tenderness

Джексон с грохотом поставил канистру на покореженный металлический лист. — Это одна из самых идиотских твоих идей, Стилински. Эрика закатила глаза и тихо фыркнула. Когда Уитмор был чем-то недоволен, об этом знала вся Калифорния. Дерек, должно быть, жалел о том, что обратил его, каждый божий день. — Пойти искать труп в лесу – вот это была действительно идиотская, судьбоносно идиотская идея. Я достаточно прозрел для того, чтобы это признать, — сказал Стайлз убедительно, — А это, Уитмор, называется «оптимальный вариант». — Ну, не знаю, чувак, — Скотт с сомнением посмотрел на сваленные в не особо аккуратную кучу тела. Айзек поджал губы и согласно кивнул. Весь их вид буквально кричал «сомнения». Стайлз сердито скрестил руки на груди. — У кого-то есть идеи получше? — Допустим, есть, — Питер, до этого стоящий в тени, поднял руку на манер прилежного школьника. Вот кому идея со сжиганием точно не по вкусу. Неловко вышло, да. – Давайте просто оставим их здесь. — Чтобы их нашли и открыли уголовное дело, к которому мы все причастны, — сказала Лидия, не отрываясь от своего отражения в потрескавшемся карманном зеркальце. Кончиком пальца она пыталась стереть потёкшую от рыданий тушь. Как же Стайлз любил Лидию. Идеальная девушка. Питер пожал плечами. На мертвеца обвинение в убийстве не повесишь. — Закопать? – предложил Бойд, разглядывая неподвижную голову одного из альф. Как раз того, что чуть не оторвал Стайлзу голову. — Одного уже закопали, — Дерек посмотрел на него, как на идиота, и Бойд сразу растерял последние крохи энтузиазма. — Я просто предложил. Ночная жара и редкий сухой ветер трепали волосы, измотанные, медленно исцеляющиеся подростки устало прикрывали глаза. У них не осталось сил ни на споры, ни на истерики, ни на страх. Стайлз, у которого от нервного истощения откровенно подкашивались ноги, медленно опустился на землю и заговорил: — Короче, если телевиденье меня чему-то и научило, так это тому, что нельзя оставлять за собой трупы, — он выразительно указал на заваленный телами лист металла и сделал вид, что не заметил сверкнувшие глаза Питера. – И я свято чту это правило, так же, как право любого американца на ношение оружия. Океана поблизости нет, серной кислоты в достаточном количестве тоже, закапывать нам их нельзя, так что остаётся одно. — Сжечь, — сказал Дерек, и Стайлз, разом успокоившись, благодарно кивнул, зарываясь пальцами в смятую траву. Беты тяжело вздохнули. Джексон начал откручивать крышку канистры, а Бойд полез в карман за спичками. — Гори, гори ясно… Оборотни стояли вокруг развесёлого костра, на порядочном отдалении, но всё равно морщили носы. Огонь поспешно пожирал данную ему жертву (пожалуйста, забери эти трупы и отведи от нас другие на месяц-другой), и это была одна из самых мерзких вещей, которые Стайлз когда-либо видел, а он много чего видел за последний год, так что о чём-то это да говорило. Поглядите-ка, во что превратилась его жизнь. Хэйлы стояли рядом, и тени мрачно плясали на их лицах, делая глаза запавшими дырами, вычерчивая скулы и плотно сжатые губы. Стайлз судорожно вздохнул и повёл плечами, пытаясь набрать в грудь как можно больше воздуха. Да, речь шла не только о его жизни. — Мне теперь придётся снотворное пачками глотать, чтобы спать спокойно, — сказал Джексон, подпирая рукой щёку. Айзек гаденько ему улыбнулся. — На нас не действует. Стайлз с усмешкой посмотрел на растерянное лицо Джексона и кивнул. Забавно, что этот ублюдок высмеивал его идеи, постоянно затыкал и при всём при этом к нему же первому бежал за советами. О, Стайлз Стилински – главный специалист по оборотням в округе. — Тебя максимум вырвет. — Блять, — Джексон с выражением полной безнадёжности обнял Лидию со спины и уткнулся носом в её спутавшиеся волосы. Из-за костра стало ещё жарче, пот медленно скатывался по спине, им пропиталась вся футболка, и всё, чего Стайлзу хотелось – это пойти, забиться в какое-нибудь прохладное место и посмотреть самое тупое в мире ток-шоу, где какая-нибудь бабка рассказывала