не приглашает меня на свои выступления. Я посмотрел на часы – без пяти минут десять вечера, как раз в этот момент ко мне подошла симпатичная официантка и нежным голоском оповестила меня о том, что кафе закрывается. Я расстроено вздохнул, представив себе, как сейчас приду в общежитие, а там – о ужас – мой сосед. К моему ужасу, он может быть ещё и не один, и ему же хуже, если я снова столкнусь лоб в лоб со своим «отражением». Рассчитавшись, я накинул пальто, взял сумку и побрёл по направлению к общежитию. Открывая дверь в комнату, я молился, чтобы там не было ничего необычного. Мольбы мои были услышаны высшим разумом своеобразно, я бы даже сказал, по-диагонали. Он стоял спиной ко мне, голый по пояс, и, похоже, даже и не услышал, как открылась дверь. Наушники в ушах, громкость музыки в плеере до упора. Мокрые волосы, капельки, стекающие по спине… Я тихонько прикрыл дверь, любуясь редчайшим зрелищем, тем, которое так желал увидеть. Он танцевал. Я почти не слышал мелодию, под которую он двигался, но он двигался так, что я испытал эстетический оргазм. Если бы он открыл глаза, он увидел бы, с каким обожанием я смотрю на него, я уже почти протянул руку, чтобы дотронуться до него, да, именно, дотронуться, прижать к себе, крепко, и в то же время нежно. Я закусил губу, прогоняя эти дурацкие мысли. Пусть лучше между нами так и будет существовать огромная пропасть, которую он сам же себе и выдумал, лучше так – созерцать и не пытаться испортить то, что уже и так безнадёжно испорчено… За своими мыслями я не сразу понял, что обнаружен; когда до меня наконец дошло, что он смотрит мне в глаза, я скрестил руки на груди и попытался изобразить недовольство – мимика редко меня подводила, и судя по тому, что Донхэ тут же схватился за рубашку, лежавшую на кровати и принялся прикрываться, и в этот раз получилось реабилитироваться без особых потерь. -Ох, извини, я не слышал, как ты вошёл. –торопливо затараторил он, вынув наушники из ушей и выключив плеер. –Надеюсь, что больше не помешаю тебе… Если бы он знал, что я готов наблюдать это зрелище хоть двадцать четыре часа в сутки, вряд ли он чувствовал бы себя таким смущённым. Я наконец прошёл в комнату, и, кинув сумку на свою кровать, положил руку на плечо Хэ: -Ты не мешаешь мне, просто… не занимай столько места, ладно? Донхэ явно был удивлён таким поворотом событий, поскольку почти полгода, а может даже и больше, он не слышал от меня ни одного слова, произнесённого в нормальной тональности; или я орал на него, или просто молча выставлял за дверь и не пускал его в комнату ещё часа три. А всё потому, что где-то с полгода назад он вдруг сказал мне, что я ему нравлюсь. Я не знал, куда себя деть. Я не считал, что это неправильно, я вообще толерантный человек, но мне и в голову не могло прийти, что и со мной может такое случиться. Я тогда нервно рассмеялся, не подразумевая под этим смехом ровным счётом ничего, и уж тем более не желая обидеть его, но увы, именно это и случилось – он обиделся на меня до глубины души. Какое-то время я пытался найти с ним общий язык, но вскоре бросил это неблагодарное занятие, считая, что всё как-то само собой разрешится, ибо не было ещё той проблемы, которая не решилась бы сама у такого везунчика, как я. POV Донхэ Раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре… Я отсчитывал ритм и пытался сосредоточиться, прогоняя из головы образ человека, которого я полюбил с того дня, как подал документы в университет. Первая встреча – у приёмной комиссии, мы столкнулись и я выронил папку с документами, листы разлетелись по кафельному полу, я принялся собирать их, и с удивлением заметил, что юноша, с которым я столкнулся, принялся