Соблазн инкуба

             Эмет торчал в особняке дю Шарма уже больше шести дней. Неведение угнетало его. От Адреана не было никаких новостей, его комната ему уже осточертела так, что он готов был биться головой об стенку. Он слонялся из угла в угол, не зная, чем себя занять, даже несмотря на наличие скоростного интернета и телевизора.       Все, что ему оставалось — только размышлять. Он лежал на кровати, гоняя ракеткой мячик для пинг-понга на веревочке и заложив за голову одну руку, и думал, думал, думал… В основном о своем сне. Это был первый раз, когда Адреан поцеловал его. И сразу же исчез, козел… После этого сна он очнулся весь взмыленный, возбужденный и взбудораженный. А что это было? Просто. Один. Поцелуй. Ничего такого, черт бы его побрал, но, наверное, это привилегия всех инкубов, целовать так, что потом хоть дрочи. Вот честное слово. И ведь это было всего лишь во сне!       А те вспышки видений, которые Адреан показал ему в ресторане? Они коснулись лишь краешка его сознания, он сумел на краткий миг почувствовать, как это может быть, как это вообще бывает, но лишь при одном воспоминании об этом миге Эмета пробирала дрожь возбуждения и начиналась вполне себе естественная реакция. Причем до поцелуя Эмет так остро на эти воспоминания не реагировал…       Теперь возникали вполне понятные вопросы вроде: а может, он латентный гей? А может, он и не гей вовсе, просто это все инкубовские штучки демона? И так далее. Эмет терзался этими вопросами уже неделю, а Адреан до сих пор не устроил ему ни одного свидания во сне, чтобы рассказать, как там у него продвигаются дела. Телефона, насколько самому Эмету было известно, у Адреана отродясь не водилось. Может быть, с ним что-то случилось?       Парень старался гнать от себя эти мысли, поэтому о своей реакции на инкуба думать было предпочтительнее. В конце концов, дело таки дошло до дрочки, потому что было уже невмоготу!       Воспоминания о том сне продолжали туманить сознание, а мысли не оставляли в покое, пока… В общем, результат был очевиден: после того, как тело расслабилось и наполнилось сладкой истомой, вспоминать стало еще более стыдно.       Эмет надеялся, что Адреан не прочтет эти мысли в его голове при встрече. Определенно, воспоминания о дрочке на инкуба можно было отнести к мыслям эротического характера. Господи, ну почему он не умеет ставить те самые ментальные щиты, о которых рассказывал Адреан? Впрочем, вряд ли бы для демона они стали помехой…

*  *  *

      К тому моменту, как с Рэмом было покончено, часы уже показывали пять утра. До полного восхода солнца оставалось еще как минимум три часа, ведь осенью оно вставало поздно. Приняв душ едва ли не третий раз за ночь, Каэлин надел свежую черную рубашку и брюки. Настроение немного поднялось, но все-таки недостаточно. Его ночной «день» был безнадежно испорчен с самого «утра». А что могло ему поднять настроение? Правильно, только новая игрушка…       …В квартире Шейдона было тихо, темно и… уютно. Мерно тикали старые часы на стене. Пахло мужским гелем для бритья и почему-то яблоками. Так и есть, на кухне Каэлин нашел на столе вазу с кучей этих фруктов. Шейд любит яблоки?       Он обошел несколько комнат, которых в квартире было три. Приближаясь к спальне, Каэлин учуял другой запах, примешивающийся к запаху его смертного. Мужчина в комнате был не один.       Владыка недовольно поджал губы и проскользнул в спальню. Так и есть — на кровати лежал сам Шейд, а на его груди, уютно пристроившись, посапывала какая-то девица. Настроение упало еще ниже, красная пелена застила глаза, глухое рычание сорвалось с губ и мгновенно вытянулись иглы.       Мужчина приоткрыл сонные глаза и включил светильник, стоявший на прикроватной тумбочке.       — Твою мать! — От неожиданности он резко сел, подтягиваясь на руках.       Девица проснулась и, увидев напротив монстра со светящимися красными глазами, завопила что есть мочи. Это еще больше разозлило Владыку. Одним прыжком подскочив к кровати, он схватил ее за горло, вспоров нежную кожу когтями. Бесцеремонно отклонив голову вбок, вампир впился клыками в беззащитную шею, разрывая ее в клочья, и в несколько огромных глотков осушил полностью. Ну, или, по крайней мере, наполовину. Крик оборвался, тело только конвульсивно дергалось в его руках. Отбросив труп на пол, Каэлин щелкнул пальцами, и он вспыхнул, подожженный силой его мысли. Тело сгорело дотла за несколько мгновений.       