о своих моральных травмах, полученных при созерцании бегущего голышом по улице соседа. Он бы поржал. Стайлз чуть повернул голову, выхватывая взглядом теряющийся на фоне леса профиль Дерека, и какое-то беспокойство, смутное и навязчивое, начало дёргать его изнутри. Он бессмысленно сжал кулаки, удерживая, то ли себя на месте, то ли то отчаянное, рвущееся наружу, внутри. — А останки мы куда денем? – полюбопытствовал Айзек, видимо, заметив, что горит не всё и уже не так весело. Пришлось тряхнуть головой, чтобы сосредоточиться на смысле его слов. — Двадцать километров на север, там будет болото, — Стайлз махнул рукой. – Сгребём в мешок, и отважный доброволец, Скотт, сгоняет туда, и концы, так сказать, в жижу. МакКол возмущённо развёл руками: — Почему я?! — Потому что ты избранный, Нео, — пафосно ответил Стайлз. — И потому что Дерек даст тебе ключи от Camaro. — О’кей. Воздух, воздух, воздух, Стайлзу чертовски не хватало воздуха, и это было странно, потому что он дышал полной грудью, у него не было причин задыхаться, не сейчас, когда всё уже закончилось. Он снова, повинуясь грёбанному притяжению, повернулся к Дереку, двигаясь, как будто под водой, и на этот раз Дерек тоже посмотрел на него. Сердце ёкнуло и, кажется, разорвалось к чертям. Как всегда, когда они слишком долго смотрели друг другу в глаза. Во что он ввязался. — Я в дом, — сказал Стайлз, разворачиваясь и засовывая руки в карманы, — переоденусь, а то отец прикуёт меня к батарее, если я вернусь домой в таком виде. С учётом того, как сильно отец его любил, Стайлз почти не соврал. Конечно, ему никто не ответил, в неловкой, тонкой тишине, потрескивал огонь, и Стайлз старался не думать, чем именно потрескивал. На него… нет, на них пытались даже не смотреть, только знакомые шаги раздались за спиной, когда он уходил, и Стайлз отрешённо оглядел красное закатное небо и подсвеченную кору деревьев. Его сердце в последнее время слишком часто превращалось в ошмётки, а он понятия не имел, почему. — От чего бежим? — тонкие ветки цеплялись за одежду Стайлза, и в стремительно надвигающихся сумерках под ноги то и дело подворачивались камни и ямы. — Или от кого? — Можно подумать, ты недостаточно набегался за последнюю неделю. «За последний год, — думает Стайлз, — и ты заебал делать вид, что не понимаешь моих вопросов». — Я готов написать письмо в Ватикан. Чтобы они добавили скрытность в список смертных грехов. Эксклюзивно для тебя. Дерек, кажется, не был впечатлён. — Статьёй больше, статьёй меньше. Не важно, даже если Дерек молчал, Стайлз всё равно всё это знал, всё, о чём Дерек думал, у Стайлза этим были перепачканы руки и губы, он знал это так просто и чётко, как знать был не должен, лучше, чем знал себя, и он честно послал бы Хэйла и его до бронхов забитую дымом дыхательную систему к чёрту, но почему-то не мог. Смазанные отражения в витринах и стёклах говорили, что Стайлз просто не хотел сдохнуть. Он отворачивался. Я не доверяю тебе, ты не доверяешь мне. Куда подевались те славные времена. Когда пальцы Дерека легли на его шею, Стайлз вздрогнул. — Ты меня охранять собрался или испугать до смерти? — Как получится. Шершавые подушечки прошлись по четырём коротким царапинам, боевые раны, они уже перестали кровоточить и почти не болели, но Стайлз всё равно вжал голову в плечи, скрываясь от пугающей, уводящей мягкости прикосновения. Рука исчезла, Дерек продолжал идти чуть позади, Стайлз нервно облизывал губы и упорно пытался не оборачиваться. — Останься сегодня здесь, — сказал Дерек, и, чёрт возьми, действительно, ещё тогда, у импровизированного жертвенного костра, заглянув ему в глаза, следовало бежать. Быстро, к Канадской границе. Да давно надо было. Стайлз криво усмехнулся. — Здесь – это в развалинах с одной газовой лампой и матрацем из Икеи? – он снова еле удержался, чтобы не обернуться, боковым зрением выхватывая обтянутое рваной белой майкой плечо. Вообще-то, ему нравился тот матрац, они были давно знакомы, много раз и в разных позах, и, типа, обменялись парой-тройкой