После мальчишника

Перед мальчишником Молли помогла Шерлоку вычислить идеальную дозу алкоголя, которую следовало принять, чтобы быть в той приятной стадии опьянения, когда наступает лёгкость во всём теле, звонкая ясность мыслей и беспричинная весёлость, но ещё не начинаются потеря координации и провалы в памяти. Поначалу всё шло по плану: они с Джоном перемещались из одного бара в другой по местам их боевой славы и через строго отмеренные Шерлоком промежутки времени принимали ту же выверенную дозу спиртного (Шерлок даже мензурки из лаборатории с собой притащил, чтобы отмерить её с точностью до миллилитра), дабы поддерживать постоянный уровень алкоголя в крови. Так продолжалось до тех пор, пока Джону не показалось этого мало, и он втихаря не плеснул в их бокалы с пивом водки, создав тем самым импровизированный коктейль, широко известный на родине писателя Венечки Ерофеева* под названием «Ёрш». Как утверждал всё тот же писатель в своей книге «Москва – Петушки»: «Жизнь дается человеку один раз, и прожить ее надо так, чтобы не ошибиться в рецептах». Именно на этом месте и произошла ошибка в точно рассчитанной Шерлоком дозе. Как выяснилось, теория не всегда применима на практике. Они продолжили пить, но теперь Шерлок уже не смотрел ни на часы, ни на экран своего смартфона, вычисляя, сколько и когда им можно принять на грудь. И от этого ему становилось всё веселее. Ну и что с того, что он уже с трудом наводил резкость, и его шатало, как матроса на палубе корабля во время шестибалльного шторма. Зато как весело ему стало! Судя по довольной физиономии Джона, ему тоже захорошело. Кажется, Шерлок пытался с кем-то подраться или кто-то хотел подраться с ним… Не важно. Он впервые в жизни настолько расслабился, и ему было хорошо. Они не помнили, как добрались до Бейкер-стрит. Когда к Шерлоку вернулось сознание, оказалось, что они лежат рядом с Джоном на узкой деревянной лестнице, ведущей в когда-то их общую квартиру. Странно, но жёсткие ступени не причиняли им неудобства. Нужно было подняться наверх и добраться до дивана или хотя бы до кресла, но для этого нужно было принять вертикальное положение, а ни один из них не был сейчас способен на подобные подвиги. Было так хорошо лежать рядом с Джоном, привалившись к нему всем телом и вдыхать его запах. Шерлок посмотрел на его довольное умиротворённое лицо. Сколько новых морщин появилось на нём за эти два года, сколько седых волос добавилось… И всё это из-за него, из-за его желания скрыть ото всех свою тайну. Джон спал. Шерлок провёл рукой по светлым, наполовину седым волосам, затем по щеке. Джон повернул голову, подставляя щёку под ласкающую ладонь. Это была их последняя ночь вместе, последний шанс для Шерлока попытаться удержать Джона, и если он ничего сегодня не предпримет, то наутро Джон навсегда уйдёт из этой квартиры и из его жизни. Алкоголь лишал стеснения и сомнений. Шерлок не стал думать о том, что Джон может поссориться с ним и уйти навсегда именно из-за этой его попытки. Им ведь было хорошо сейчас вдвоём, а могло стать ещё лучше. И Шерлок решился. С трудом оторвав голову от ступеньки, выполнявшей в данный момент роль подушки, он осторожно прижался своими губами к губам Ватсона. К немалому удивлению, Джон ему ответил. Детектив на секунду отстранился и взглянул на доктора. Глаза Джона были закрыты, на губах появилась улыбка, и Шерлок посчитал, что он думает, будто видит приятный сон. Ну, что ж, такой расклад был ему на руку, и он снова принялся целовать Джона. Руки крепко прижали к себе любимое тело, а потом принялись расстёгивать на нём одежду. Губы переместились на шею, потом заскользили вниз. Рука Шерлока расстегнула молнию на джинсах Джона и забралась внутрь его трусов, сжимая их содержимое, которое вскоре стало увеличиваться в размерах. Воодушевившись, Шерлок сполз вниз и принялся лизать возбуждённый член Ватсона. Когда он добрался до уздечки, Джон застонал. Тогда Шерлок заглотнул член целиком и принялся двигать головой, Джон вцепился пальцами в его волосы. Судя по тому, как извивалось под ним тело доктора, Шерлок понял, что всё делал правильно. Ватсону снился такой приятный, но очень странный сон о том, что Шерлок делал ему минет. Странный, потому что Джон не считал себя геем, хотя то чувство, которое он испытывал к детективу, когда они были соседями, скорее походило на любовь, нежели на дружбу. Ладно, сон он и есть сон, а во сне было можно всё, тем более что Шерлок делал ему так приятно и не жаловался при этом на усталость спустя всего лишь три минуты, как Мэри, когда она выполняла аналогичную процедуру. Ватсон медленно приближался к вершине наслаждения, желая как