Владыка вытер рот рукавом своей рубашки и бросил короткий взгляд на окно. То мгновенно распахнулось, впуская в комнату холодный осенний ветер и развеивая отвратительный запах паленой плоти.       Каэлин перевел взгляд на сидевшего на постели мужчину, ошеломленного всем произошедшим.       — Это была моя соседка… — только и смог пробормотать Шейд.       — У меня был очень плохой день! — прорычал Каэлин, делая шаг к кровати, и мужчина невольно вжался спиной в изголовье кровати, глядя на него во все глаза. — Как ты посмел спать с этим кормом?! Я тебя сейчас с потрохами сожру, глупый малыш-ш-ш… — От зашкаливающей ярости Каэлин даже начал шипеть.       Шейд лишь удивленно моргнул и перевел взгляд на обугленный ковер, где только что лежало тело. Шок постепенно уступал место здравомыслию. В его квартире находился вампир, который только что кокнул его соседку. Теперь он убедился в правдивости слов Каэлина о том, что он вампир. Он только-только начал отходить после того случая на складе неделю назад, и вот он… снова появился! Похоже, он еще и псих немножко… Ревнивый псих? С психами надо во всем соглашаться. Шейд постарался взять себя в руки.       — Послушай… Каэлин. — Он медленно поднял ладони вверх, не желая раздражать вампира резкими движениями. — Это не то, что ты думаешь, честное слово, — глядя ему прямо в глаза, произнес он.       В голове крутилась лишь одна мысль: «Отвлекающий маневр, отвлекающий маневр…», но чем дольше Шейд смотрел в холодные серые глаза, тем сильнее мутилось его сознание, а тело охватывала какая-то расслабленность.       Вампир остановился у изножья кровати, скрестив руки на груди. На воротничке его черной рубашки темнели мокрые пятна от крови убитой девушки, но совершенно внезапно все произошедшее только что вдруг потеряло значение и отодвинулось на задний план. Шейд не мог сосредоточиться ни на одной мысли — водоворот серебра и пасмурного осеннего неба в глазах Каэлина затягивал его все глубже. И даже то, что он сейчас оправдывается перед каким-то кровопийцей за дружескую ночь, проведенную со своей соседкой Нэнси, с которой он — честное слово! — не занимался сексом, не казалось ему теперь ненормальным и иррациональным. Как будто так и должно быть.       — Ну давай, объясни мне, конфетка. У тебя есть тридцать секунд.       — Это просто моя соседка, — делая паузы после каждого слова, начал объяснять он. — Мы не спали. Ты же… ты можешь понять, что я говорю правду?       — Я уже знаю, что ты говоришь правду, — сверля его испытывающим взглядом, произнес Каэлин.       — Но ты уже убил ее!       — Ох, подумать только, какая жалость! Я читаю твои мысли, вы славно провели вечер. Она тебя откровенно клеила.       — Блять… Каэлин, ты…       — Я?       Шейд вздохнул, запуская пятерню в свои серые волосы.       — Это похоже на ревность, но, черт возьми, мы ведь едва знакомы! Вампиры всегда настолько ревнивые?       — Не знаю, как другие, а я собственник, — рыкнул Каэлин. — И если я еще раз увижу возле тебя хоть одну курицу, то буду живьем сжигать ее медленно и долго и не стану милосердно убивать перед этим, как сегодня. И обещаю, ты насладишься этим зрелищем в полной мере.       — Каэлин, это ненормально, ты понимаешь?!       — Не истери, сладкий. Бесполезно объяснять мне, что нормально, а что нет. Все, что я делаю — я делаю, потому что хочу. А если я хочу, значит, не имеет значения, нормально это или нет.       — Ты псих.       — Поднимайся с постели.       — Зачем?       — Чтобы принять душ, разумеется, Шейд, — осклабился Каэлин. — От тебя несет этой падалью.       — Точно ненормальный… — пробормотал мужчина, выбираясь из постели с той стороны, с которой можно было сразу добраться до ванной, не приближаясь при этом к вампиру.       Он старательно обошел пятно на ковре и скрылся за дверью, чувствуя себя так, словно все происходящее — сон.       — У тебя пять минут, — вслед ему донесся надменный приказ.       — И откуда этот псих взялся на мою голову? — пробормотал мужчина, включая воду и забираясь под душ.       Этот вампирюга сжег его соседку одним взглядом! Просто сжег! Такого просто не может быть, это невероятно. Точно, он просто спит…       Когда он вышел из ванной комнаты, то обнаружил вампира в зале. Тот разглядывал фотографии его родителей на полке. По коже пробежали мурашки, и Шейд постарался отвлечь этого опасного психопата. Не хватало еще, чтобы он наведался к его родителям, ведь узнал же он каким-то образом, где живет и работает сам Шейд, да еще и пробрался в его квартиру!       — Послушай, Каэлин… Я хочу сказать, что…       — Я знаю, что ты хочешь мне сказать. — Каэлин повернулся к нему. — Но избавь меня от ваших долгих расшаркиваний и копошений в мозгах. Все, что тебе надо уяснить — ты мой. Остальное неважно.       И сотой доли секунды не прошло, как вампир оказался рядом с ним почти вплотную. Мужчина вздрогнул, едва не отшатнувшись, и поежился. От бессмертного веяло холодом.       — И я тебе это сейчас докажу, — шепнул Каэлин, клыкасто улыбаясь.       Шейд и глазом моргнуть не успел, как обнаружил себя опрокинутым на диван. Вампир нависал над ним, глаза цвета стали смотрели внимательно и почти мягко. Он снова очаровывал его. У Шейда просто не было сил сопротивляться гипнотической силе балансира, впрочем, как и шансов. Он снова ощутил во всем теле нереальную расслабленность, даже истому. А когда Каэлин наклонился и провел языком по влажной после душа коже от ключиц до подбородка, смертный и вовсе мелко задрожал. Приятно, черт подери. Безумно!       Он сам запрокинул голову, позволяя прохладному языку выписывать узоры на его шее. Знание того, что в любой момент острые длинные иглы могут вонзиться в кожу, только усиливало наслаждение и заставляло адреналин разливаться в крови. Вампир чуял этот запах — запах возбуждения от того, что Шейд был на волосок от гибели. Осознание опасности придавало его удовольствию особый пикантный аромат: в крови появились новые феромоны, те самые, что заставляют людей совершать глупые поступки и бросаться в крайности. И это будило в Каэлине древнего хищника. Ничей аромат его так не возбуждал.       Смертный, как ни странно, при всем при этом не боялся его. Он так же, как и сам Каэлин, наслаждался происходящим, подставляя шею под мягкие, почти безболезненные укусы. И все же упрямая конфетка продолжал шептать, даже через марево возбуждения, пелену наслаждения, затуманившую сознание обоих:       — Что ты делаешь? Черт бы тебя побрал, сумасшедший, прекрати, Каэлин… Что ты делаешь…       Само собой, Владыка не отвечал на такие глупые вопросы — на данный момент задача потруднее отнимала все его силы. Ему требовалось сосредоточиться на том, чтобы не выпустить иглы: реакция на возбуждающий, зовущий, искушающий и сладкий аромат горячей крови, находившейся так близко — стоило всего лишь вонзить иглы в шею чуть глубже — заставляла их удлиняться непроизвольно.       Рот набивался слюной, но Каэлин не собирался убивать свою новую игрушку так быстро. Он растягивал удовольствие, мучил самого себя, смакуя каждое прикосновение к ароматной коже, скользя языком по ключицам и груди мужчины, собирая прозрачные капли воды с затвердевших сосков. Шейд совсем потерял голову, хрипло, чувственно постанывая под ним, и эти едва слышные стоны будоражили Владыку не хуже зова его крови.       Он спускался поцелуями вдоль его тела, покрывая ими область живота, и Шейду это нравилось, судя по тому, как он запустил руки в его длинные волосы, наматывая их на кулак. Каэлин чуть оскалился, недовольный таким самоуправством. В любое другое время он, пожалуй, оторвал бы дерзкому мальчишке руки, но сейчас был готов позволить своей сладкой игрушке все что угодно. И то, с какой силой смертный тянул его за волосы, при этом хрипло шепча его имя, нравилось Каэлину. Очень нравилось.       Он приподнялся, и Шейду пришлось отпустить роскошный черный шелк его волос. Мужчина пропустил гладкие блестящие пряди сквозь пальцы, завороженный хищным огоньком в холодных глазах Каэлина. Вампир поднял руку, ухмыляясь так, что сладкая дрожь пробирала мужчину до самого паха, и демонстративно выпустил когти. Шейд шумно втянул в себя воздух, но не испугался. Послышался треск рвущейся ткани: словно загипнотизированный, он внимательно наблюдал за тем, как Каэлин тянет борозду по штанам вдоль его бедра до самого низа. Кончики его когтей лишь слегка задевали кожу, и снова чувство опасности захватывало дух; хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно — смотреть в темно-серые глаза, постепенно насыщавшиеся красным, дрожать под стройным, но таким сильным телом, быть захваченным в плен чарами вампира.       