автографов. – Да не парься, Джексон, конечно, засранец, но он меня подбросит. Доберусь в целости и сохранности. Сбитые носы кедов будто говорили Стайлзу: «что ты несёшь, придурок». — Тебя сегодня чуть не убили, — Дерек почти оправдывался, и вот за это стоило бы себя ненавидеть. Разве можно сердиться и оправдываться одновременно? — Угандошили, чувак, вот это ёмкое слово гораздо больше подходит под ситуацию. И не меня одного, — неси бред, Стайлз, не расплескай. – Адреналиновая волна, конечно, отличный повод потрахаться, но мои мышцы как-то… Рычание, отчаянное и глухое, пробрало до самых костей. Это сейчас ветер был, или листья от другого прогнулись? В такие моменты Стилински понимал, что они друг друга стоили. Он и Дерек, Дерек и он. И недоумение целого мира. — Не об этом речь, — Хэйл рвано выдохнул, словно у него тоже перехватывало дыхание. — Просто… ляг в доме. Я не могу чувствовать тебя так же, как своих бет. Мне нужно, чтобы ты был поблизости, чтобы я смог спокойно разбираться со всем остальным и не гадать, не оторвёт ли всё-таки тебе кто-нибудь башку этой ночью. Иногда у Стайлза было схожее желание. Не сидеть в каком-нибудь сраном углу бензоколонки в компании бесполезной коробки с тортом, пока толпа охотников палит по Дереку из всего, из чего только можно было, а прислониться к спине оборотня и стоять так до скончания века, с твёрдой уверенностью, что эта самая спина надёжно защищена от ножа. Или ещё от какой-нибудь хуйни, которую Дерек мог для себя найти. Давно это было. Стайлз закусил губу и запрокинул голову, рассматривая небо. Единственный плюс от жизни в жопе мира – это раскрывающейся во всей красе Млечный Путь. — Лечь рядом с тобой? Дерек не ответил. Это означало «да». Это и то, что вокруг Стайлза словно начал схватываться бетон. Дом Хэйлов медленно вырисовывался на фоне серо-болотного леса, и фраза «монстры не живут долго и счастливо» сама собой всплыла в памяти. Ему следовало сделать себе татуировку с ней, ещё до того, как он прыгнул за Дереком в бассейн. До сих пор вот не вынырнул. Беспричинный, детский страх напал у самого крыльца и скрутил внутренности жгутом. Потянул сразу за все нервы, вспыхнувшие под кожей огнём. Стайлз зажмурился и рванул вперёд, топая по старым доскам. Дыхание Дерека, исходящее от него тепло, обволакивающее, как кокон, осталось позади, выдранное из тела, отпустившее с болезненной неохотой, от которой в груди защемило. «Да что ж такое, мать твою…» — Стайлз с силой провёл ладонями по лицу, но это нисколько не помогло. Кто бы удивился. Скрип досок увяз в темноте леса и шелесте листьев. Стайлз легко толкнул кривую, наспех сколоченную дверь, ощущая, как позади, вместе с шагами Дерека, эта непонятная хрень подбиралась к нему всё ближе, ластилась, пробиралась за шиворот и дальше, по сосудам, растекалась к сердцу. Надо было и дальше строить планы по завоеванию Лидии Мартин, а не лезть под бетонные плиты, от которых так и несло драмой. — Это, конечно, внезапный вопрос, но скажи, ты понимаешь, что вообще происходит? — сказал Стайлз раздражённо, а в ответ позади тихо хлопнула дверь. Дом – полуразрушенный лабиринт – усмехнулся горькими сизыми тенями, и парень буквально физически ощутил окружавшие его стены. — Понятия не имею, — кажется, Дерек говорил обо всём и сразу, только Стайлзу не стало легче от того, что бесполезная отчаянная злоба у них одна на двоих. Сквозь дыры и щели в покалеченных, обглоданных огнём стенах пробирался тёплый, душный ночной ветер. Стайлз так и не обернулся. Стоя спиной к причине пиздеца ему было легче рассуждать о возможном становлении на путь истинный. — Надо что-то делать со всем этим дерьмом. — Уверен, что надо? – спросил Дерек устало, и Стайлз, тряпка, вдруг от чего-то не смог открыть рот и ответить. – Иди спать. Дышать в комнатах оказалось совершенно невозможно, щемящее чувство становилось всё сильнее, оно выворачивало, вгрызалось, и его было не остановить, не заглушить. И Стайлза это пугало. До чёртиков просто. Звякнуло стекло, заскрипел визгливо ржавый