Кое-что о сделках. Часть I. Из двух зол

***

Можно вопрос прежде, чем вы начнете побивать меня камнями? У вас когда-нибудь было так: вы занимаетесь очень важным проектом, он уже в завершающей стадии, остались последние испытания, и тут ваше начальство отправляет вас в отпуск? Да еще приказным тоном? Да еще в ту страну, от которой само же настоятельно советовало держаться подальше? Не надо быть параноиком, чтобы понять: дело нечисто, и вместо отдыха вас ожидает восхитительная куча дерьма. Нет, не подумайте, я не оправдываюсь, всего лишь объясняю, в каких растрепанных чувствах пребывала в тот майский день 2008 года. И почему не сразу разобралась, что к чему. Но обо всем по порядку. С моим начальством лучше не спорить, хотя бы исходя из здорового инстинкта самосохранения (да и премиальные возмещают любой риск, если, конечно, останешься в живых), поэтому я с легкой грустью покинула спокойную, немного сонную Швейцарию и отправилась в Штаты в компании дурных предчувствий. Но, к чести босса, по прибытии на место мне позволили спокойно заселиться в гостиницу и даже немного пофлиртовать в баре с симпатичным незнакомцем. И тут иллюзия покоя и безмятежности тает, как мираж в пустыне. Меня вызывает мой босс. Самый главный. Я быстро выхожу на улицу, сославшись на срочный звонок. Да-да, я понимаю, кивает случайный знакомый, мне тоже часто звонят не вовремя. То, что я слышу от босса, ввергает меня в шок. Все, что могу позволить себе произнести: - Почему я? Разве не лучше использовать того, кто давно работает в этой части Земли? А я последний раз была здесь лет сто тому назад, да и то на отдыхе. И после этого вы сами запретили мне появляться в Штатах, не то, что работать здесь! - Мы уверены, что именно ты справишься с этим. - Господин, да я уже сто лет, как не заключала сделок с людьми! Я работаю с учеными… - Ты работаешь с людьми тысячи лет, – холодно напоминают мне. – Будь все демоны такие, как ты, мы не позволили бы падшим втянуть нас в свою авантюру. - Господин, а как же наш проект? Мы позволим падшим… - Так надо! – жестко обрывают меня. – Мы приостанавливаем свой проект. От людей не убудет, они всегда найдут, чем заняться. Как думаешь, чем их отвлечь? Может, небольшой войной? Или эпидемией? - Лучше экономический кризис, – машинально отвечаю я. – В этом случае людям будет не до фундаментальных наук. - Рад, что наше мнение совпадает, – слышу я легкую усмешку. – И еще. Эти двое – наша страховка на тот случай, если мы ошиблись в расчетах. Делай что хочешь, но Дин и Сэм Винчестеры должны быть с нами. Что мне оставалось после этого? Только «слушаю и повинуюсь». Я, все еще пребывая в ступоре, двинулась было в сторону двери, спохватилась, что мне теперь ни к чему встречаться со случайным знакомым, и огненной змеей понеслась на запад.

***

Они уверены, что именно я с этим справлюсь? Издеваются, не иначе. Узнаю, кто подсказал начальству использовать в этой истории меня – порву в клочья, даже будь он или она высшим демоном! Хотя, с другой стороны, у меня действительно есть одно преимущество перед остальными – интуиция. Порой я сама не понимаю, почему делаю и говорю то, что делаю и говорю, порой всем кажется, что это безумие, неоправданный риск, авантюра, а проще – откровенная глупость. Но именно мое чутье не раз помогало семье не оказаться между львом и крокодилом. А мне – ни разу не попасть в ловушки охотников за демонами. И пусть у меня есть разрешение на самостоятельную работу, пусть я могу сама искать подходящую клиентуру, и решать, что с ними делать, не оглядываясь на начальство, и не выходя за грань закона, конечно, но... Но именно сейчас интуиция не просто говорит, а вопит, что мне поручили абсолютно невыполнимое дело. Конечно, господин прав, я постоянно живу среди людей в общей сложности больше четырех тысяч лет, две из которых занимаюсь заключением договоров (да, да, тех самых, что не имеют обратной силы), хотя приходится порой выполнять и другую работу. Вижу, как меняется мир. Я впитала эти изменения, я легко приспосабливаюсь к новым языкам и обычаям, и когда появляюсь среди людей в человеческом облике, никто не заподозрит во мне выходца из другой страны или, тем более, другого времени. Сейчас мало кто знает о моей стране, и еще меньше тех, кто поверит, что на месте нынешней пустыни текли реки, а в голубых озерах отражались могучие кедры. И никто из ныне живущих не знает, как звучал мой родной язык. Мой язык мертв, как мертв мой народ, те из них, кто пережил нашествие пустынных кочевников, рассеялись, смешались с другими народами и забыли о том, кем они были. Наши города занесло песком, и лишь недавно люди заново открыли их… …Но кое-что сохранилось. В памяти посвященных в тайны древних остались имена наших богов и демонов, а, главное, знание о том, как призывать их. Опасное знание, оно передавалось от одного знающего другому, одно время было частично потеряно, восстановлено ценой жизни и душ многих любознательных, но уже не такое, как прежде. Современные мудрецы в отличие от древних не умеют повелевать нами. Самое большее, что они могут – призвать нас, чтобы заключить сделку на одно желание. Но поскольку плата осталась прежней, немногие теперь решаются на такое. Неожиданно для себя мы оказались свободны, и для нас было бы просто неразумно не воспользоваться освобождением от обязанностей прислуги, но… За время рабства у людей даже старейшие из нас подзабыли, что без призыва мы не можем приходить к людям. Но мы не были бы теми, кто мы есть, если бы не нашли лазейку: мы стали приходить к тем, кто дошел до последней грани, отчаялся настолько (это ведь можно рассматривать как призыв?), что готов на любое наше условие. И вот теперь мы диктуем людям, и они принимают любую нашу прихоть безропотно, лишь бы заполучить еще немного лет жизни, молодости, золота или власти. Стандартный набор, который не меняется уже тысячи лет. Люди везде одинаковы, живут ли они в пустынях или в мегаполисах, их желания все те же. И редко, так редко, что за последнее столетие я могу перечесть эти сделки по пальцам, и еще останется, нас просят помочь детям, родителям, супругам, братьям или друзьям. Такие просители подобны чистейшему изумруду, найденному в мусорной куче, и мы предлагаем им сделки, которые включают в себя даже возможность расторжения договора. Вернее – иллюзию возможности, потому что нам нельзя упускать такую душу, потому что именно из таких добровольцев получаются самые сильные демоны, ничем не уступающие высшим. Впрочем, в двух случаях нашим, скажем так, клиентам действительно удалось освободиться, но это лишь привлекло к нам новые жертвы (люди почему-то до сих пор уверены, что могут перехитрить демонов, и просто напрашиваются на то, чтобы им преподали очередной урок)… Вот только последние пятьсот лет я живу и работаю в Европе, занимаюсь поиском нужных нам людей. Я уже говорила, что предпочитаю работать с людьми науки? Почему – разговор отдельный, об этом как-нибудь в другой раз. В Европу я перебралась, когда меня перестали призывать, чтобы выпросить пригоршню золота или еще что-нибудь в этом роде (скорее всего, просто не сумели восстановить правильное звучание моего имени, а призывать демона, не зная его подлинного имени… Ну, что тут скажешь, есть более простые способы самоубийства), и мне пришлось бы вернуться домой, но господин решил, что от меня больше пользы на поверхности, чем внизу. Ты слишком много впитала в себя от людей, – сказал он тогда. Признаться, я удивилась. Услышать подобный упрек после стольких лет преданного служения – это как-то… По-человечески. А я, хотя и была до двадцати лет человеком, уже давно не вспоминала об этом. Но господин объяснил, что мое знание людей и их традиций поможет мне избежать ошибок, которые часто совершают те из нас, кто поднимается на поверхность лишь изредка. Вот только кто сказал, что я не ошибаюсь? Я не ошибалась. Разница между прошедшим и настоящим временем всем понятна? Тогда почему начальство не захотело этого понять?

***

…Примерно через полчаса я плавно опустилась на окраине небольшого городка, вновь приняла человеческий облик и внимательно осмотрела окрестности. Да уж, падшие здесь так и кишели. Что, впрочем, неудивительно. Удивительно, что больше не было никого другого, ни наших, ни крылатых (да знаю я, как вы их называете, но некоторые слова лучше не произносить, а то призовешь ненароком кого-нибудь на свою голову!). И все-таки это был самый странный приказ, что мне приходилось выполнять за последние четыре тысячи лет. На первый взгляд, ничего особенного: всего лишь выполнить мою обычную работу – предложить сделку. Меня не смутило даже то, что приказ подразумевал перекупить товар до того, как он попадет в руки к падшим, мне и раньше случалось это делать. Но если с этим была хоть какая-то ясность, то вторая часть приказа – если сделка не будет заключена, действовать по своему усмотрению – наводила на определенные размышления. Карт-бланш. Я получила карт-бланш. Впервые за последние две тысячи лет. Все, что я сделаю, заранее одобрено, никаких претензий в случае неудачи. Полная свобода, никаких ограничений, захочу – могу напустить мор на страну или испепелить парочку городов – никто не попрекнет (насчет мора и испепелить – шутка, начальную школу я давно окончила)! Но именно это и тревожило, а от слов «наша страховка», «если мы ошиблись» впору было впасть в панику. Не знаю, в каких случаях полную свободу действий предоставляют людям их начальники, но у нас это означат, что придется разгребать чужое дерьмо. И мне еще очень повезет, если разгребать придется за равными, а не за высшими. Или вы знаете руководителей, которым нравится, когда подчиненные уличают их в том, что именно они толкнули мир в пропасть? Может, такие и найдутся среди людей, но уж точно не у нас… Я еще по дороге решила, что и как мне делать, чтобы незаметно пройти мимо извечных конкурентов и недавних врагов (потому и прибегла не к мгновенному перемещению, а к полету, чтобы было время подумать), но в последний момент задумалась. Так, мелочи, конечно, но в моем деле нет никаких мелочей, особенно если надо предстать перед молодыми мужчинами. И хотя они не в таком положении, чтобы обращать внимание на женские прелести, но, вот хотя бы: тот облик, в котором я предстаю перед людьми во время переговоров, или тот, который я приняла сейчас, чтобы не выделяться среди жителей этой части Земли? Пожалуй, лучше остаться в более привычном здесь виде, хотя я еще не вполне освоилась с новым обликом: молодая девица лет двадцати в джинсах и майке, с темно-рыжими короткими прядями и зелеными, как китайский жадеит, глазами (ну, не знала я тогда, как выглядит клиент!).

