Расскажи мне, что такое счастье?

Мы вскормлены пеплом великих побед. Нас крестили звездой, нас растили в режиме нуля. Красные кони серпами подков топтали рассвет, Когда всходило солнце, Солнцу говорили: "Нельзя..." Они сидят рядом и не знают, что сказать. - Привет... - тихо говорит он и бросает быстрый взгляд на накручивающую себе на палец короткий каштановый локон девушку. Она молчит. Им нельзя было разговаривать. Он уже жалеет, что устроил эту встречу. Он - преступник. Все они - преступники. Если кто-то узнает, что уважаемая Диана Фрезер когда-то знала простого мастера - о, это будет поистине великий скандал! Но ему удалось уговорить вполне порядочного охранника сделать всё тихо. Он уже столько лет тихо сидит тут, не бунтует, лишь что-то мастерит и мастерит... Властям не нужны тихие преступники. Им нужны те, в кого можно тыкать пальцем и говорить - они убивали, они - зло. А то, что они убивали в целях самозащиты, никого не волнует. Николь уже давно отправилась на казнь. Ее уже давно нет. Тринадцатилетняя девочка воспротивилась власти, она не терпела лжи. За что и поплатилась. Она умерла достойно, с гордо поднятой головой. Каждому подсудимому давали минуту, за которую он мог сказать что угодно. Николь же рассказала всем правду. - Мы кормимся сладостью лжи. Так пусть я лучше умру, чем буду питаться этой сладостью и портить свои зубы! - сказала в последние секунды своей жизни Николь. А после этого она всем язвительно улыбнулась и спокойно дождалась своей казни. Он же, девятнадцатилетний парень, понимает, что это общество уже не спасти, что их зубы уже почернели от того количества лжи, которую они съели. Тогда, когда еще была жива Николь, это было возможно. Сейчас уже надежды нет. И демоны тусклых квартир цедили из ран нашу боль, Сулили нам сытые кухни, лизали луной. Стращали охраной порядка, как страшным судом, Но мы гнали их прочь, мы жгли нашу жизнь, мы шли, Мы возвращались домой, возвращались домой... - Привет... - также тихо отвечает она. Она - один из высших слоев общества, всеми уважаемые феи и фиры. Вот только она еще не сгнила, и он это знает. Он чувствует - она еще помнит то время, когда мы были совсем еще детьми, причем настоящими, беззаботными, легкомысленными детьми, не такими, как Николь. Она очень рано повзрослела. А у них еще в пятнадцать лет продолжалось детство. Она тоже помнит то время, когда мастеров уважали, у них было и право голоса, они занимали важные должности в органах власти... Первыми, кстати, под эшафот пошли именно они, те, кто упорно стирал стереотип "мастера тупые" и пробрался таки в высшее общество! Именно они, эти прекрасные, честные люди первыми погибли. Константин Лазарев был одним из них. Как больно было видеть смерть человека, который стал для тебя практически отцом! А таких тихих, как он, подолгу держали в камерах, хватало проблем и с буйными, которые еще оставались. А ведь скоро образуется затишье. Уже не останется тех вольных, сильных, свободных душой людей, которые посмеют возражать власти... Он устал. Устал от этого бесконечного сопротивления, противостояния. И на время он замолчал. Но скоро он не выдержит. Если долго запрещать человеку говорить, то когда-нибудь он всё-таки раскроется. Вот только совсем не в выгодном для властей свете. Будь он на их месте, он бы первым делом прикончил бы всех "тихих", но эти люди видят не дальше своего носа. Они не понимают, что "тихие" приносят гораздо большие беды, чем "буйные". Они приносят неуверенность в словах правительства. А это уже большой удар. Но солнце встает, чтобы спасти наши души, Солнце встает, чтобы согреть нашу кровь. Сторожа продолжают спать, но сон их явно нарушен, Сторожам все еще невдомек...* Казнь - элитное развлечение для высшего общества. Они приходят туда с женами, с детьми за большие деньги. И со смехом выслушивают очередные тирады подсудимых, а потом с каким-то детским восторгом наблюдают за самим процессом. Диана Фрезер с ее деньгами может позволить себе такое "развлечение", но она на них не ходит. Сегодня - исключение. Она хочет послушать того, кого когда-то любила. А любовь, как известно, - понятие растяжимое. Даже на такой долгий период, как пять лет... О его свидании с госпожой Фрезер как-то прознали. Видимо, охранник проболтался. В правительстве, конечно, подумали, что уважаемая Диана беседовала с мастером потому, что хочет почувствовать всю их грубость и невежливость. И тут уже госпожа бессильна помочь, так как охранник сообщил, что фея вышла от заключенного в упавшем настроении. Какие мысли у правительства? Конечно, мастер нагрубил госпоже Фрезер. Но вот наступила последняя минута подсудимого. - Я хочу поблагодарить власти, - выдержав паузу, начал парень. Все взгляды тут же приковались к нему. - Хочу сказать спасибо за всё. - он говорил медленно, но было видно, что каждое слово отдается в его сердце невыносимой болью. - Я понимаю, что благодарность от какого-то мастера - это для вас ничто, но, всё-же.. - он грустно усмехнулся и взъерошил свои волосы. - Спасибо, что вы убиваете в своих же детях всю человечность, я уж не говорю про себя. Спасибо, что убили моего друга, моего почти-отца, мою почти-сестру. Спасибо, что я праздную свой двадцатый юбилей здесь. Горько. Он замолчал, всё так же грустно улыбаясь и глядя куда-то вдаль. Горечь разлилось по ее телу. - Я бы хотел сказать спасибо еще одному человеку, спасибо от чистого сердца, - еще тише заговорил он после долгой паузы. - Ди, если ты здесь... Я всё еще люблю тебя, - печально улыбнулся он. Хрип. Затянутая петля. Плач. В тот день два человека потеряли что-то важное. Одна, выдав себя слезами, положение в обществе, другой... Жизнь. А еще оба потеряли любовь. _______ * - АлисА