металл. Стайлз упрямо сжал зубы и стал подыматься по лестнице на второй этаж, гонимый иррациональным ужасом, причине которого даже мысленно не хотел давать название. — Возьми лампу, а то убьёшься где-нибудь, — сказал Дерек натянутым голосом. Ступени перед Стилински выстелила его собственная тень. Пришлось повернуться, и Стайлз заранее пожалел, что сделал это. Он жалел каждое мгновение, что потребовалось для этого действия. Старая пословица говорила абсолютную правду. Таких, как он, нужно грохнуть, чтобы исправить. В глазах Дерека плясали тусклые блики от огня лампы, и смотрел он так, что закружилась голова, и в лёгких разом заканчивался весь воздух. Этот взгляд, серьёзный и в то же время невыносимо, болезненно нежный, обезоруживал, от него Дерек выглядел практически беззащитным, неправильно уязвимым, открытым, и на хрен Стайлзу это было не нужно, потому что он понятия не имел, как ему быть. Как реагировать. Чёртова нежность пронизывала, душила, и Стайлз точно так же становился беззащитным, ещё более беззащитным и беспомощным, чем он быть привык. Каждый раз, когда он видел Дерека таким, у него внутри что-то ломалось, рушилось, он не мог ни сопротивляться, ни думать, и вся эта ванильная херня буквально отравляла его одной единственной мыслью: «Никуда не деться». От себя же самого. Правильно, не пытайтесь наебать бесконечность. Стайлз протянул руки прежде, чем осознал это, тело двигалось само по себе, и, вместо того, чтобы сделать шаг назад, он шагнул со ступеней вниз, практически падая, и темнота над ним упала следом. Накрыла с головой, как песок, осыпалась, рухнула, погребая под собой. А Дерек только этого как будто и ждал. Да ведь ждал же, конечно ждал и хотел, тянулся всё это время к себе, звал, и не успел Стайлз двинуться вперёд, навстречу, полный идиотской решимости, Дерек уже целовал его губы, вылизывал рот, и Стайлз готов был поклясться, что ладони, оглаживавшие его скулы и шею, тряслись. Ноги позорно подкосились, Стайлз поплыл, путая, где пол, где потолок, и то, что Дерек подтащил и прижал его к стене, ни хрена не помогло. — Прекрати так делать, — прошептал Стайлз придушенно, касаясь губами колкой щетины у чужого рта, — лучше трахни прямо на полу, хардкор, занозы, полный сервис, но не надо так смотреть, я же… ч-чёрт. Дерек, сука, никогда его не слушал, и сейчас не послушал, не услышал, не стал вслушиваться, не важно. Он отстранился, как специально, удерживая лицо Стайлза в ладонях, и смотрел, смотрел жадно, будто запоминая, исследуя, смотрел и целовал всё, что видел. Припадал губами к глазам, щекам, переносице, пересчитал родинки, и Стайлзу, дрожащему с ног до головы, казалось, что от каждого касания у него под кожей расползался жар, и она горела, как бумага. «Что за мелодрама», – спрашивал Стайлз у медленно вертящейся комнаты, но ни она, ни Дерек ему не отвечали. Мягким движением, от плеча по шее, Дерек заставил Стайлза задрать подбородок, подставить незащищённое горло, его пальцы легко прошлись по линии челюсти и по скуле, ощупывая на манер слепого, и хорошо, что силы оборотня хватило на то, чтобы Стайлз не сполз на грязный пол. Надёжно прижатый горячим телом, он упёрся затылком в стену, широко открыв рот, жадно глотая воздух, и наглухо сцепил руки у Хэйла за головой, чувствуя, как Дерек виновато, твою мать, виновато тёрся носом о царапины на его шее и зализывал их, и шептал какую-то ересь. Стайлз притворился, что у него заложило уши, что он оглох и ослеп, собственно, не особо ему пришлось притворяться. Жаль только, что он не был нем. Дерек стянул с него футболку, как с ребёнка, выпутал, не дав отстраниться, и тут же прижался губами к распалённой коже, прихватил ртом выступающую ключицу, вдыхая запах, дразня, провёл пальцами по рёбрам. Стайлз выгнулся, корябая лопатки о шершавое дерево, слепо толкнулся бёдрами, плевав на два слоя ткани, и, кажется, от одного этого член у него встал ещё больше, упираясь в проклятую ширинку, и мурашки растеклись вниз от поясницы, но мало, катастрофически мало. Нашарив