***

Легкой струйкой пламени я проникаю в землю, перетекаю под дом и поднимаюсь наверх, принимаю человеческий облик и произношу забытые людьми слова… Ах, да, забыла сказать. Для людей все демоны на одно, если так можно выразиться, лицо, но на самом деле нас несколько видов. О падших я уже говорила, с ними вы чаще всего и встречаетесь, по ним и судите обо всех нас. Та разновидность, к которой принадлежу я, состоит из чистого пламени, мы так и называем себя – Пламенные. Конечно, что когда демон является по вашу душу, вам не до того, чтобы выяснять его расовую принадлежность, но между собой мы отличаемся больше, чем человеческие расы. Потому что люди различаются по внешним признакам, а мы – по тому, что составляет нашу внутреннюю сущность – Тьма или Пламя. И если некоторые из нас (но не я!) сотрудничают с демонами Тьмы, это еще не означает, что падшие могут сотрудничать с демонами Пламени. Кстати, о нас еще кое-где помнят, но только не среди «цивилизованных» народов. Впрочем, такая забывчивость целиком наша заслуга – заставить людей забыть о нас, чтобы спокойно заниматься своими делами, не рискуя нарваться на очередного борца с «нечистью». Кроме наших двух рас существует еще несколько разновидностей, но их численность невелика и особой роли они не играют. Подробнее о постоянных обитателях Ада можно узнать из «Этнографии Подземного мира» в читальном зале нашей библиотеки. Для этого надо только спуститься в преисподнюю, но для человека любознательного это несложно, верно? А пока возвращаюсь к своему рассказу. …Время замирает для всех, кроме меня и двух молодых мужчин, один из которых уже почти мертв, и я прохожу сквозь дверь. Осторожно, чтобы даже случайно не повредить, перешагиваю через линии ловушки для демонов. Они ничего не напутали с рисунком, но я не падшая. У пламенных другая, если так можно выразиться, анатомия с физиологией, поэтому и ловушки для нас создаются иначе. Вот это реакция! Я даже вздохнуть не успела, а мое тело уже рассекает нож. Я быстро затягиваю рану, ну, не то, чтобы быстро, а так, чтобы нападавший успел увидеть пламя под человеческой оболочкой. И только теперь рассматриваю тех, из-за кого все мы готовы вцепиться в глотку друг другу. Что-то здесь не так, я чувствую что-то неуловимое и почему-то знакомое. Вот только что? Не могу вспомнить. Позже, с этим ощущением я разберусь позже (это сейчас я понимаю, что надо было выяснить все до того, как я вошла в комнату, или хотя бы в первые секунды, но, что сделано – то сделано). Время остановилось на одну секунду для всех и на один час для нас троих. Больше нельзя, иначе заметят падшие. И хотя здесь только один серьезный противник, но остальных слишком много. Даже для меня. Я быстро вспоминаю все, что слышала о семье Винчестеров – Джоне и его сыновьях, Дине и Сэме, и то, что сказал господин. …Между собой мы с восторгом обсуждали то, какую «веселую» жизнь они устроили падшим, особенно за последний год. Мы и не пытались мешать. А зачем? Падшие сами напросились, мы их, к слову сказать, предупреждали, что они слишком зарвались, пусть и едят теперь ту кашу, что сами заварили. Вот только не надо думать, что я диссидент от демонов и втайне симпатизирую людям, я всего лишь реально оцениваю как тех, так и других. К тому же нам, пламенным, эти двое напрямую никогда не угрожали, до определенного момента, конечно. Точнее – до сегодняшней полуночи. Да и если бы не слова господина, я продолжала бы пребывать в неведении об их значении для всех трех миров (а что, ваше начальство посвящает вас во все коммерческие секреты?). И о том, что как никогда прежде правы пророки и предсказатели, что твердят о близком Конце Света. И, что для нас неприятнее всего, не по нашему сценарию. А пока я спокойно стою на месте, позволяя им проверить на мне еще несколько их «противодемонических» приемов. Беспокоиться мне не о чем, у них нет ничего, что могло бы нанести мне смертельную рану – не потому, что я настолько неуязвима, а потому, что у людей специализация дошла до абсурда, и профессионал в одной области не знает, что происходит в другой, даже на уровне дилетанта. И охотники на демонов здесь тоже не исключение, но в этом случае мы только рады такой специализации. Ежесекундной бдительности и самоконтроля мне вполне хватает там, где о нас помнят и, к сожалению, еще не забыли, как распознать и изгнать из мира людей. А вернуться обратно без призыва крайне сложно – конкуренция, все так и норовят проскользнуть наверх без очереди. Но это так, к слову, а пока я изображаю статую и внимательно рассматриваю тех, кто стал легендой среди демонов и не только демонов. На первый взгляд ничего необычного, люди как люди, таких множество в любой стране, вот только… И я второй раз за эту ночь испытываю шок. Удар под дых, выбивающий из легких воздух, когда сердце почти останавливается, и ты не понимаешь, на каком свете находишься – так чувствовал бы себя человек. А я просто не могу пошевелиться, меня накрывает то самое непонятное ощущение, мысли разлетаются, сила и слабость, спокойствие и ярость, любовь и ненависть, безмерная жалость и такое же безмерное презрение – и это самое поверхностное описание того, что я чувствую. Я никогда – никогда! – не испытывала ничего подобного ни рядом с демонами, ни с людьми, ни даже с крылатыми. Разве только… Но тут мой взор на мгновение затуманивается, я не успеваю додумать пришедшую в голову мысль, и сквозь белесую дымку улавливаю какой-то странный ореол, окружающий их обоих. Это длится одно мгновение, и я тут же перестаю его видеть, продолжаю изображать статую, и только одна мысль бьется в моей голове: «Что они такое?». Сквозь внезапно охватившую меня слабость, всматриваюсь в старшего, Дина, и пытаюсь понять, почему никто из пламенных не пришел к нему год назад (что уже показывает, насколько меня выбила из привычного спокойствия вся эта история). Он был тогда в отчаянии, он, не задумываясь, согласился бы на любые наши условия (а они были бы намного лучше тех, что ему навязали, я имею в виду, что мы никогда не торопим клиента с возвратом долга), а мы не пришли и позволили падшим заключить с ним сделку! А теперь мне все исправлять?! Я вновь впадаю в непонятную панику. Но тут многолетняя – тысячелетняя! – выучка берет свое и я, хоть и с некоторым запозданием, понимаю, почему никто из пламенных не предложил ему сделку, но я не могу понять, почему крылатые не пришли на его зов? После всего, что они с братом для них сделали? Хотя бы просто из признательности? А самое главное – и это мне особенно не нравится – почему сейчас крылатые ведут себя так, словно их и нет вовсе? Мне все-таки удается привести свои мысли в порядок, да и парни к этому времени несколько успокоились. Ну, не то, чтобы успокоились, а заметили наконец-то, что секундная стрелка настенных часов замерла на месте, и дружно уставились на меня. Вообще-то невежливо так смотреть на девушку, даже если она демон. А если я буду смотреть на них также, неужели понравится? Попробовать, что ли для разнообразия, взглянуть на них человеческим взглядом (в смысле увидеть их такими, какими видят люди)? Я так и делаю, а через мгновение снова обмираю, глядя на старшего. Пресветлый Огонь, ну почему никто не сказал мне, что у него зеленые глаза? Хотя, с другой стороны, что бы я сделала, цвет и форма моих глаз – то, что осталось во мне от человека, и я не могу их изменить, когда принимаю человеческий облик. Но одно из правил, которое я затвердила, начиная свою работу: никакого сходства с тем, кому предлагаешь сделку. Вы изначально в неравном положении, твой облик не должен ни привлекать, ни отталкивать. Мы – пламенные, чтобы успокоиться, повторяю я. Нам нужны те, кто справится с огнем падших… Мы не лжем тем, кому предлагаем перекупить их договор с падшими, сделка заключается либо с открытыми глазами, либо не заключается вовсе… Вот только почему у меня такое ощущение, что чем дальше они будут от преисподней, тем лучше для всех нас? Ладно, интуицию я подключу позже, а пока надо исполнять приказ, который невозможно выполнить.