можно дольше продлить это состояние. Но как бы долго это не длилось, как бы не хотелось оттянуть этот момент, через некоторое время его накрыло оглушительной волной оргазма. Этот сон был очень реальным. Настолько реальным, что Джон проснулся оттого, что его сперма выплёскивалась наружу, а он сжимал в руках шелковистые волосы того, кто только что доставил его на вершину блаженства. Чёрт! Это был не сон. Между его ног находилась голова Шерлока, и это его кудрявые волосы он только что чуть не выдрал с корнем. Джон снова застонал, а потом спросил: - Шерлок, какого дьявола ты делаешь? Шерлок, с трудом переборовший взбунтовавшийся организм, который ни в какую не желал глотать находящуюся во рту солоновато-терпкую жидкость, переместился на пару ступенек выше, и, положив голову на грудь Ватсона, прошептал: - Я люблю тебя. Час от часу не легче! Если бы Шерлок сказал это Джону тогда, два года назад, то он был бы счастливейшим из смертных. А сейчас это звучало как насмешка судьбы. Джон сказал себе, что Шерлок сейчас слишком пьян и не отвечает за свои действия. А посему нельзя воспринимать всерьёз его слова. Только он хотел сказать об этом вслух, как раздались шаги, а за ними и голос миссис Хадсон: - Ух, уже вернулись. Я думала, что не придёте до утра. Джон дёрнулся, но тут же затих от шёпота Шерлока: - Я закрываю тебя своим телом. Она ничего не заметит, подумает, что мы просто здесь уснули. Шерлок громко обратился к своей домовладелице: - А который час? - Вас два часа всего не было. «Два часа, отлично! - Подумал Шерлок. – Значит, у меня впереди ещё вся ночь, чтобы переубедить Джона». Когда миссис Хадсон ушла, они с трудом уселись на ступеньках, а потом собрались с силами и поднялись наверх. Шерлок усадил Джона в старое кресло с бордово-зелёной матерчатой обивкой, а сам сел напротив, в обитое зелёной кожей и начал нелёгкий разговор: - Джон, останься со мной, пожалуйста. Я хочу, чтобы мы снова жили вместе, и всё было, как раньше. - Шерлок, тебя не было два года! – воскликнул Ватсон. - Я уже извинился за это, - напомнил Холмс. - Ты думал, что извинился и этого достаточно для того, чтобы всё было как раньше?! – вспылил Джон. - Может быть намного лучше, - возразил Шерлок. – Признайся, тебе ведь понравилось. - Я был нетрезв, и это ещё ничего не значит. Я собираюсь жениться на Мэри. - Джон, но я ведь лучше Мэри. У меня нет целлюлита на попе, - обиженно протянул Шерлок и стал раздеваться, чтобы наглядно продемонстрировать это. Взору потрясённого Ватсона открылось худощавое мускулистое тело с узкой талией и рельефными мышцами на плечах и груди, нужно признать, очень красивое тело без каких бы то ни было признаков пресловутого целлюлита. Джон вцепился в подлокотники кресла и постарался сказать настолько спокойным голосом, насколько это было возможно: - Но я же не могу жениться на тебе. - При нынешних законах это вполне возможно, - заметил Шерлок. – Обещаю, что я научусь готовить и буду убирать в квартире. - Но ты не сможешь родить мне детей, - привёл очередной аргумент Ватсон. - Усыновим, - не сдавался детектив. - Шерлок, но я не гей! – схватился за свой спасательный круг Джон. - Ну, что ж, у каждого свои недостатки, - усмехнулся Шерлок, встав на колени перед креслом доктора и стаскивая с него джинсы. Шерлок прошёлся ладонями по внутренней стороне бёдер Джона, и тот зажмурился от удовольствия и облизал губы. – Если ты не гей, то почему ты так на меня реагируешь? - Шерлок, прекрати, - взмолился Джон тоном, больше похожим на «продолжай!» Ему нравилось то, что он чувствовал, как по его коже порхали музыкальные пальцы Шерлока, но, вместе с тем, он понимал, что они не должны этого делать. Пока Джон пытался договориться со своей совестью, Шерлок полностью избавил его от одежды и принялся целовать в губы, поглаживая грудь и плечи. У Джона закружилась голова, и он почувствовал, как вся кровь устремилась вниз живота. Через пару минут правая рука Шерлока легла на каменный стояк доктора, убеждая в правильности выводов гениального, хоть и затуманенного алкоголем, мозга. Шерлок сполз на пол и стал в красивую позу: он опирался коленями и руками на ковёр, изогнув спину и выставив в сторону Ватсона идеальные округлости в меру худых ягодиц. Джон чуть не задохнулся от этого зрелища и от раскованности детектива. Казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Без сомнений он хотел этого невозможного человека, и то, что тот сейчас так бесстыдно предлагал себя, лишало Джона его привычного благоразумия. Ватсон сполз на пол и обнял Шерлока сзади, укусил его за загривок и сказал: - Ну, всё, ты сам напросился, теперь я буду трахать тебя, пока