рукой обтянутое джинсой бедро, Стайлз провел ладонью вверх, провоцируя, чуть огладил и сжал. Дерек глухо застонал, толкаясь в ответ, теряя на секунду контроль, и Стайлз почувствовал, как чужая ладонь скользнула за пояс джинсов, оглаживая поясницу и ведя вдоль копчика. Стайлз с готовностью расставил ноги, съезжая вниз, утягивая Дерека за собой, заставляя его опустить голову, и полез целоваться, так, как ему это нравилось, кусал, засасывал нижнюю губу, вылизывал и чуть не хныкал от того, как сбивчиво Дерек ему отвечал, навязывая неторопливый, тягучий ритм. Рука Дерека легла Стайлзу на живот, близко, так близко до желанного места, он провёл вниз по дорожке волос, легко проникая под резинку трусов по поджавшимся мышцам, огладил лобок, ловя губами отчаянное «сука», и снова сжал ладонями бока, прижимаясь к Стайлзу своим собственным членом. Стайлз застонал, срываясь на обиженный скулёж, он почти ненавидел Дерека за то, что он и его, и себя чуть не разрывал грёбанной полу-нежностью, которая выворачивала желанием накрыть собой, сжать до хруста и задушить в объятиях. — Кровать, — просипел Дерек, зарываясь носом Стайлзу куда-то за ухо. Стилински застонал от отчаяния, дёрнулся, пытаясь вывернуться из мягкой, но настойчивой хватки. — К чертям кровать! – он почти выкрикнул это, но было поздно, его уже вели по лестнице, по чёрным коридорам, Стайлз еле двигал заплетающимися ногами, он мог бы пройти по этому дому с завязанными глазами, но Дерек не отпускал его, будто утопающий, и всё целовал шею и плечи, тормозя на поворотах. Бежать, бежать, бежать от пронизывающего нечто, от нежной хватки, пока оно не убило его, не обрушилось камнями в лёгкие. Бежать ко всем чертям, что же ты раньше этого не сделал, идиот. Верный матрац из Икеи знакомо промялся под их весом. Стайлз будто получил подсечку, и Дерек бережно опустил его на мятую простынь. Да всё, что Дерек делал сейчас, было бережно, до одури осторожно и бережно. То, как он стягивал со Стайлза одежду, то, как он ложился сверху, снова прижимая всем телом, то, как он касался головки члена и размазывал выступавшую смазку, и вот здесь сходивший с ума от тактильного голода Стайлз был совсем не против. Он тут же раздвинул ноги и закусил ладонь, которую Дерек ненавязчиво огладил и вернул обратно на постель. Стайлз тихо плавился под касаниями широких ладоней и почти ненавидел Хэйла за его выражение лица и за то, что он, Стайлз, чувствовал себя каким-то долбанным сокровищем. Стояло до звона в ушах, и внутренности скручивало от желания, Стайлз скрёб пальцами по простыне, комкал её, стягивая с исцарапанной, продырявленной поверхности матраца, а Дерек неторопливо отдрачивал ему, будто играл, ласкал, не переставая покрывать тело поцелуями, вылизывал и заглатывал член, и кажется, кожей впитывал придушенные стоны Стайлза, у которого от этой мучительной, медленной прелюдии ехала крыша. Ему было жарко, душно, скользко и липко, он пытался дотянуться до Дерека, он же не эгоистичный ублюдок, в конце концов, но его снова и снова размазывали по простыни, прижимали скользящим движением вдоль груди, и, кажется, пытались запомнить наощупь. Стайлз всхлипывал, бил кулаком по матрацу и стонал так, чтобы у Дерека темнело в глазах. Он ведь просто хотел его, разве так сложно? — Иди сюда, — позвал Стайлз, еле выговаривая слова. Щемящее чувство в груди исчезло, оставив вместо себя детский трепет перед неизвестным, — подыми голову, чёртов оборотень. Дерек нехотя выпрямился, коротко коснувшись напоследок сухими губами колена, и это можно было бы назвать милым, если бы они оба не были мужчинами, если бы Дерек не перегрыз за час до этого кому-то глотку. Стайлз поднялся к нему навстречу, оседлал бёдра, осторожно, без лишних движений, как в клетке с тигром, взял его лицо в ладони. Щетина колола кожу, и странно, что среди всей этой жары могло быть что-то настолько горячее. Наверное, не надо было, Стайлз был не готов. Ни к глазам побитой собаки, ни к тому, как Дерек сжал его запястья - удерживая, заранее пресекая