***

- Я – Ане. Могу помочь тебе избавиться от договора, – я непрофессионально прерываю явно затянувшееся молчание и отвечаю на невысказанный вопрос: – Да. - Как?! – это Дин. - Что «да»? – это уже Сэм. - Да, меня можно называть демоном, – отвечаю на вопрос Сэма. – Но я не из них, – легкий жест в сторону двери, за которой замерли черные гончие, – я из Пламенных. - Кто это? – младший снова опережает брата своим вопросом. - Тебя записать на курс по этнографии Ада? – саркастично спрашиваю у него. – Это познавательно, особенно для вас, но я не могу растягивать время до бесконечности. - Ты можешь расторгнуть мой договор? – бледнеет Дин, в одном вопросе и боль, и отчаяние и безумная надежда на избавление. Он дошел до предела, он почти согласен на все, что ему предложат. Почти согласен, озадаченно повторяю я про себя. Это неправильно, странно, так не бывает. За несколько секунд до смерти, тем более, с таким исходом, люди соглашаются на любые условия. А у Дина все еще остается барьер, через который он не может переступить. Откуда в нем столько сил, чтобы держаться, недоумеваю я. Сколько раз мне доводилось приходить к таким, как он, чтобы перекупить договор, и почти все они либо бились в истерике, либо находились в полнейшей прострации. Во всяком случае, мало что соображали, кроме того, что получают отсрочку. Не скажу, что Дин единственный, кто, оказавшись в такой ситуации, продолжал сопротивляться захлестывающим волнам паники, но в его случае я не понимаю, что дает ему силы. Он – охотник на демонов, он не может не понимать, что его ждет у нас, пусть даже это понимание произрастает из человеческих мифов о нашем мире. Но он держится, хотя и балансирует на грани безумия… - Нет, – спокойно отвечаю я. – Это не в моих силах. - Тогда твой хозяин может? И что требует взамен? – быстро спрашивает Сэм. Какой умный мальчик, усмехаюсь я про себя. Ошибся только, назвав господина хозяином. Я – пламенная, я служу господину, а не принадлежу ему, как падшие принадлежат своему хозяину. А насчет того, что требует взамен... Сэм, ну это же смешно. Все демоны требуют от человека одно и тоже – его душу. Пора бы и самому знать такие вещи, не маленький уже. Но объяснять все это не время. И я продолжаю: - Мой господин, – я слегка выделяю последнее слово, – тоже не может расторгнуть сделку твоего брата, – на мгновение замолкаю, ощутив, как поднимается в них злость, застилая все остальные чувства, и быстро говорю: – Но он может перекупить договор и изменить его условия, – я позволяю себе улыбнуться: – Например, превратить единицу в десятку. - Какая щедрость! – нервно восхищается Дин. – А в сотню может? - Да хоть в тысячу, – спокойно отвечаю я, внутренне наслаждаясь их замешательством. – Если согласитесь на наши условия, можете просить в награду всё, кроме воскрешения мертвых. Да, именно поэтому год назад мы и не стали предлагать ему сделку. Он хотел вернуть брата из мира мертвых, а мы не умеем воскрешать умерших. Да если бы и умели, никогда не согласились бы нарушить один из самых чтимых нами законов, закон, нарушив который, падшие стали для нас такими же врагами, как и крылатые: мертвым не место среди живых, как не место живым среди мертвых. - Какие условия?.. – Дин впивается в меня взглядом так, словно пытается проникнуть в самые глубины моей души. Небольшое отступление. У Пламенных есть душа. Не демоническая сущность, а душа, хотя чаще всего это всего лишь осколок человеческой души. Вот только, чтобы сохранить даже осколок... Но я снова отвлеклась. - У нас есть для вас работа. Ваша обычная работа, – уточняю я и, четко выделяя каждое слово, произношу: – Вы закроете Врата, ведущие из вашего мира в мир демонов. Мы объясним, где, что и как вам предстоит сделать. Мы согласны предупреждать вас о каждом, кто попытается вам помешать, – перевожу взгляд на Сэма: – И как только Врата будут закрыты, мы отпустим вас. И договор Дина будет расторгнут. - И это все? Просто закрыть дверь, на которую вы укажете? И полная информация обо всем и всех, кто будет мешать? – недоверчиво смотрит на меня младший, вот он действительно согласен, он даже не спрашивает, почему мы предлагаем им закрыть врата, а не открыть их, но старший бросает на него быстрый взгляд и говорит только одно слово: - Нет. - Почему? – кричит Сэм. – Почему нет?! Тебе предлагают помощь, а ты!.. - Сначала дослушай! – с холодным бешенством говорит ему Дин и приказывает мне: – Ответь ему! Обычно я такого тона людям не спускаю. Даже при заключении сделок с нужными нам людьми. Но не с ними. И бесстрастно отвечаю: - Потому, что за любую сделку с демонами человек расплачивается своей душой. Мы можем расторгнуть договор только с тем, кто еще жив, но если вас убьют до того, как вы завершите предложенную вам работу, а, скорее всего, так и будет, вы навсегда останетесь у нас. Оба. Сэм подавленно молчит, хмурится, потом резко спрашивает: - Но если мы справимся, и при этом останемся живы, вы нас отпустите? И договор Дина будет расторгнут? - Да. Если вы справитесь с предложенной вам работой и останетесь живы, вас отпустят, и договор Дина будет расторгнут, – повторяю я и внимательно смотрю на братьев. Неужели согласятся? Главное, как мне объяснил господин, получить согласие Дина, а Сэм в придачу к брату – лишь звонкая пощечина падшим. - Я сказал нет! – повышает голос Дин. – Никаких сделок! Довольно! Спохватился, недовольно думаю я, понял, что сделки с демонами до добра не доводят. Лучше бы он об этом год назад помнил, всем бы проще было. А то, как говорил один из наших (но не моих личных) клиентов, «сначала ввяжемся в бой, а там разберемся». Вот и ввязался. Вот и разбирался бы сам. Но почему-то мне приходится разбираться с чужой глупостью. - А ты не боишься? – тихо спрашиваю я, немного злясь на этого упрямца. Ох, зря я это сказала. Если бы меня можно было убить взглядом, то только таким. Испепеляющим само пламя. И мне сразу становится легко и весело, я понимаю, что сделки не будет, а, стало быть, я вольна поступать так, как сочту нужным. И говорить то, что сочту нужным. И у меня есть, что ему предложить. И я знаю, что от моего предложения он не откажется. От того, что я могу предложить, еще никто не отказывался. И он тоже не станет исключением. Но Дин опережает меня. - Это вам надо бояться! – злость, ненависть, боль и страх – все смешалось в его голосе. – Я переверну весь Ад, убью любого, кто посмеет остановить меня!.. Ну что тут скажешь? Если приходится выбирать между истерикой и бравадой стоящего на эшафоте (что, на мой взгляд, всего лишь другая сторона истерики), то я лично выбираю браваду. Но лучше обойтись без того и другого и спокойно обсудить возможные пути спасения. Пока еще есть время. И как бы вы поступили, если бы вам нужно было вернуть человеку способность здраво рассуждать? Встряхнули бы хорошенько, дали бы пару пощечин или вылили бы на него ведро воды. Я поступаю по-своему. Он хочет перевернуть Ад? Пусть сначала увидит, что такое настоящий Ад, а не тот, о котором говорят их мифы! Очень кратко: ваше представление об Аде, особенно в последние две тысячи лет, сформировалось в результате соединения человеческого безумия с грамотной пропагандой крылатых. На самом деле все гораздо проще и в то же время сложнее. Разумеется, мы используем и котлы с кипящей смолой, и раскаленные медные столбы, и подвешивание за ребра на крючьях, но только как элементы обучения новичков (кстати, хотите верьте, хотите – нет, но большинство методик обучения мы позаимствовали у людей). То есть, если вы проходите конкурсный отбор, из вас начинают выбивать все человеческое, чтобы превратить в чистокровного демона. Если не проходите – вас какое-то время будут использовать в качестве учебного материала, но как только ваша душа будет полностью выжжена, оставят в покое. И вот тогда вас ожидает кое-что похуже, чем любая пытка. Просто соедините слова «перерезка всех чувствительных нервных волокон» и «вечность» – и вы поймете, почему низшие демоны так стремятся вырваться из преисподней и вселиться в тело человека. Или животного. А то и вовсе в какой-нибудь предмет. Словом, во все, что угодно, только бы снова чувствовать. И именно этот Ад я и решила показать Дину. Мне не нужно шептать заклинания, махать руками или щелкать пальцами, чтобы вызвать пламя, оно во мне, а сейчас я хочу, чтобы оно окружило упрямца. Не знаю, что вы от меня ждали, а вот чего не ждала я – так это нападения Сэма. Не поверите, но я просто забыла о нем. Да, оказывается, Дин не просто так кричал, балансируя между бравадой и истерикой. Вряд ли он и сам понял, что сделал на одном инстинкте: он закрыл человека от взгляда демона. Если кто не в курсе: мы видим не только так, как видят люди, кроме этого и одновременно с этим, мы видим и чувства, и мысли человека. Поэтому, чтобы