ты дважды не попросишь пощады. - Я никогда не прошу пощады, - ответил детектив, повернув голову назад и впиваясь во влажные губы доктора поцелуем. С трудом балансируя на одной руке, он потянулся и достал из недр своего кресла давным-давно спрятанный там тюбик лубриканта с ароматом клубники (знал ведь, что когда-нибудь пригодится). Уже ничему не удивляясь, Джон капнул ароматной жидкости на свой член и пальцы. Он слишком спешил и, быстро смазав промежность Шерлока, сразу приставил головку к отверстию и стал вводить член без всякой подготовки. Откуда ему было знать, как это важно? Слишком тесно. Слишком быстро. Больно было обоим, но это позволяло заглушить ту боль в душе каждого из них, с которой им приходилось жить уже долгое время. Не выдержав боли, Шерлок зарычал, и Джон остановился, давая ему время привыкнуть, а себе - успокоиться. Ватсон был сейчас слишком возбуждён и опасался, что, вопреки своим угрозам, долго не продержится. Пересчитав кудряшки на затылке Шерлока, Джон понял, что может продолжать двигаться, не рискуя кончить в ту же секунду. Сделав несколько фрикций, он почувствовал встречное движение бёдер Холмса. Привыкнув к размерам члена Ватсона, Шерлок перестал ощущать боль и почувствовал себя счастливым оттого, что внутри него сейчас находилась частица его любимого человека. И эта частица двигалась сейчас в рваном ритме, заставляя его выгибать спину и стонать от наслаждения, а когда она задевала простату, то просто искры из глаз сыпались, настолько острым было удовольствие, которое прошивало всё его тело. Шерлок стал двигаться, подстраиваясь под ритм движений Джона, стараясь обеспечить полный контакт, с тем, чтобы член при каждом движении внутри него задевал ту самую точку. То, что Шерлок усердно подмахивал, быстро привело Джона к оргазму. Изливаясь в горячую тесноту, он обхватил своей рукой член Шерлока и сделал несколько резких движений, заставляя его присоединиться к себе. Зубы Джона впились в спину Шерлока, но даже это не позволило сдержать то, что он так долго скрывал даже от себя самого, и он прошептал: - Я люблю тебя, Шерлок. - А я люблю тебя. Прости меня, Джон, - послышался не менее горячий шёпот детектива. Джон вышел из Шерлока и, перевернув его на спину, улёгся сверху, вглядываясь в его глаза в тусклом электрическом свете. В переменчивых глазах Холмса, наводящих на мысли о радужной плёнке бензина на поверхности воды, плескались слёзы и искреннее раскаяние. Тут уже Джон не выдержал и расплакался: - Нет, это ты прости меня за то, что набросился на тебя с кулаками, разбил тебе нос, когда узнал, что ты жив. Я был так зол… - Я всё понимаю. Я заслужил всё это. Я не должен был скрываться от тебя, не должен был заставлять тебя страдать. Не было и дня с тех пор, как я вернулся, чтобы я не пожалел об этом. Джону было так же странно слышать эти слова от Шерлока, как и ему произносить их. Но после того как они прозвучали, обоим стало легче. Они крепко обнялись и лежали так очень долго без слов, потому что им уже не были нужны слова. Через некоторое время Джон попытался подняться и Шерлок обеспокоенно попросил: - Останься со мной, Джон, пожалуйста, не уходи. - Куда я теперь от тебя денусь? – ответил риторическим вопросом Ватсон. – Я схожу в туалет и вернусь. - Ох, мне тоже туда давно уже надо, но я не хотел тебя беспокоить, - детектив сел на ковре. - Что я теперь скажу Мэри? – спросил Ватсон, понемногу трезвея. - Я нравлюсь ей. Давай я с ней поговорю, - предложил Холмс. - Может, ты и свадьбу отменишь? Господи, сколько убытков… - схватился за голову Джон. – Снова отправлять всем приглашённым открытки, сообщая о том, что свадьбы не будет, возвращать подарки, отменять банкет, а задаток всё равно не вернут. - Из этой ситуации можно выкрутиться с минимальными финансовыми потерями, если изменить всего лишь одно имя на открытках и не отменять банкет, - выдвинул Шерлок предложение, суть которого не сразу стала ясна Джону. Ватсон потёр виски, подвигал бровями и пошевелил губами, прежде чем до него дошло. - То есть ты предлагаешь мне… - Я предлагаю нам с тобой пожениться и воспользоваться всем тем, что заказали вы с Мэри. - Но что подумают об этом гости? Наверняка приглашённые со стороны Мэри не придут, и я не могу осуждать их за это, - снова закудахтал Джон. - Их не так много, и ты их почти не знаешь, так что не стоит считаться с их мнением, - в своей привычной манере отмахнулся Шерлок. – Джон Хэмиш Ватсон, согласишься ли ты выйти за меня? – он картинно преклонил колено, что смотрелось весьма комично в свете того, что он был голым. - Да, Шерлок Холмс, я согласен, - доктор Ватсон зарылся носом в тёмные кудряшки.