О платье и алкоголе

Свадьба - самый прекрасный, волнующий и желанный день в жизни любой девушки. По крайней мере, именно так всегда считала Цецелия, представляя будущее торжество. В ее мечтах раскидывались шатры с половину Дистрикта Восемь, пеклись метровые торты, столы ломились от закусок, а гости неустанно отплясывали под местные мотивы. Но главную роль в этой пьесе должно было играть оно. Роскошное, кипельно-белое, пышное подвенечное платье. В Восьмом оно, платье - превыше всех традиций. Это совсем неудивительно, учитывая, что их дистрикт специализируется на текстиле. Цецелия знала, что ее платье будет самым лучшим. Особенно теперь, после того, как она стала Победительницей Пятьдесят Восьмых Голодных Игр. Ей восемнадцать, она богата, ее имя известно всему Панему, а дома ее ждут мать, отец и Он. Крепу двадцать, он просил ее руки в те три минуты, что им отвели на прощание. Цецелия улыбается, глядя в окно: там пестреет толпа горожан, а на перроне она видит мэра, свою семью и машущего ей рукой юношу. С ее души словно падает камень - родители приняли его, а значит все точно будет, как в сказке. Ведь она победила, и теперь ее ждет торжество мечты. Самая прекрасная за всю историю Дистрикта Восемь свадьба. Президент Сноу не согласен с грандиозными планами Цецелии. Лай говорит ей, что нынешние Игры показались Капитолию слишком скучными, им не хватило шоу, и ей придется расплачиваться за недоработки соперников, Распорядителей и свои собственные. Расплачиваться почти что самым дорогим - белоснежной кисейной мечтой о сказочной свадьбе. Ее с Крепом венчание пройдет в столице под прицелом тысячи камер в прямом эфире на весь Панем. - Это лучшее, что могло с тобой случиться, - с видом знатока говорит член команды подготовки, Сатир, причесывая ее волосы и украшая их декоративными катушками белых ниток. Стилисты никогда не забывают об унизительной традиции демонстрировать в нарядах подопечных специализацию их дистрикта. - Еще никто из Победителей не удостаивался такой чести, - кивает разряженный в пятнистый костюм Сопровождающий Доди Ротт, потягивая коктейль через соломинку. - Твоему платью позавидует любая девушка в Панеме! - восклицает Азия, покрывая ее ногти белым лаком. Но Цецелия уже совершенно не рада ни нарядам, ни общему размаху торжеств. Ее родителям запетили присутствовать на торжестве, и к алтарю ее поведет Лай. Ее платье действительно оказывается потрясающим, таким, что даже в самых смелых фантазиях Цецелия не могла бы себе представить ничего подобного. Она укутана в десятки метров шелка и органзы, причудливо переливающихся, обвивая ее фигуру на манер кокона и спускаясь вниз длинным шлейфом. Но платье совсем не удобное, и Цецелия уже не может дождаться момента, когда снимет его. Нет, она мечтала вовсе не об этом. Лай берет ее под руку, сопровождая к будущему супругу. Цецелия видит, что Крепу неуютно под многочисленными вспышками фотоаппаратов и взглядами капитолийской богемы. Да и вряд ли он привык к тому, что на него смотрят, как на еду. А собранные в зале Победители иначе не умеют. Сам Президент Сноу наблюдает с балкона, как Главный Распорядитель Игр объявляет Крепа и Цецелию мужем и женой. Это кажется ей насмешкой, лишним напоминанием о том, что ей никогда не отделаться от Игр. Креп целует новоявленную супругу, но они оба не испытывают и капли радости. В Восьмом Дистрикте молодожены повязывают друг другу на запястье толстые цветные нитки из грубой шерсти в знак прочности своего союза. В Капитолии Цецелию и Крепа заставляют обменяться кольцами. Здесь всем плевать на традиции твоего дистрикта. Когда ты в столице - будь добр играть по ее правилам. Еще во время церемонии Цецелия видит его. Человека, способного испортить любой праздник одним своим присутствием. Хеймитч Эбернети, кажется, никогда не бывает трезвым, и теперь Цецелия уверена в этом на все сто. Он мнется у барной стойки в полном одиночестве, отпугивая потенциальных собеседников недельной щетиной, мятым костюмом и грязными волосами. Он с отвращением кривится, наблюдая за танцем молодоженов и только лишь опрокидывает в себя один бокал спиртного за другим. Цецелия думает, что он, угрюмый и всеми забытый, лишний на этом празднике молодости. Но потом она все-таки признает, что никакой это не праздник. Капитолий получает шоу, вдребезги разбивая мечты Цецелии об уютном торжестве. Да, она хотела роскоши. Но в понятии девушки, выросшей в Дистрикте Восемь роскошь выглядит совсем иначе. Фарс, что устроили из ее свадьбы организаторы и гости, вот-вот доведет Цецелию до слез. Ее молодого мужа давно утащили Рубака и Лай для "более тесного знакомства", поэтому она не удивилась бы, скажи ей кто-нибудь, что Креп в стельку пьян. Здесь пьяны все, пусть и в разной мере. Цецелия тоже пьяна несчастьем, и это новое для нее чувство лишает рассудка, высасывая все то, что должна бы чувствовать в этот день невеста. Цецелия даже считает удачей встречу с Хеймитчем Эбернети в садовой беседке. Лучшего специалиста по пьянству ей не найти. - Что, сахарный мир разрушен? - с ухмылкой глядя на нее, ментор Двенадцатого прикладывается к бутылке. Цецелия ничего не отвечает и просто садится на скамью рядом с ним. - Я только хотела чтобы все было идеально, - наконец, после долгого молчания всхлипывает она. Эбернети хрипло смеется. - О, девочка, они дали тебе слишком много, чтобы ничего не требовать взамен, - он поворачивается к ней и видит слезы, катящиеся по щекам, размывающие к чертям свадебный макияж. - А знаешь что? Просто запей на все это, - Цецелия снова слышит его низкий смех. Собеседник явно доволен своей остротой. Когда через час, а может, куда больше, чем через час, они опустошают уже третью бутылку припасенного Хеймитчем пойла, она окончательно смиряется с испорченным торжеством. Эбернети был прав, эта гадость действительно помогает. Цецелия уже готова поблагодарить его и отправиться в опочивальню молодоженов, но от резкого движения ее рвет прямо на платье. То самое, что должно было в этот день играть главную роль. То самое, что не сыграло. - Оно все равно было так себе, - Эбернети помогает ей добраться до уборной и советует отправляться прямо в спальню, - У тебя сейчас видок ну совсем не для газетных снимков. Цецелия послушно кивает, запирая за собой дверь. Ее платье безнадежно испорчено. Она неаккуратно стягивает его с себя, безжалостно отрывая рукава и оборки. В конце концов, оно и правда было не очень. Ее радует только то, что уже завтра экспресс увезет ее в Восьмой. Цецелия смотрит на свое отражение в зеркале и торжественно клянется больше никогда не связываться с Капитолием. Наутро жуткая головная боль и тошнота вынуждают ее дать себе еще один зарок. Цецелия больше никогда не будет пить с Хеймитчем Эбернети.