закрыть человека от нашего взгляда (поверьте моему многотысячелетнему опыту работы с людьми) нужна такая сила Света, какую люди утратили сотни лет тому назад. Я бы еще могла понять, случись такое там, где люди умеют верить (там еще встречаются семьи, в которых вера настолько вошла в кровь людей, что передается из поколения в поколение так же, как любой наследственный признак). Но чтобы такое произошло здесь, где абсолютное большинство населения ограничивается формальным соблюдением ритуалов – невозможно! Но случилось. И Сэма я увидела только тогда, когда Дин застыл в огненном кольце, не раньше. Вызванное мной пламя словно рассекло тот странный ореол, что связывал их, превращая в нечто цельное... Но додумать дальше мне не дал Сэм, он прижимал меня к стене, приставив к горлу нож. - Освободи его! Или… – я была настолько ошарашена этим нападением, что только со второй секундой поняла, что Сэм требует освободить брата не от вызванного мной пламени, а от договора. Размечтался, усмехаюсь я про себя. Вот прямо сейчас схвачусь с высшим демоном ради прекрасных глаз твоего брата. Нет, конечно, я не отказалась бы разобраться с Лилит, у нас с ней старинная вражда. Но не при свидетелях же. После нашей последней схватки объяснительными уже не отделаешься, законопатят куда-нибудь, в Сибирь, например, в район Подкаменной Тунгуски. Да и ее смерть Дину не поможет, договор перейдет к другим высшим демонам, а те уж так на нем отыграются… А вот с ножом, Сэмми, надо бы поосторожнее, так и обжечься можно (причем, буквально), или ты забыл, что я не человек, и в моих жилах течет не кровь, а пламя? Я заглядываю ему в глаза (надо будет и с Дином попробовать – должна же я понять, что за ореол окружал их). Странно. Ничего нет. То есть, конечно, я вижу впечатанный в его душу знак падших, вижу, что он, скажем так, активирован, и очень скоро полностью завладеет им, но это все не то. Еще раз повторяю: очень странно. У демонов не бывает галлюцинаций, я знаю, что видела ореол! Но почему ничего не вижу сейчас? При том накале чувств, что испытывает Сэм, он прозрачен, я вижу его так четко, и не вижу в нем ничего, кроме разрастающейся пустоты. Я перевожу взгляд на Дина и… Вот оно! Мне все-таки не привиделось, ореол есть! Я с интересом наблюдаю, как слабое, едва заметное сияние, преодолевает заслон из пламени, тянется к Сэму и обволакивает его. Пустота в нем сжимается, а меня снова охватывают необъяснимые слабость и сила. Необъяснимые?!! Я даже не хочу верить своей догадке, все, что угодно, только не это! Надо пройти через сияние (подумаешь, обожгусь, в первый раз, что ли?) и убедиться, что я ошиблась, ведь прошло столько лет. Да что лет, тысячи лет! И я погружаюсь в прохладную зелень глаз Дина…

***

Вот объяснит мне кто-нибудь, почему люди еще при жизни сами устраивают себе Ад, постоянно переживая в воспоминаниях то, что уже невозможно изменить?! Неужели они никогда не слышали, что «сожалеть об упущенных возможностях – это и есть Ад»? Вообще-то, это не совсем верно, но, где-то процентов на девяносто (даже девяносто пять), верно. Я-то думала, что Дин не из таких, так нет, и он туда же. Одно слово – человек, и добавить тут уже нечего! Ну что ж, мне в таком случае остается только устроиться поудобнее и заказать просмотр авторской версии прошлогодних событий. Надо же мне понять, что заставило человека – охотника (!) – продать душу демонам. Конечно, общую информацию мне передали, но для полноты картины не помешает взглянуть и с точки зрения человека. …Дин выбегает из-за деревьев, выросших вокруг давно заброшенного городка, выкрикивая имя брата. Следом за ним появляется Бобби. Сэм откликается на голос Дина, они видят его, а он замечает их, улыбается и облегченно переводит дыхание. Братья идут навстречу друг другу. Молодой парень в камуфляже подбирает с земли нож и приближается к Сэму. Еще чьи-то тени. Дин кричит, бросается к брату и не успевает. Незнакомец бьет того ножом в спину. Еще. И еще. Прямо в позвоночник. Бежит прочь. Бобби бросается за ним. Сэм падает на колени, кровь стекает из уголка рта, взгляд тускнеет. Дин падает на колени рядом с братом, хватает его за отвороты куртки, держит, не давая упасть. Ужас. Отчаяние. Боль. Вина и раскаяние. Ярость и торжество. Что?! Какие еще вина и раскаяние?! Откуда здесь ярость и торжество?! Стоп! Еще раз стоп! Смотрим сначала. Тени. Тень, что пряталась за тем незнакомцем. И еще одна тень у дома. Память человека фиксирует все, даже если он не успевает осознать увиденное. Но я не человек. И я узнаю тех, кому принадлежали тени. Да уж, как говорил один мой знакомый, «все страньше и чудесатее». Так, теперь можно дальше. …Дин сидит на стуле у постели с телом Сэма, не сводя с него глаз, стирает ладонью слезы и говорит с мертвым братом. - Прости меня. …Я подвел папу. – В замешательстве проводит ладонью по губам. – И теперь я подвел и тебя тоже. Как я могу?… Как мне с этим жить? Что мне делать, Сэмми? – Его подбородок начинает дрожать, и на глаза снова наворачиваются слезы. Он повторяет сердито и требовательно. – Что мне делать? – Поднимается на ноги, пинает ножку кровати и кричит в равнодушное небо. – Что мне делать?! И снова тени в углу комнаты. И их молчаливый разговор. Ты нарушил закон. Я готов отправиться с тобой. Ты нам не нужен. Нам нужен он. Нет. Прошу тебя, не забирай его, это моя вина. Тебе нужен приказ высшего совета? Сейчас получишь. Да, и пусть твой подопечный сначала вернет Сэма. Да… Я исполню… Слушай меня, Дин. Перекресток. Сделка. Вернуть Сэма. Да чтоб вас! Вот же пара кретинов на мою голову! И, кстати, почему мне сразу не сказали, что здесь замешаны два моих более чем близких знакомых? Ну и что с того, если один из них мой бывший супруг и брат, а другой – бывший учитель и любовник? С тех пор прошли тысячи лет, и я никогда и никому не давала повода усомниться в своей лояльности! Так какого начальство «забыло» предупредить меня?! А если бы я не стала проникать в воспоминания клиента? Что тогда? Последняя Битва? Да и этот – Дин – тоже хорош! Сразу надо было застрелиться, пока та сладкая парочка выясняла кто, кому и что должен, а то «прости меня», «что мне делать?». А мне что теперь делать?! Спокойно. Все эмоции в сторону, а мне нужно еще одно его воспоминание, чтобы все окончательно стало ясно. …Импала несется по пустынному шоссе, машину заносит на поворотах. Дин ведет машину, стиснув руль, взгляд пустой, как у мертвеца. Стоп! Взгляд мертвеца у живого?! Смотрим еще раз. Так и есть. Живой и мертвый одновременно. Ладно, эту «странность» я проверю чуть позже. А пока вернемся к воспоминанию о сделке. …Дин просит вернуть Сэма. - Дай мне десять лет… Десять лет, и потом приходи за мной, – говорит он, обращаясь к красноглазой брюнетке. Демон только усмехается, и Дин, в полном отчаянии, начинает снижать цену. – Девять лет… Восемь… Пять… Пять лет или никакой сделки. - Тогда – никакой сделки, – усмехается демон. - Что я должен сделать? – почти умоляет он. - …Я не могу перед тобой устоять, Дин. – Вздыхает. – Я это сделаю. - Ты вернешь его? – требовательно смотрит он. - Верну. И дам тебе год, и только год. – Взгляд Дина на мгновение застывает, демон продолжает без тени веселья. – И вот что еще. Если ты попытаешься скрыться или передумаешь – сделка аннулирована. Сэм падает замертво. – Усмехается. – Разве это сделка не лучше той, что досталась твоему отцу? Что скажешь? Дин смотрит ей в глаза, наклоняется к ней, обхватывает ее за шею и с решимостью смертника целует в губы. И все это время – две тени возле Импалы. Вы получили, что хотели. Еще нет. Но очень скоро мы получим всё. И даже больше. Мне осталось проверить еще кое-что. То, что скрыто в душе Дина. Мне придется проникнуть в нее, потому что я должна узнать, о каком «всё» говорили две тени, и как человеческая душа может быть живой и мертвой одновременно (причем не метафорически!). И хотя проникать в человеческую душу, тем более такую, мне никогда не нравилось, но работа есть работа. Люди говорят об адском пламени, но попробовали бы они прикоснуться к свету крылатых! После этого адский огонь показалось бы им холоднее льда где-нибудь на Плутоне. Я собираюсь с силами и быстро проскальзываю через обжигающий свет, проникаю в его душу и едва не теряю контроль над пламенем, когда вижу знаки… Не может быть, тупо повторяю я, этого просто не может быть. Нельзя быть таким глупцом. Нельзя играть с силой древних. Даже падшие не стали так рисковать, довольствуясь медленным взращиванием нужных им людей. Но зато теперь понятно, о каком «всё» говорили две тени, понятно, почему именно мне оказали эту более чем сомнительную честь – перекупить договор человека с одним из высших демонов, и почему не рассказали все сразу, теперь я знаю, что мне делать, теперь можно убрать пламя.