попытки отстраниться. Стайлз прижался лбом ко лбу Дерека, моля то ли небо, то ли Хэйла о передышке, опустил глаза, из-под ресниц разглядывая свой мокрый, сочащийся смазкой член, едва касающийся бархатистой кожи члена Дерека. Стайлз сглотнул и закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, и, кажется, он впервые за столько времени действительно покраснел. — Эй, — тихо сказал Дерек, поглаживая большими пальцами косточки у Стайлза на запястьях, будто успокаивая, хотя Стайлз чувствовал, как у него самого тряслись поджилки и изредка подрагивали руки, от желания и от точно такого же страха. «Обманщик», — подумал Стайлз и закусил губу, ощущая, как огромный огненный шар разрастался в груди, пылал, как солнце, подкатывал к горлу. «Нужный» выжигало сознание, сквозило в каждом прикосновении, от него сладко ёкало в груди и резало глаза. Дыхание Дерека, как тот горячий ветер, едва касалось губ, но от близости, скованной ожиданием, Стайлзу казалось, что всю его кожу пронзали маленькие иглы. Он глубоко вдохнул, чуть отдаляясь, чтобы посмотреть Дереку в глаза, чтобы дать себе ещё один шанс на сомнения. Ни хрена. И даже кричать не хотелось. — Я никуда не уйду, — голос дрогнул, Стайлз прочистил горло, — слышишь? Мне некуда. Незачем. Я не смогу. Я никуда не денусь. Дерек перевёл взгляд с его глаз на губы и обратно, не двигаясь, не выпуская запястья из рук, будто и не слышал, а потом тихо зарычал, прижался губами к губам Стайлза, за мягким чувствовались выступившие клыки, но было уже всё равно, волна непонятного счастья захлестнула с головой. — Конечно не денешься. Стайлз ждал конца света. Каждую секунду. Было маловероятно, но всегда ведь остаётся надежда. Так что он ждал, облизывал пересохшие губы и жмурился до белых звёзд перед глазами, ощущая как пальцы Дерека, проникая один за другим, растягивали его, двигались вперёд и назад, недостаточно глубоко, недостаточно быстро, до одури хорошо. Он ждал конца света, ждал красной вспышки сверхновой, ждал молний всемирного потопа, пока Дерек издевательски медленно и осторожно пропихивал головку, неспешно заполнял его нутро, длинный и гладкий. Стайлз тихо всхлипывал от сладкой боли, пытался царапаться, впивался пальцами в кожу, рвал ногтями, но Дерек перехватывал его руки, и целовал, целовал, целовал запястья, пальцы, косточку на сгибе локтя, и конец света всё не случался, и толчки были неспешными, тягучими. Дерек изводил его своей глупой нежностью, удерживал скользкие от пота бёдра, натягивая на себя и не позволяя менять ритм. Стайлз жмурился, скулил ему куда-то в шею, отказываясь признавать, что чуть не плакал во время секса, и хриплые стоны Дерека и его собственное сердцебиение были самыми громкими звуками в комнате. Кажется, они уже трахнуться не могли нормально, без всей этой фигни.

__________________________________________________

Дождь играл джаз. Бил по стеклу, по выставленным напоказ костям дома, затекал в щели. Капля просочилась через трещину и разбилась о щёку Стайлза. За окном было серо и мокро, грязь стекала по стеклу, а вот пыль с этой стороны оставалась. Стайлз попытался встать и пофилософствовать на эту тему, но его уставшее тело, которое за последние сутки несколько раз чуть не убили и один раз хорошенько выебали, полностью этому воспротивилось. Так что Стайлз лениво повернул голову, покачиваясь на волнах прохладной утренней неги, и попытался спихнуть с себя тяжёлую руку Дерека. Хейл спал, смешно приоткрыв во сне рот, и, как всегда, выглядел лет на пять моложе. В глубине души Стайлз совсем не был против такого Дерека. Такого и того, который сидел вместе с ним у заправки и жрал торт руками, пока полиция разбиралась с подозреваемыми в терроризме вооруженными преступниками. Губы припухли и ныли, Стайлз облизнул их, чувствуя блядское удовлетворение, и подумал, что лучше бы эта сторона Дерека, беззащитная, неуверенная, показывалась ему как можно реже. Так и сдохнуть недолго. — Совсем не хмурый волк, — вздохнул Стилински, проводя кончиком пальца меж бровей Дерека.