помогать мне собрать бумаги. Когда он протянул мне кипу листов, я взглянул в его глаза и понял, что мне крышка. Я не верил в любовь с первого взгляда, но так уж случилось, что она меня словно подкараулила, словно так и ждала, чтобы как наковальня шарахнуть по темечку. Я не знаю, повезло мне или нет, но этот же парень – Ли Хёкдже – стал моим соседом по комнате. Я не понимал, радоваться мне или горевать, ведь с одной стороны Хёк был так близко ко мне, с другой же – я понимал, что не бывает стопроцентного везения. Однажды я всё же набрался смелости, и, когда он, заметив, что я сижу на кровати, обхватив ноги руками и положив голову на колени, подошёл ко мне и спросил, что случилось, я рискнул сказать, что влюбился. В него. Я поднял взгляд, а он… Он смеялся. После этого я ни разу не слышал от него ни одного доброго слова, он больше не просил меня ни о чём и вообще старался обходить стороной. Однажды на улице я повстречал парня, удивительно похожего на него. Обычно я не знакомлюсь первым, но в тот раз я решил во что бы то ни стало «восстановить справедливость». Через неделю он предложил мне встречаться. Я толком не знал, как это – встречаться, но согласился. Он был рад, нет, он был счастлив. Один на двоих. Хёкдже начал злиться, и, когда я впервые притащился в общежитие не совсем трезвый, да ещё и в первом часу ночи, он устроил настоящую сцену. Тогда я рассмеялся и сказал, что он просто ревнует. Ещё мгновение, и он меня ударил. Это даже не пощёчина – я не знаю, как можно назвать удар по лицу такой силы, что от него моментально пошла кровь из носа. В таких условиях мы живём уже около полугода, и изменить я, к сожалению, ничего не мог. Хёкдже из богатой семьи, я же попал в университет только из-за того, что мои родители упросили каких-то родственников или знакомых взять меня на обучение; мне сразу сказали, что я буду жить в одной комнате с юношей из богатой семьи, и что меня берут только из-за того, что отец Хёкдже – меценат, помогающий университету финансированием – за то, чтобы «простая молодёжь» могла получать образование на том же уровне, что и его любимый единственный сын, к тому же – у бедных и богатых, по его же мнению, не может быть много общих интересов, а значит, я не должен был отвлекать Хёкдже от учёбы. Единственное правило, которого я должен был придерживаться – не делать ничего такого, из-за чего мой сосед мог пожаловаться на меня в деканат либо руководству общежития, а значит, я учился в университете «до первого замечания». Хёкдже, к слову, не торопился жаловаться на меня. Он выбирал другие методы. Та пощёчина была только началом. Конечно, он потом сам же и прикладывал лёд к ушибу, останавливал кровь, и даже несколько раз извинился… но всё же… А потом я имел неосторожность пригласить своего «парня» в нашу комнату, естественно, думая, что Хёкдже останется на какие-то там дополнительные занятия по четвергам, как он это делал обычно. До восьми оставалось ещё целых три часа, когда он вломился в комнату и увидел, как его двойник несмело целует меня и как я пытаюсь ответить ему тем же… Мне стало страшно, но я зря испугался – обошлось лишь тем, что он вышвырнул из комнаты свою «копию», закрыл дверь на замок, и, прижав меня к стенке, пообещал, что если ещё раз увидит что-то подобное – то я вылечу из университета. Намёк я понял и больше старался не создавать подобных ситуаций. И вот сегодня Хёкдже задерживался. Честно говоря, я даже немного волновался за него, но точно знал – вот уж кого-кого, а его на улице не посмеют тронуть даже самые отчаянные бандюги. Времени было уже достаточно много, я готовился ко сну. Сходив в душ, я не стал вытираться насухо, только