***

Медленно, чтобы ни одна моя мысль даже случайно, не проскользнула к человеку, я возвращаюсь и делаю глубокий вдох. Мне это всегда помогает немного успокоиться. Хотя после такого обжигающего (во всех смыслах) контакта необходимо полноценное восстановление сил (мечты, мечты). - Твой брат еще жив, – спокойно говорю я. - Дин! – Сэм отшвыривает меня в сторону, и я сбиваю пару стульев, а он бросается к брату и останавливается, увидев застывший в его глазах ужас. - Ничего личного, Дин, – усмехаюсь я, поднимаясь на ноги (только бы никто из них не заметил моей дрожи!). – Но согласись, ты сам напросился. - Не дождешься, – цедит он сквозь зубы. – Сделок с демонами больше не будет. Да, забыла предупредить, что пламя было иллюзией. Вызови я настоящее, в пепел превратился бы не только этот дом, но и весь городок. Впрочем, как показательный пример, оно свою роль сыграло. Дин, конечно, не перестанет язвить и бравировать, но к нему хотя бы вернулась способность здраво мыслить. - Один совет, – говорю я, глядя ему в глаза. – Когда окажешься там, – указываю вниз жестом, которым в ваших фильмах римская чернь обрекала на смерть проигравшего бой гладиатора, Дин вздрагивает, но и только, – не позволяй их огню сжечь свою душу. Сохрани ее. Подчини себе их огонь. Научись управлять им. Это не поможет тебе сбежать из Ада, но позволит продержаться чуть дольше. И тогда у тебя останется шанс выбраться оттуда человеком, – или пламенным, добавляю я про себя, одновременно пытаясь представить, как отнесется мой господин к тому, что я собираюсь сделать. Уже сделала. Не хотелось бы потерять его благосклонность только потому, что этот мальчик напомнил мне… Стоп, останавливаю я себя. Я запретила себе вспоминать прошлое. И тут же рефреном слышу: - Я запретил брату следовать за мной, – напряженно говорит он. – И он обещал, что не пойдет моим путем. Мне не выбраться. - Не будь так в этом уверен, – пожимаю я плечами, успевая заметить смущенно-упрямый взгляд Сэма. Как же, послушается он, бросится следом за тобой, думаю я, но вслух говорю другое: – Все может быть. Вы не единственные, кто заинтересован в существовании своего мира, – слегка приоткрываю я карты, но при этом не могу отказать себе в небольшой колкости: – Хотя, после того, что ты натворил в прошлом году, тебя следовало бы обречь на вечные муки. Вечные в прямом смысле слова. - И чем же я так разозлил вас? – это не бравада ради бравады. Даже сейчас, когда ветер преисподней сдувает последнюю завесу, Дин не хочет, чтобы Сэм видел его страх. - Ты продал душу падшим, – я все-таки начинаю злиться, потому что проникновение в человеческую душу всегда выбивает меня из равновесия. Это для людей «свет души» – всего лишь иносказание, а для нас… Более или менее приблизительное сравнение, что я могу подобрать, это, как если бы вы попробовали погрузиться в расплавленный металл. Ничего не поделаешь, издержки профессии, хотя от понимания этого не легче. - Потому что мой брат был мертв, – с холодной яростью говорит Дин, – потому что никто больше не захотел помочь! - А просто отпустить его ты не мог?! – я все-таки сорвалась. Так, совсем немного, но стол рядом со мной вспыхнул, и я едва успела втянуть пламя, чтобы оно не опалило Дина, а он даже бровью не повел, только взгляд полыхнул в ответ зеленым огнем. – Вижу, что не мог, – в его глазах разгорается ярость, но он молчит. – Но у тебя было еще одно решение, помнишь? Умереть самому, уйти за братом! Это и надо было сделать, раз не мог отпустить! – Почему я так сильно разозлилась? Он-то здесь причем? Я же видела его воспоминание о сделке, я знаю, что Дин действительно не мог поступить иначе. Мне надо успокоиться. Но язык снова опережает мысли: – А ты решил вернуть его. Вернуть того, кто умер! Ты хоть раз подумал о том, насколько Сэм возненавидит себя, а потом и тебя за то, что из-за него ты попадешь в Ад? Или ты еще не понял, что сам толкнул его к падшим?! – Да что со мной такое? Я сорвалась как приготовишка, еще немного и здесь все будет полыхать до самого горизонта! - Замолчи, – беззвучно шепчет он, наши взгляды схлестываются, и моя злость сгорает и осыпается пеплом. Невероятно, в который раз повторяю я про себя, этого просто не может быть! Его никто не обучал повелевать демонами, но он только что это сделал. И снова на одном инстинкте… Да, кое-кому повезло, что я не могу прямо сейчас добраться до него, а другому – что год назад подвернулся под пулю того же Дина. Порвала бы в клочья обоих и скормила бы их сердца пустынным шакалам за то, что сотворили, и плевать, что один из них высший! - Ты его знала? Знала Азазеля? – Дин хватает меня за плечи и трясет. - О чем ты? – не сразу понимаю я. - Ты только что сказала… - Я ничего не говорила, Дин, – осторожно пытаюсь освободиться из его захвата, но безуспешно. Ладно, надоест, сам отпустит, не использовать же силу демона, чтобы вырваться из его…м-мм…вообще-то, этот захват больше напоминает объятия. Тем более можно подождать, сейчас сам спохватиться. - Дин, отпусти ее, она ничего не говорила! – Сэм встревожено смотрит на брата. - Но я подумала, – перевожу взгляд на Сэма. - Зашибись! – нервно хмыкает Дин, но отпускает меня. – Я еще и телепатом заделался. - Не преувеличивай, – осаживаю я его. – Во-первых, ты понял, о чем я подумала только потому, что стоял рядом, когда я разозлилась. И, во-вторых, да, я его знала. - Ты сказала... – начинает он и тут же поправляет себя: – Подумала. Порвала бы в клочья. – Сэм удивленно смотрит на меня, а Дин продолжает, но так, словно каждое слово дается ему с трудом: – Ты знала… то, что…он… - Что он романтик-идеалист? – усмехаюсь я, не позволяя ему задать вопрос, ответ на который он не должен знать. Уже не должен. – Конечно, знала. - Романтик? - Идеалист? Дуэт из них получился просто отменный. Еще бы музыку сюда. А, впрочем, мне не усмехаться надо, а думать, как исправлять дурость этих кретинов. И думать быстро. - А как еще назвать того, кто собирается создать идеальный мир? – пожимаю я плечами. – Ему предлагали заняться чем-нибудь другим, не увлекаться своими фантазиями, но однажды он просто ушел к падшим, и предложил им свой проект. Те-то приняли его сразу… - Каким он был? – не только Дину, но и мне кажется, что я не поняла вопроса. Но Сэм, избегая взгляда брата, снова упрямо спрашивает: – Каким ты его помнишь? - Какого черта?! – не выдерживает Дин. – Зачем тебе это?! - Я хочу понять, кто я такой, – застывшая улыбка и хорошо спрятанный страх. Еще бы, узнать, что в тебе течет кровь демона – такое трудно принять, Сэм. - Ты спрашиваешь, каким он был до того, как ушел к падшим? – я игнорирую онемевшего (не по своей воле) Дина и смотрю на Сэма с такой же застывшей улыбкой. Он коротко кивает. – Умный. Саркастичный. С великолепным чувством юмора. Умел и любил рисковать. И побеждать. Никого не напоминает, а, Сэм? – он хмурится, уже сам не рад, что спросил, но молчит. – Но. Эти его бредовые идеи о переустройстве мира… Он был одержим ими, – неплохой каламбур – одержимый демон, усмехаюсь я, – и для него это плохо закончилось. - Ты так говоришь о нем… - Я работала вместе с ним. И он был моим первым наставником. А лет сто назад он спас и меня, и всю вашу «цивилизацию», – и, не устояв перед широко распахнувшимся удивленным взглядом Сэма, объясняю: – Меня вызвал на поединок один из высших демонов, – вообще-то это была Лилит, но об этом я благоразумно умалчиваю. – Мы несколько увлеклись, приблизившись к границам крылатых, и кто-то из них, с перепугу, не иначе, метнул в нас молнию. И если бы Азазель не перехватил наш…м-мм…неконтролируемый спуск, мы бы грохнулись посреди Европы, превратив континент в выжженную пустыню. Но он сумел переместить нас в безлюдный район, а потом подтвердил перед высшим советом, что идея поединка была не моя. И я отделалась объяснительными и запретом участвовать в поединках с высшими демонами. Вот только как это поможет тебе понять, кто ты? – перевожу взгляд на Дина: – Ты что-то хотел сказать? Говори. - Да пошла ты! – огрызается он. – Тебя послушать, так он просто… Он – убийца! Долбаный демон! И не смей говорить о нем так, словно… - Дин, не надо, не зли ее, – мольба прорывается в голосе Сэма. – Что, если она и правда может тебе помочь? - Уже не могу, – спокойно отвечаю я. – Мы не уговариваем и, тем более, не принуждаем того, кто отказался от сделки. Дин отказался. Что ж, это его право. - Но я не отказывался, – тихо произносит Сэм, избегая моего взгляда. – Я согласен на любую сделку с вами, если это поможет… – он судорожно втягивает воздух и замолкает, когда Дин, подскочив к нему, сильно бьет по губам. - Заткнись! – он отшвыривает Сэма к стене и тут же бросает мне: – Не приближайся к нему! – по всей видимости, я слишком удивилась, потому что Дин, криво усмехнувшись, поясняет: – Сделку надо скрепить поцелуем, такие у вас правила? Вот и держись от него подальше. - Ты ошибаешься, – чуть улыбаюсь я. – Поцелуй – это как обмен авторучками после подписания контракта. На самом деле, чтобы заключить договор с демоном, человеку достаточно сказать, что он согласен на наши условия. Все остальное – поцелуй, подпись кровью, выжигание особого знака на теле – формальности, не более. Впрочем, для людей это как раз не формальность, а надежда, что они смогут перехитрить нас, если вернут поцелуй, сожгут пергамент с подписью, или избавятся от клейма. Вот только человек не может расторгнуть договор о продаже души, что бы об этом не говорилось в ваших сказках. Он просто получает отсрочку до естественной смерти, а потом все равно попадает к нам, – я безразлично пожимаю плечами, не упоминая о двух исключениях, все равно им это не поможет, времена изменились, да и люди утратили прежнюю веру. - Ты хочешь сказать, что Сэм… – теперь они уставились на меня с такой же растерянностью, с какой недавно я смотрела на них. Для разнообразия, я полагаю. Не все же только мне пребывать в ступоре. - Времени осталось немного, – напоминаю я, – может, обсудим более важные темы? - Мой брат только что продал тебе душу, а ты!.. – взрывается Дин, и я едва успеваю прикрыться от вспышки света, по силе ничем не уступающей вспышке света крылатых. Высших крылатых. Вот сейчас он действительно может разорвать голыми руками любого демона. Давно я не встречала у людей такую ярость. Хорошо еще, что Дин не умеет пользоваться своей силой, а не то здесь такое бы началось… И я вновь недобрым словом поминаю своих старых друзей и врагов. – Кто тебя за язык тянул, ты понимаешь, что сделал?! – Теперь он обрушивается на Сэма и, схватив его за плечи, трясет так, что младший несколько раз довольно сильно ударяется головой о стену. – Ты понимаешь, что… - Я не сделал ничего, чего бы ты сам не сделал для меня, – слабо протестует Сэм, даже не пытаясь вырваться из рук Дина. В его голосе страх и облегчение, он открыт, его чувства так легко прочитать: удалось, пусть даже в последний момент, но он спас брата. А сам он справится, воспользуется новоприобретенными силами и справится. А если нет, если ему и в самом деле суждено стать демоном, возглавить их армию и, возможно, убить Дина… – теперь его захлестывает приступ паники. - Заткнулись оба! – повышаю я голос, потому что меня начинает трясти от такого накала человеческих эмоций. И если они немедленно не обуздают своих чувств, то я снова сорвусь, и Дин уже не сможет остановить меня. Не успеет. И здесь все будет пылать так, что камни расплавятся и потекут, как вода. – Дин, я не заключала сделку с Сэмом, и не меняла условия твоей! Поэтому все остается по-прежнему: ты отправляешься в Ад, едва пробьет полночь, а твой брат присоединится к тебе чуть позже! Подействовало, даже оговорки о Сэме не заметили. Дин устало опускается на стул, пряча в глазах страх, а Сэм встает перед ним, словно пытаясь прикрыть от меня, и с обидой и облегчением, что не придется отправляться в Ппреисподнюю (вот она – человеческая натура! – вы сами-то знаете, чего хотите?) спрашивает: - Почему ты не хочешь заключить сделку, ведь я сказал, что согласен? - Я не могу, – просто отвечаю я. – Ты уже принадлежишь демонам, – и нехотя поясняю: – Знак, что ты получил при рождении, активировался после того, как тебя вернули в мир живых. По просьбе твоего брата. - Я должен был позволить ему уйти? – глухо спрашивает Дин, разглядывая что-то одному ему видное на полу. Не понимаю почему, но мне так хочется сказать, что никто не имеет права обвинять его в том, что он заключил сделку с падшими, ни он сам, ни Сэм, никто другой из людей, крылатых или демонов. Тем более я. Но когда демон утешал человека? Поэтому я подавляю внезапный порыв и равнодушно отвечаю: - Ты сделал то, что должен был сделать. - И теперь Сэм уйдет к демонам? – он поднимает на меня измученный взгляд. - Это