Штаны полетели прочь, Шейд проводил их взглядом и снова посмотрел в прекрасное бледное лицо. Он понимал, что сверху ему сегодня ночью точно не быть. В крайнем случае алчущий монстр его просто изнасилует. Ведь даже несмотря на свою хрупкую мышечную комплекцию, он был невероятно силен — это чувствовалось в уверенных спокойных движениях, скользящих прикосновениях его рук и жестком взгляде.       Но казалось, что, глядя в эти завораживающие дымчатые глаза, он был готов согласиться на все. И поэтому он сам потянулся за чертовым поцелуем, взяв красивое аристократичное лицо в свои ладони. Жесткие неуступчивые губы накрыли его рот, властный холодный язык проскользнул внутрь. Шейд недовольно замычал, пытаясь вытолкнуть его, и почему-то вампир позволил ему перехватить инициативу в их поцелуе. Позволил запустить язык в свой рот, изучить, приласкать, распалить… Это придало Шейду уверенности, и он принялся расстегивать его шелковую рубашку. Каэлин не останавливал его, позволяя раздевать себя. Рубашка полетела прочь вслед за его собственными безнадежно испорченными штанами, и он наконец смог провести ладонями по идеальному бледному телу. Плечи вампира, казалось, были выточены из мрамора, идеальной формы, он весь казался мраморной статуей, сошедшей со своего пьедестала. Свет от светильника в гостиной бросал на это совершенное тело мягкие золотистые блики, и оно, казалось, оживало под руками Шейда. Это завораживало. Стройный и изящный, вампир был прекрасен, но ему казалось, что он может рассыпаться от любого прикосновения, и поэтому мужчина старался быть нежным и осторожным, хотя и понимал, что это полная чушь. Скорее, он сам рассыплется от одного взгляда сумрачно-серых глаз, если не сгорит. И сейчас, когда Каэлин смотрел на него, Шейд действительно горел, плавился от того огня, что бушевал в глазах Каэлина.       — Ты холодный.       — Ты меня согреешь, — усмехнулся Каэлин, приподнимаясь над ним, и встал на колени между его бедрами.       Шейд только кивнул, потянувшись к ремню на его брюках. Когда с одеждой было закончено, он снова опрокинул его на диван, подминая под себя, и со вздохом мужчина подчинился.       — Не стоит так комплексовать на этот счет, — ехидно усмехнулся Каэлин, раздвигая его ноги.       — Заткнись, — беззлобно отозвался Шейд. — Трахай молча, или я передумаю и…       Что было бы после этой многозначительной «и», Каэлин так не узнал, поцелуем оборвав и слова, и мысли мужчины.       Конечно, ни о какой смазке и речи не могло быть, Шейду пришлось обойтись в свой первый раз слюной вампира и настойчивыми, наглыми пальцами, вторгавшимися в его тело медленно, но неумолимо. Он морщился, кусая губы, но, к счастью, дальше хуже не было. Каэлин имел вполне себе обычный размерчик, так что ему не грозило стоять ближайшие три дня из-за боли в заднице.       Когда вампир начал медленные раскачивающиеся движения, легкое жжение переросло в удовольствие, стоило только ему задеть внутри что-то, отчего Шейд, не сумев сдержаться, начал крыть матом. Это было какое-то сумасшествие. Он водил ладонями по мраморной спине своего нежданного любовника, сильнее стискивая его бедрами, на что Каэлин тихонько рычал, не больно кусая его шею. Действительно, холодная кожа под его руками быстро согревалась, и это было приятно. Приятно осознавать, что это благодаря ему.       Уже находясь на грани, Шейд ощутил, как в его шею мягко входят иглы вампира, от этого было так сладко, даже слаще, чем в тот раз, на складе… Особенно когда Каэлин снова сделал это — установил двустороннюю связь, позволяя ему ощутить свое собственное удовольствие. Это было как тройное наслаждение, и Шейд впервые понял, что значит увидеть звездочки под закрытыми веками и забыть свое имя, когда его собственный оргазм продлился от ощущений Каэлина, буквально транслирующего ему через укус все, что он сам чувствовал в данный момент.       Обоюдное физическое наслаждение смешалось с тем удовольствием, что Каэлин получал, глотая горячую сладкую кровь своего любовника, и Шейд ощущал это каждой клеточкой своего тела. Он вздрогнул и откинул голову на мягкий подлокотник дивана, полностью расслабляясь и позволяя восхитительному алчущему монстру пить его кровь и душу. И, вопреки всем его глупым ожиданиям, семя вампира оказалось обжигающе горячим, таким горячим, что, казалось, Шейд на пару секунд потерял ощущение реальности.       Когда Каэлин поднял голову, его глаза сверкали красным.