так, чтобы надеть нижнее бельё и пижамные штаны. Хёкдже, похоже, не торопился домой, и я, взяв плеер и включив в нём первую попавшуюся песню, тихонечко пританцовывал. Мелодия завораживала меня, и движения получались плавными. В этом танце должно быть двое. Они должны растворяться друг в друге. И вот я уже представляю, как мы танцуем под эту мелодию вместе с Хёкдже. Он рядом со мной, он буквально в паре сантиметров, и вот я уже тянусь к нему, он прижимает меня к себе. Шаг, ещё шаг… Мы не торопимся, наслаждаясь друг другом, этим волшебным моментом, приглушённым светом и огоньками, отражающимися от огромного зеркального шара. Мы в середине танцпола самого известного клуба в Сеуле, на нас смотрят десятки, нет, сотни глаз, но мы, кажется, совсем не замечаем этого. Он поднимает футболку и я чувствую, как мне становится жарко. Девочки, сходящие с ума (прежде всего от Хёкдже), тихонько повизгивают от удовольствия, от того, что они наконец могут видеть его идеальный пресс. Глупые, я могу видеть его хоть каждый день. Я улыбаюсь своим мыслям и спотыкаюсь. И наконец открываю глаза. Я не знаю, сколько времени Хёкдже наблюдает за мной, но мне становится неловко. На мне нет рубашки, я тут вытанцовываю, мешаю ему… Я начинаю как-то нелепо оправдываться, и тут происходит что-то действительно неожиданное – он положил ладонь на моё плечо. Я окаменел. Я настолько не ожидал ничего подобного, что не в силах пошевелиться. А он как ни в чём не бывало просит меня быть покомпактнее, не занимать много места. Я рассеянно усмехаюсь, ещё раз прошу прощения и делаю вид, что занят тем, что разбираю постель. Хёкдже уходит в душ. Когда он возвращается, я уже лежу в своей постели, заранее выключив свет. Неплотно прикрыв глаза, я могу наблюдать, как он сушит волосы полотенцем. Затем он уносит полотенце в ванную, возвращается в комнату, тихо, на цыпочках, доходит до своей постели, садится на неё и почему-то смотрит в мою сторону. Я переворачиваюсь на другой бок, стараясь, чтобы это выглядело как можно естественнее. Хёкдже вздыхает и тоже ложится. Я не понимаю его. Может, он хочет сказать мне, что устал от меня точно также, как от учёбы, внимания и позиции старосты потока? Тогда почему бы не разбудить меня прямо сейчас и не сказать мне об этом? Почему бы не выгнать меня из комнаты на ночь глядя? Но он предпочитает лишь ворочаться в кровати. Похоже, ему не уснуть. Я снова поворачиваюсь и, изображая сонный голос, говорю: -Хочешь молока? -А? -Говорят, тёплое молоко с мёдом помогает от бессонницы. –продолжаю я, садясь в кровати. -И где я его возьму в такое время? –ох уж этот сарказм в его голосе. Но мне даже нравятся подобные нотки, я привык к ним, также, как привык к его немного сердитому взгляду. -А тебе никто и не предлагает его добывать, я всё сам сделаю. –я вижу, что он сейчас попытается возразить мне, и тут же пресекаю возражение. –И даже не думай отказываться. Я влез в тапочки и накинул халат, затем вышел из комнаты и тихонечко пробрался на кухню, где согрел в микроволновке молоко и добавил в него мёд. Прокравшись назад, я протянул кружку Хёкдже. -Я даже не знаю, как отблагодарить тебя. –сказал он, отпив пару глотков молока. -Просто не будь таким строгим, Хёкдже-хён. Он поперхнулся и закашлялся: -Как ты меня сейчас назвал? –проговорил он, начиная посмеиваться. -Хён, а что? -Да нет, ничего такого. Он допил молоко до конца, я залез в кровать и запаковался в одеяло. Хёк последовал моему примеру, и перед тем, как заснуть, зевнул и впервые за столько месяцев пожелал мне спокойной ночи. Я, отвернувшись к стене, улыбнулся, довольный собой, и ответил ему столь же непривычное: -И тебе тоже спокойной ночи, Хёкдже.