решать ему, – я отвечаю Дину, но смотрю на застывшего Сэма. - Этого не будет! Дин, этого никогда не будет! – горячится он. - Уверен? – холодно спрашиваю я. – Даже если тебе скажут, что это единственный способ вытащить твоего брата из преисподней? Ты и тогда откажешься присоединиться к демонам и оставишь Дина гореть в Аду? Даже не подключая весь спектр демонического восприятия, я вижу, как мои слова разрывают их сердца, и оттуда вырывается белый холод и окутывает их, замораживая все чувства и мысли. И вот уже нет ни дыхания, ни биения сердца, и кровь застывает в жилах кристаллами страха, боли и отчаяния и они режут душу подобно тому, как обсидиановые ножи рассекают тело. Сэм с ужасом смотрит на меня, переводит взгляд на брата, в глазах которого отражается такой же ужас. И тут же поворачивается ко мне и с вызовом говорит: - Я пойду на все, чтобы спасти брата! - И погубишь и себя, и его, – замечаю я. – Потому что ты сомневаешься в том, что твоя уступка демонам спасет Дина, но при этом надеешься, что сумеешь помочь ему. Потому что ты не уверен в том, что устоишь перед соблазном обладать силой демона, но при этом думаешь, что сможешь обмануть нас. - Вот так, Сэмми, – Дин с печальной улыбкой смотрит на младшего. – Демоны не всегда лгут. Может, теперь ты поймешь, что тебе лучше не использовать свои паранормальные способности, даже во благо? - Мне жаль, что так получилось, – я поднимаю опрокинутый стул и устраиваюсь напротив братьев. - Демону – и жаль? – кривится Дин. – Пытаешься выглядеть человеком? Еще скажи, что любишь пушистых котят или гулять под луной, потому и влезла в чужое тело… - Ты спятил?! – возмущаюсь я. – Ни один человек не выдержит нашего пламени, сгорит изнутри в одно мгновение! Да и зачем нам это, мы можем принимать любой облик. И если уж на то пошло, то мне в этом обличье не очень уютно. Обычно я выгляжу лучше, – а вот интересно, с какой стати я объясняю это все человеку? - Ну, вообще-то ты выглядишь… классно… да, классно, – дергает уголком рта Сэм и при этом так на меня смотрит... От его слов, взгляда во мне пробуждается давно забытое ощущение внутренней дрожи. Такое томящее сладкое чувство, словно пред-знание, что теперь все будет хорошо, что все беды остались позади, что мир и люди, живущие в нем, прекрасны, добры и чисты. Что в душах людей сияет свет созидания, что они умеют любить, и, не задумываясь, отдадут за своего брата не только жизнь, но и душу, и будут счастливы этим. Пресветлый Огонь, да Сэм в самом деле хочет этой сделки, понимаю я. Он сумел отбросить все внутренние колебания, он готов заключить договор! И даже не станет торговаться, примет любые условия. Я бы с радостью, Сэмми, но ничего не получится, хотя при других обстоятельствах… Одна шальная мысль – и я делаю то, что никогда не позволяла себе прежде во время работы. Пусть думают, что хотят, но мне необходима разрядка, мне необходимо привести свои мысли в порядок, чтобы принять правильное решение. Я встаю и, легко улыбаясь, подхожу к Сэму. Он настороженно смотрит на меня, а я заглядываю в его бархатные серо-зеленые глаза, обнимаю и целую в губы. Мгновение нерешительности и Сэм сжимает меня в своих объятиях и отвечает на мой поцелуй с не меньшей страстью, чем я впиваюсь в него. Сэмми, твои губы так горячи, а от твоих объятий я словно взлетаю в небо и тут же падаю в пропасть. И это я, а что говорить о человеческих женщинах? А какой жар добавляет тебе кровь Азазеля! Наш поцелуй длится бесконечно долго, мы словно растворяемся друг в друге, и вот уже в целом мире нет никого, кроме нас и… Кого?! Люцифер?! Да быть того не может! - Какого черта?! – раздается возмущенный рык и одновременно с ним грохот отброшенного в сторону стула. – Ты что вытворяешь?! Мое извечное любопытство тут же задается вопросом, кому он адресовал вторую фразу: демону, который целует его младшего брата или младшему брату, который целуется с демоном на глазах у старшего, но уточнять – потеря времени, поэтому я с сожалением отстраняюсь от Сэма и серьезно смотрю на обалдевшего Дина: - Небольшая компенсация за то, что два придурка испортили мне отпуск. Это не о вас, парни, – я чуть натянуто улыбаюсь, когда Сэм отшатывается от меня и пытается прикинуться каким-нибудь предметом обстановки, только бы не встречаться взглядом с братом. – И, Дин, расслабься, этот поцелуй не сделка. - Почему я должен тебе верить? – хрипло спрашивает он. - Потому, – с видом испытываемого терпения отвечаю я, – что одно дело – перекупить еще не врученный покупателю товар, и совсем другое – забрать то, что уже куплено, – и быстро пресекаю их протест: – Ну, хорошо, не куплено, присвоено, тут нас опередили, но мы промолчали, а молчание – знак согласия не только у людей. И теперь никто, кроме падших не может забрать душу Сэма. И никто из демонов не придет на его зов, чтобы заключить сделку: ему нечего им предложить, – перевожу взгляд на Сэма: – Можешь сколько угодно повторять, что останешься человеком, но твое преобразование уже началось. Поэтому ты и почувствовал, пусть даже на мгновение, притяжение ко мне. И мне действительно очень жаль, что все это произошло с вами, – повторяю я. – Мы просили падших оставить вашу семью в покое, но они, как всегда, решили, что знают все лучше всех. И вот результат, – я сметаю все внутренние запреты, и говорю то, что мы не обсуждаем даже между собой: – Врата открыты, и наши армии в любой момент могут сойтись в Последней Битве… - Мы закрыли врата, а ваша армия… – прерывает меня Дин, и, верно поняв взгляд «о чем ты говоришь, парень, какие врата, какая армия?», нервно спрашивает: – Что не так? - Ты называешь армией сотню-другую бездельников? Которым просто захотелось развлечься напоследок? – я даже не пытаюсь скрыть презрение к беглецам. – Если так, то мы вас переоценивали, – и холодно продолжаю: – Неужели люди всерьез думают, что наши армии будут сражаться с ними? Что нам есть дело до ваших мелочных забот? Наши битвы – это столкновение галактик, это взорванные звезды и стертые в пыль планеты! От моего голоса начинают дрожать стены и светиться воздух, я чувствую, как за спиной расправляются невидимые для людей крылья, и поспешно меняю тембр на более человеческий: - Ваш мир – всего лишь полигон для отработки навыков новичков. Начальная школа для демонов и крылатых. Ну, и еще источник возобновляемых ресурсов, конечно, – уже спокойно добавляю я. - Тогда зачем я вам нужен? – тихо спрашивает Сэм. Умеет же он задавать вопросы! И что мне теперь делать? Влипла, как муха в янтарь. Во время переговоров с людьми я не могу лгать, а сказать им правду, да еще сейчас… А с другой стороны, пропади оно все пропадом! Почему меня должна волновать репутация идиотов, возомнивших себя Создателями миров?! - Не можешь солгать? – усмехается Дин, верно поняв мое состояние. – Вот и отвечай, зачем вам нужен Сэм. - Да нам он совершенно не нужен! Это… – перевожу взгляд на Сэма: – Ты не хотел бы отменить свой вопрос? - Никогда! – насмешливо отвечает тот. - Сэмми, некоторые вопросы лучше оставить без ответов, – я предпринимаю последнюю попытку сохранить их иллюзии о существующем миропорядке. - Для тебя – Сэм! – жестко поправляет он. – И тебе задали вопрос! - Тогда слушай и не жалуйся, что тебя не предупреждали, – бесстрастно говорю я и решаю сказать им больше, чем они хотели узнать. Может, моя «болтливость» качнет маятник в сторону сохранения мира людей? Хуже не будет, во всяком случае, мне, а они все равно забудут о нашей встрече. И я начинаю говорить: – Возглавить армию демонов тебе, конечно, никто не предложит. Просто потому, что никто не поставит во главе космической армады дикаря, для которого лук и стрелы - абсолютное оружие. Наши битвы, как правило, не затрагивают мир людей. Но примерно каждые сто, пятьсот или тысячу лет мы проводим Большую Игру, в которой участвуют люди, наши ставленники. Они возглавляют армии людей, но не демонов и не крылатых. Хотя, и та, и другая стороны могут отправить новичков на стажировку. Но только новичков. И победившая сторона будет определять судьбу человечества на ближайшие сто, пятьсот или тысячу лет. - И я… - Избранник падших, – спокойно отвечаю я. Сэм обречено кивает и тут же пытается возразить. - Я не… - О таком не просят. Все решает жребий. Но, знаешь, – невесело усмехаюсь я, – тебе не придется возглавить даже армию людей. Крылатые проиграли нынешнюю игру вчистую. - В каком смысле? – вскидывается Дин. - Год назад один из крылатых помог Сэму умереть. И сделал это после того, как твой брат узнал, кто он и чего от него ждут. Это нарушение всех установленных правил, потому что после того как человек узнает, что является избранником, вмешательство другой стороны запрещено. И наказание за такое…м-мм…жульничество следует немедленно. - И… что с ним сделали? – тихо спрашивает Сэм. - Да с ним-то ничего не сделали, – вздыхаю я. – Кстати, он был готов понести любое наказание, даже отправиться в Преисподнюю. Но демоны потребовали, чтобы им выдали избранника крылатых. - А они могли?.. - Да. В этом случае выдают либо провинившегося, и тогда избранник остается без поддержки, и его проигрыш всего лишь вопрос времени. Либо облажавшаяся сторона отдает своего избранника. В последнем случае победа автоматически присуждается другой стороне. Во взгляде Дина внезапно отражаются понимание и ужас: - Ты хочешь сказать… - Да. Ты. Ты был избранником крылатых. И они отдали тебя, даже не стерев свой знак! И это мне очень не нравится! – я срываюсь с места и, подскочив к нему, останавливаюсь в одном шаге, подавляя в себе желание схватить его за отвороты куртки и хорошенько встряхнуть. – Я не новичок, Дин. Я работаю в вашем мире уже не одну тысячу лет. Эти игры редко проходят без нарушений, но чтобы такое! – и неожиданно даже для себя жестко говорю: – Тебе нельзя в Преисподнюю! - Да я… – слегка теряется он от моего заявления, – я бы и рад выбраться, но… - Тогда почему отказался от моей помощи?! - Ты требовала не только меня, но и Сэма! – кричит он на меня. - Да какая разница, если он все равно окажется там! – ору я в ответ. – Это был реальный шанс спасти ваш мир! Потому что… – на мгновение у меня перехватывает дыхание. – Потому что когда избранник крылатых оказывается в преисподней… До этого редко когда доходило, но доходило. И всегда заканчивалось разрушением существовавшего мира. - Но ведь должен же быть хоть какой-нибудь способ помочь Дину? – умоляюще смотрит на меня Сэм, вот уж кому сейчас не до судеб миров, да и до собственной судьбы нет дела, вряд ли он даже слушал, что я говорила. Все его мысли сосредоточены на брате. – Если это все было подстроено? Ведь можно же хоть что-то сделать? – и сникает от моего молчаливого ответа: нет, все предрешено, ничего изменить нельзя. Я слышу судорожный вздох Дина, он отворачивается от меня и, чуть ссутулившись, подходит к брату. - Прости, Сэмми. Я бы все отдал, чтобы не оставлять тебя одного и сейчас, – они уже не пытаются скрыть друг от друга отчаяние и слезы, переполняющие их глаза. – Но отдавать уже нечего, – оборачивается ко мне и абсолютно ровным голосом спрашивает: – Подбросишь до ближайшей станции? - Извини, мне в другую сторону, но не беспокойся, твой провожатый уже за дверью, – мой голос звучит так же ровно, но внутри все пылает, непрошенные воспоминания так и пытаются прорваться, и я последним усилием загоняю их в самый дальний чулан и заколачиваю дверь. Секундная стрелка начинает дрожать, и вот-вот сорвется с места. Время почти истекло, я могу уйти сейчас, позволив им проститься друг с другом. И понимаю, что не могу уйти, не попытавшись исправить ту ошибку, что мы все совершили, пусть даже она и заключалась в нашем молчаливом согласии с действиями кучки идиотов. Дин не должен попасть в преисподнюю, не должен стать демоном, отчетливо понимаю я, потому что отдать падшим этих двоих – все равно, что внести в свой дом ядерную бомбу за несколько секунд до взрыва. Мне нет дела до судеб других миров, но я хочу, чтобы мой мир был сохранен. И, перефразируя одного человеческого политика, если будет необходимо, то для этого я пойду на любую сделку с человеком. Всего лишь попросить их о помощи, напоминаю я себе. Демон будет просить человека о помощи, сказать кому, не поверят… Стоп! Мне дали карт-бланш, я могу действовать по собственному усмотрению! По собственному! И я умудрилась забыть об этом меньше, чем за час, проведенный в компании братьев Винчестеров?! Правильно у нас говорят: эти двое кого угодно до психушки доведут, особенно один из них. Вот он, мой самый любимый случай – безумие, авантюра, неоправданный риск, а проще – откровенная глупость. Давно я не играла в такие игры, впрочем, вернуться к ним никогда не поздно. И я решаюсь, хотя и понимаю, что если для того, чтобы Дин согласился на сделку, мне придется сказать ему правду о нем и Сэме, я скажу. Я скажу ему о том, что они с братом не просто избранники для очередной игры. Я скажу почему, чтобы получить их души, демоны и крылатые пойдут на все, даже на уничтожение мира людей. Я скажу ему, как он может спасти и себя, и Сэма, да и свой мир тоже, потому что Дин единственный человек, которому я могу передать самую охраняемую тайну древних. - Дин, – один короткий шаг в его сторону, – я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты выбрался из преисподней. Но только при одном условии, – еще один шаг. Они оба сейчас как натянутая струна. Не могут поверить тому, что слышат. Надеются, несмотря ни на что. Они знают, что демоны лгут. А что, если сейчас одна из них говорит правду? И действительно хочет помочь? Вот только зачем? - Что ты хочешь? – устало спрашивает Дин. – То говоришь, что все предрешено, то обещаешь помочь. Не наигралась еще? Вместо ответа я вытягиваю правую руку ладонью вверх, из нее вырывается лепесток пламени, скручивается золотой змейкой и перетекает к пальцам. Я стряхиваю пламя с руки и негромко произношу слово на забытом людьми языке. И это слово падает тягучей густой каплей, втягивая в себя все звуки и краски и окружая нас троих мягкой стеной жидкого пламени. - У нас мало времени. Поэтому я говорю правду, а вы сначала думаете, и только потом говорите. - Говори, – Дин старается выглядеть невозмутимым, а Сэм кивает и явно пытается понять, что я только что сделала. - Я хочу спасти свой мир. И мне нужна ваша помощь. Я предлагаю сделку. Со мной. Я сказала: сначала думать, потом говорить! – чуть повышаю голос, когда Дин пытается что-то возразить, он кивает, а я продолжаю: – Ты можешь выйти из преисподней тремя путями… - Тремя? – вырывается у него. - Да, тремя. Первый – ты соглашаешься стать демоном, и однажды тебя отправляют на стажировку в мир людей. - Исключено! - Путь второй. Лилит растрогается и освободит тебя. - Не смешно. - И третий. В мир людей тебя вернут крылатые. Сами. - После того, как сами же отдали демонам? – усмехается Дин. – Что, совесть проснется? - После того, как получат протест демонов Пламени о нарушении правил заключения сделок с людьми демонами Тьмы, – чтобы избежать двусмысленностей, я использую официальную идентификацию обитателей Преисподней. - Что? – моментально вскидывается Сэм. - О, парень вспомнил, что когда-то учился на юриста? – спрашиваю я, не отводя взгляда от Дина. - Просто подать протест? – недоверчиво смотрит он на меня. - У вас об этом забыли. Опротестовать можно любой договор, даже тот, что не имеет обратной силы. В этом случае сделка будет временно расторгнута. Временно, – уточняю я. – Но за период, пока договор будут пересматривать, можно найти способ обойти твой контракт, не рискуя при этом жизнью брата. Ты ведь из-за этого условия отказывался принимать помощь? - И что надо сделать? - Согласиться, чтобы я представляла твои интересы перед крылатыми. - Предположим… – медленно произносит он. – Ты понимаешь, я говорю чисто гипотетически, – дожидается моего кивка и продолжает: – Предположим, ты отправишься к ним… Почему ты уверена, что они согласятся? - Потому что тот, кто поставил на твою душу знак избранника, мой должник. - В каком смысле должник? – уточняет Сэм, опережая очередную критическую реплику Дина. - В смысле я когда-то спасла его. Это мой брат. - Брат? – он переглядывается с Дином. – Он там, а ты у демонов? - Глупая история, – а впрочем, кое-что я могу рассказать, но только кое-что. – Мой брат связался с девкой, которая за свою молодость и красоту расплачивалась с демонами преисподней душами возлюбленных. Когда пришла очередь моего брата, он бросился за помощью ко мне... Мне бы надо остановиться, я уже сказала слишком много. Но вместо этого говорю то, что не должна была и не хотела говорить: - И я не придумала ничего лучше, как обменять его на себя. От этого внезапного признания на нас обрушивается тишина, такая плотная, что, кажется, невозможно дышать, не то, чтобы произнести хоть слово. Все слова вязнут в густом воздухе, бессильно зависая у губ. - Ты – что?.. – Сэм первым приходит в себя, его голос звучит хрипло, словно он несколько дней провел в пустыне без капли воды, а Дин смотрит на меня так, словно прикоснулся к моей душе. А может, и прикоснулся. Иначе откуда появилось ощущение внутреннего жара? Словно горячая волна прошла по всему телу, но не обжигая, а согревая и наполняя жизнью давно остывшие осколки человеческой души. - Что тут непонятного? – тихо спрашиваю я, продолжая смотреть на Дина. – Я выкупила душу брата, – и снова почему-то объясняю: – Мы были близнецами. И у него были такие же глаза, как у тебя. - Прости, – произносит он машинально, не вдумываясь, потом пытается изобразить улыбку: – Как насчет того, чтобы продолжить знакомство там, внизу, раз уж у нас нашлось что-то общее? Обещаю, скучать не придется. Или, может, сама возьмешься за мое обучение? От такой наставницы я не откажусь. Я бы поверила твоей улыбке, Дин, если бы не видела смертную тоску в глазах. Вот теперь, когда ты прикоснулся к моей душе – к тому, что от нее осталось – ты действительно понял, кем можешь стать. Ты увидел это в моих глазах, почувствовал то, что чувствовала когда-то я. Ты увидел, как я согласилась стать одной из них, сочтя это не самой большой платой за то, чтобы остаться собой. Согласилась, хотя понимала, что уже никогда не смогу стать человеком. И чтобы заглушить боль, что поселилась в осколках моей души, я в первую очередь уничтожала тех, кого любила, пока была человеком. Меня не останавливали мольбы о пощаде, и на сотни лет мое имя стало олицетворением ужаса и мучительной смерти. Прошли столетия, прежде чем ненависть к себе перегорела, засыпав осколки моей души пеплом равнодушия. Но еще раньше я перестала видеть в людях людей, они стали для меня марионетками, послушными моей воле, иногда забавными, но чаще – надоедливыми. И я, не задумываясь, сметала их с лица Земли так же легко и небрежно, как ты смахиваешь крошки со стола. Именно это ты и прочел в моем взгляде. Осознание этого будущего отражается сейчас в твоем. Но Сэм не видит твоего взгляда, он только слышит, как легкомысленно звучит твой голос. - Дин! – даже я вздрагиваю от боли в крике Сэма. – Не надо, не шути так. Пожалуйста. Эта боль выводит нас из оцепенения, и я невозмутимо, как будто не было ни соприкосновения душ, ни попытки Дина пошутить, ни крика Сэма продолжаю: - А потом я еще раз спасла его от преисподней. Не знаю, стоит ли тебе об этом говорить перед тем, как… - Да, ладно, я понимаю, что там не курорт, – сварливо замечает он, так же намеренно, как и я, игнорируя умоляющий взгляд Сэма. – Догадываюсь, что меня ждет… - Почти догадываешься, Дин, – слегка улыбаюсь я. – Почти. Там испокон веков практикуют индивидуальный подход к каждому ученику, и я не знаю, кто будет обучать тебя, и по какой методике… – я замечаю, с каким ужасом смотрит на меня Сэм, и поясняю, о чем, собственно, идет речь. – Понимаешь, Сэм, когда человек соглашается стать демоном, он сам должен убить в себе человека. Разбить свою душу, выжечь из нее все, что делает человека человеком, и заполнить ее Тьмой, а в моем случае – Пламенем. Но такое обучение применяют исключительно к добровольцам, – перевожу взгляд на Дина, он только сглатывает застрявший в горле комок. – К тем, кто заключил сделку с демонами. Словом, когда я поняла, что вот-вот сдамся, я сказала, что знаю, кто виноват, и требую его в первую жертву, – я снова смотрю на Сэма: – В мое время мы могли сами выбирать, на ком обучаться. И тогда я назвала имя, – и мечтательно улыбаюсь: – Лилит. - Что?! – вскидываются они на пару. - Демона такого ранга не используют как учебный материал. Но я настаивала, что именно она виновна, ведь та девка служила ей. И тогда мне выдали ее служанку… – и, подавив вспышку ненависти, спокойно продолжаю: – Мне сложно что-либо советовать тебе. Я не знаю, как долго крылатые будут думать. Мне не нравится то, что они сделали. На мой взгляд, у них там явно эпидемия маразма. Но я знаю, что после того, как крылатые получат официальный протест, они сделают все, чтобы тебя спасти. Или на небесах произойдет еще один бунт, и на этот раз вниз сбросят весь высший совет. Или почти весь. И все, что я от тебя прошу… - Слишком все складно получается, – Дин нетерпеливо отмахивается от возмущенного возгласа Сэма, что, мол, ты просто мечтаешь оказаться на адской сковородке и ничего не хочешь сделать, чтобы хоть раз подумать о себе и спасти свою задницу, и резко спрашивает: – Может, скажешь, в чем подвох? Я рада, что он задал такой вопрос. Этот вопрос показал, что Дин заслуживает предельно честного ответа. А еще это значит, что у нас действительно есть шанс переиграть и крылатых, и падших, а, главное, что я не ошиблась с выбором избранника демонов Пламени. И теперь в Большой Игре появится еще один тур, в котором и решится окончательная судьба мира людей. - Подвох в том, что ровно в полночь ты отправишься в Преисподнюю, потому что мне еще надо подняться к крылатым, чтобы заявить протест, – я отвечаю, глядя ему в глаза, и он не отводит взгляда. – Подвох в том, что тебе придется отрабатывать свое спасение. А в искусстве препарирования человеческих душ крылатым нет равных, тут они дадут фору всем демонам вместе взятым. Подвох в том, что они могут оставить твой договор в силе. Я процентов на девяносто, даже девяносто пять, уверена, что они используют тебя в своих целях, а потом вернут в преисподнюю. Но главный подвох в том, что после моего ухода вы забудете об этом разговоре. - Получается, что для меня этот протест бесполезен, – чуть напряженно замечает Дин. – Ни я, ни Сэм не будем помнить о нем, и, стало быть, ничего не сможем сделать. А ты вряд ли напомнишь о нашей встрече. - Если только мы не заключим свой договор, – стараюсь говорить как можно беспечнее, хотя чувствую себя, как человек, передвигающийся по тонкой хрупкой корке базальта поверх еще раскаленной лавы. - Хочешь заполучить мою душу? – легкая усмешка и пристальный, насквозь прожигающий взгляд - Не хочу, – спокойно отвечаю я. – Я предлагаю договор найма с последующим вознаграждением, – и поясняю: – Мой статус позволяет мне нанять человека для выполнения определенной работы. Это ни в коем случае не сделка с демонами, это другое. Ты просто сделаешь то, что я попрошу, а потом можешь требовать в награду все, что захочешь, кроме бессмертия и воскрешения умерших, – и быстро, пока он не осознал, кто может предлагать такие условия, произношу. – Мне достаточно твоего обещания подумать над моей просьбой, а выполнять или нет… Я не стану ни просить, ни принуждать. И никто из демонов не станет. - И что за просьба? – холодный огонь полыхает в глазах, кулаки сжаты так, что, кажется, из ладоней сейчас брызнет кровь. Я кладу руки ему на плечи, он вздрагивает, но не отстраняется. А я притягиваю его к себе и шепчу несколько слов. Дин смотрит на меня с азартом охотника, нашедшего потерянный было след, и я продолжаю шептать, а потом слегка отстраняюсь от него и говорю: - Да. Это та правда о вас, которую знают только самые древние и такие как мы. Теперь знаешь ты, – я заглядываю ему в глаза и уже знаю ответ. – Что скажешь, Дин? - Согласен, – бесстрастно говорит он. – Но ты сама сказала: сделка только между нами. Мои условия: если я не смогу сделать то, о чем ты просишь, ты заберешь мою душу себе и уничтожишь ее. Но если я не захочу выполнить свою часть договора, никто, ни ты, ни демоны, ни крылатые не станет ни уговаривать, ни принуждать меня. И никто, ни ты, ни демоны, ни крылатые не станет мстить ни мне, ни Сэму. И никто, ни ты, ни демоны, ни крылатые не получит наши души. И ты поможешь Сэму. Что скажешь? - Согласна. Я помогу вам обоим. Но ведь ты сумеешь? Ты ведь, правда, сумеешь, Дин? - Не знаю. В его внезапно расширившихся зрачках я вижу свое отражение. Истинное отражение той, с кем он заключает договор. - Ты то, о чем я подумал? – он машинально протягивает руку к моим крыльям и тут же отдергивает, как только я отвечаю: - Одно из моих имен – Анат, когда-то я была богиней охоты и битвы. - Я выполню твою просьбу, – уже не колеблясь, говорит он. Я не обращаю внимания на удивлено-встревоженный взгляд Сэма, слегка прикасаюсь губами ко лбу Дина и отступаю к двери. Это не поцелуй, я всего лишь запечатываю в его памяти свои слова, чтобы никто, ни демоны, ни крылатые не смогли узнать, что именно было сказано. Но придет время, и он вспомнит. Мне больше нельзя тут задерживаться, я вновь шепчу забытые людьми слова, и память братьев о последнем часе сжимается до одной секунды, чтобы однажды вернуться. Секундная стрелка срывается с места, и в тот же миг я взлетаю вверх.

***

Я успеваю убраться раньше, чем меня можно опознать, но то, что здесь побывал кто-то из пламенных, не поймет только идиот. А таких, к сожалению, среди падших, собравшихся в городке, нет. Впрочем, никаких претензий нам они предъявить не смогут. Товар на месте и не поврежден, ну, а то, что кто-то подержал его в руках и заглянул под упаковку, еще не повод заявлять протест. Я поднимаюсь все выше, вот уже и облака остались далеко внизу, и звезды стали ярче и крупнее, и Земля стала подобна опаловой чаше. На мгновение я бросаю взгляд вниз. Синяя лента океана делит чашу на две половины, и я вижу, как густая тьма накрывает Европу, и на восток от нее расползается темно-серая пелена. Но как противовес – сияющие золотом Ближний Восток и север Африки. А по другую сторону океана таким же чистым золотом светится Южная Америка, но над Северной уже клубится желто-коричневый дым, открывая провал в бездну. Началось… И если крылатые откажутся помочь, очень скоро открывшаяся бездна поглотит мир людей, а за ним последуют и наши миры.

***

…Да где же эта завеса, не могли же они ее убрать! Я останавливаюсь там, где когда-то была граница, расправляю огненные крылья и ищу взглядом тончайшие нити из первозданного света, преграждающие демонам путь в мир крылатых. Мне не сразу удается отыскать их, да уж, после того, как люди научились подниматься над Землей, пусть и при помощи машин, крылатым пришлось отодвинуть завесу подальше (что, сами понимаете, не прибавило им любви к людям). Я замечаю приближающихся с той стороны границы стражей, бросаю в их сторону огненный шар, по нитям пробегают вспышки света, и я призываю истинным именем того, кто должен ответить на мои вопросы. А когда ко мне устремляется один из крылатых, быстро поворачиваю к Земле, огненным метеором несусь вниз, отбрасываю в сторону оказавшийся на моем пути спутник, и он разлетается на части. Ну вот, успеваю подумать я, готова еще одна сказка об НЛО, представляю, что сейчас вытворяют их радары! А впрочем, у каждого возраста свои сказки, и если людям проще придумать человечков из космоса, чем поверить, тем хуже для них и лучше для нас. Да что люди себе позволяют, начинаю я злиться, заметив летящие к нам самолеты, успеваю проскочить, не задев их, но, судя по вспышке света, их задел мой преследователь. Я резко сворачиваю в сторону, перехватываю взглядом два купола парашютов, в этот раз обошлось без жертв (но когда-нибудь люди точно напросятся, в небо уже не взлетишь, чтобы не столкнуться с их машинами!), и через несколько минут опускаюсь неподалеку от дома, где сейчас только один брат. Второго нет, осталась пустая оболочка, которую младший трясет и продолжает звать. Бесполезно, Сэм. Твой брат не слышит тебя. Сейчас он ничего не видит и не слышит. Но скоро Дин осознает, где находится. И вот тогда… Я слышу за спиной шорох складываемых крыльев, и голос, который я безуспешно пыталась забыть еще пять тысяч лет тому назад, гневно произносит: - Ты кем себя возомнила, демон? Я втягиваю крылья и, воссоздав свой, тогдашний облик, медленно поворачиваюсь к своему брату, своему возлюбленному, своему супругу. Пусть вас не смущает такое сочетание слов. Это сейчас брак между родными братом и сестрой немыслим, а в то время, когда мы были людьми, такое считалось в порядке вещей, хотя и не везде. - А что мне оставалось делать, Тир, – с мягкой улыбкой смотрю я на него, – если вы перестали отзываться на зов. - У нас нет ничего общего с демонами! – гремит его голос, заставляя пригибаться верхушки деревьев. И чего так шуметь, недовольно думаю я, перебудит людей, кто-нибудь из них увидит странное свечение, начнет звонить в разные службы, сюда заявятся военные и полиция. И как тогда отсюда выбираться Сэму? Он же не оставит им тело брата, и не сможет объяснить полиции кто нанес такие раны. Но эти мысли проносятся где-то далеко, на самой границе сознания, потому что мне нет сейчас никакого дела ни до людей, ни до демонов, ни до крылатых. Кроме одного. Того, что смотрит на меня виновато-испуганным взглядом. - Так уж и ничего? – кротко спрашиваю я, не в силах отвести взгляд от его зеленых, как у меня, глаз. – А как насчет Конца Света, если эти мальчики присоединятся к падшим? - Этого никогда не будет! – восклицает он. - Глупец! – не выдерживаю я. – Старший уже у них. Как думаешь, долго он сможет сопротивляться? А младший принадлежит им с рождения и по праву крови! - Дин никогда не уступит им… – да неужели я слышу неуверенность в голосе небожителя? В кои-то веки! - Ты хоть знаешь, как ломают тех, кто попадает туда по собственной воле? – я в упор смотрю на него, и он отводит взгляд. - Не все люди такие, как… - Как я?! – я лишь слегка повышаю голос, и он вздрагивает, когда несколько деревьев вспыхивают и сгорают изнутри. - Я хотел сказать «как я»… – он все-таки решается снова взглянуть на меня, и теперь я вздрагиваю, когда вижу страдание в его глазах. Какое-то время мы стоим так, глаза в глаза, и тут он делает шаг в мою сторону, раскрыв руки, словно хочет обнять меня. Обнять меня?!! Я одним прыжком отскакиваю в сторону и вновь принимаю обличье рыжей девчонки в джинсах и майке. - Нам нельзя! – кричу я. – Мы сожжем все от земли до неба! – теперь и он вспоминает, что происходит, когда свет крылатых соприкасается с нашим пламенем, и осторожно отступает назад. Мы стоим, отвернувшись друг от друга, и каждый пытается восстановить спокойствие. Мне это особенно необходимо, потому что придется говорить то, что я бы никогда не сказала даже среди своих, но в этот миг я ощущаю его испуг и резко поворачиваюсь, пытаясь понять, что могло напугать крылатого. И непонимающе смотрю на него: мы здесь одни, вокруг никого из падших, люди спят. Кроме одного. Но и ему не до того, чтобы разглядывать окрестности. - Что это? – спрашивает Тир, не двигаясь с места, но указывая на дом, который я покинула целую вечность назад. - Что «что это»? – не понимаю я. - Эти сполохи, – снова указывает он на тот же дом. - Любовь моя, – я растерялась настолько, что перешла на давно забытую речь, – там нет ничего, кроме горя человека, потерявшего всю свою семью. Сначала демоны убили его мать, потом забрали отца, а только что и брат отправился туда, откуда нет возврата. И теперь он один. Один во всем мире. Один против всех демонов, в том числе и собственных, – тут я спохватываюсь и перехожу на современную речь: – А еще, кроме горя, там гнев и на нас, и на вас, и на людей. Если проще: то, что ты назвал сполохами, это обычные чувства человека, который потерял всех, кого любил. Горе. Гнев. Одиночество, – и говорю, задумчиво глядя на поникшего крылатого: – И если ты не сумел распознать то, что увидел, это означает, что вы перестали смотреть на поверхность Земли, – и с издевкой усмехаюсь: – Вы настолько дорожите своим драгоценным покоем, что боитесь увидеть людские страдания… - Замолчи! – в его крике звенят слезы. – Ты не понимаешь!.. Еще как понимаю, любимый, и, поверь, нам обоим сейчас будет очень больно, но мне надо, чтобы ты мог думать и говорить без истерики. Хватит с меня моей собственной. - Возможно, – пожимаю я плечами. – Но это напомнило мне кое-что из нашей с тобой человеческой жизни, – он поднимает на меня взор, в его глазах застыли слезы и бесконечная мука, я делаю вид, что ничего не замечаю, погружена в свои мысли, и нарочито равнодушно продолжаю: – Когда мы уезжали из столицы, чтобы провести сезон жары за городом, некоторые из рабов, остававшихся присматривать за городским домом, начинали вести себя так, будто они свободнорожденные. Не все, конечно, но чем дольше нас не было, тем больше они позволяли себе пренебрегать своими обязанностями, – он слушает меня как завороженный, и тут я бью наотмашь: – Крылатые ведут себя также! И давно вы остались без присмотра, супруг мой?! - Не смей! – крылья расправляются за его спиной, свет, исходящий от него, обжигает, еще немного, и я не смогу сдерживать свое пламя и отвечу ударом на удар… - Остановись, – вряд ли он меня слышит, но видит, как шевелятся мои губы. Я не хочу выяснять кто из нас сильнее, я всего лишь хочу, чтобы он мог выслушать меня, не отвлекаясь на древние воспоминания. И это получается. - О чем ты хотела говорить с нами, демон? – холодно спрашивает он, и я отмечаю едва заметное для слуха ударение на «с нами». Звучит многообещающе. И я начинаю говорить бесстрастно, словно заключаю очередную сделку: - Младшего забирают падшие, это предрешено. Но еще раньше им уступит старший, мы не сможем помешать этому. Падшие получат то, что хотели. Он отшатывается, услышав мое чуть заметное ударение на «то, что хотели». Ну же, пойми меня, подыграй мне, ты ведь не забыл наш детский язык жестов, язык, который мы придумали еще детьми: - Я знаю, что именно ты сделал, я увидела, где ты ошибся, а, главное, я знаю, как обернуть твою ошибку нашим общим выигрышем. Потому что я ничего не забыла, я помню все. Все. Поэтому сыграй боль и вину, и я сумею спасти тебя от гнева твоих боссов, а ты поможешь мне, когда я вернусь после отчета у своего начальства. Я замечаю едва заметный жест-согласие и жестко, без перехода, начинаю свою игру: - Ты один из старейших, ты помнишь, что тогда происходит на поверхности. Так уже было, и не однажды, – он машинально кивает, и я немного сбавляю жесткость. – Но в этот раз все демоны поднимутся на поверхность. Теперь пусть думают, блеф это, угроза или объявление намерений. Я и сама не понимаю, чего в моих словах больше. - Мы уничтожим их всех! – запальчиво восклицает он и замолкает, осознав, что тогда будет на поверхности. - Понял? – спокойно спрашиваю я. – Вижу, что понял. - Странно, что вы так печетесь о тех, кого презираете, – не упускает он возможность напомнить о старой вражде. - Кто бы говорил, – устало отвечаю я. – Сами-то как к ним относитесь? - Для нас они… - Не надо, – прошу я. – Мы оба не хотим сражаться, а вести заумные беседы уже поздно. - Мы знали, что они могут стать угрозой для всех нас, – внезапно признается он, признается сам, без всякого давления с моей стороны, – и год назад попытались вмешаться. Мы позволили Сэму умереть, пока он еще был человеком, пока знак падших не подчинил его. Поэтому и не откликнулись на зов его брата. Но ты ведь это уже знаешь, верно? А теперь знаешь, что я не в одиночку хотел остановить высших. - Но это сделали падшие, – замечаю я. – И вы не помешали им. Не поразили молнией безумца, решившегося на сделку. Ваши совсем ума лишились, когда пошли на сговор с высшими демонами и отдали им своего избранника? - Как и вы, – в его голосе такая же усталость, как и в моем. – Вы тоже не сожгли его своим пламенем. А действительно, почему? Вы же могли остановить Последнюю Битву до того, как она начнется, и никто из наших не смог бы помешать вам. Мы оба молчим, обдумывая только что сказанные и услышанные слова. Это не просто ленивая перебранка старых врагов, за этими словами – новая битва. Последняя Битва, в которой выживут либо крылатые, либо демоны. Но не люди. Кто бы из нас не победил, на поверхности Земли не останется людей, и, как говорил один мой высокоученый клиент, не выживут даже бактерии. Да и самой Земли, скорее всего, не будет, зато появится еще один пояс астероидов. А пока мы стоим рядом, смотрим на занимающийся рассвет, и понимаем, что никто из нас не хочет уходить первым. Но он сейчас уйдет, думаю я, а мне нельзя его отпускать, я еще не все сказала. Я отступаю в сторону, оборачиваюсь, но говорю совсем не то, что должна сказать: - Ты передашь мои слова? Не уходи! Найди любой предлог, чтобы задержаться. Я еще не все сказала. - Я передам твои слова, – произносит он после долгого молчания. Он тоже медлит уйти и неожиданно спрашивает: – Ты простила меня? Я непонимающе смотрю на него, честно пытаясь понять, в чем он считает себя виноватым передо мной. Я сама вызвала его гнев, перестаралась немного (ха, немного!), теперь придется залечивать раны, но неужели он винит себя за это? - Это я виноват, что ты стала демоном, – едва слышно произносит он. – Если бы я тогда не бросился к тебе за помощью… - Причем здесь ты? – искренне удивляюсь я. – Это был мой выбор. Я больше всего на свете хотела отомстить той девке... – и мягко, словно говорю с ребенком, добавляю: – Я никогда не считала тебя своим врагом. Я всегда любила тебя. - Я не смел даже надеяться на это, – шепчет он и вновь замолкает, словно ждет чего-то. – Мне приказали спросить. - Если ты хочешь спросить меня еще о чем-нибудь, спрашивай, – по-прежнему мягко говорю я, – потому что скоро взойдет солнце, и люди проснутся. Ни к чему им видеть нас, – успеваю подумать, что мне будет легче решиться, если он, а не я возобновит разговор. - Что с ним сейчас? – я не понимаю, о ком у меня спрашивают, и с чего бы такое любопытство к обитателям преисподней (не о людях же вопрос, о них крылатые могут узнать и сами). И слышу неожиданное: – Что с Дином Винчестером? - Что значит «что»? – удивляюсь я, одновременно довольная тем, что он сам начал нужный мне разговор. – Отрабатывает свою часть сделки, – а вот, кстати, неплохо бы и самой проверить, как и что там. - Он уже горит в адском огне? – от такого вопроса я в третий раз за последние несколько часов впадаю в ступор, потом меня разбирает смех, но я не позволяю пока ему проявиться. И говорю с серьезным видом: - С чего ты взял? Он только что принял ванну, чтобы смыть усталость, а сейчас юные девы натирают его тело розовым маслом. На лице Тира появляется такое искреннее удивление и растерянность, что я не выдерживаю, фыркаю, чтобы сдержать смех, и ничего не могу больше поделать. Разрядка. Разрядка после той еще ночи. Я продолжаю хохотать, как безумная, глядя, как его растерянность сменяется детской обидой, затем извиняющейся улыбкой, и он снова повторяет: - Скажи, что с ним сейчас? Вот пристал! Мне так и хочется послать его к падшим (и не только фигурально), чтобы перестал притворяться наивной невинностью (будто сам не знает, что делают с теми, кто попал в преисподнюю). Но я все же заглядываю в мир падших, быстро нахожу Дина, ощущаю его ужас, боль и отчаяние и… Да, он все-таки сумел подчинить их огонь! Но он не сможет надолго скрыть свою власть над ним. А это значит, я должна сделать то, что решила, когда смотрела в глаза Дина. Прости меня, любовь моя, но я обещала человеку. Я обещала себе. - Спасите его, – у меня внутри все замирает от этих двух слов. А от следующих я застываю как базальт, излившийся из земных недр. – Верните его в мир живых. Тир смотрит на меня так, словно не понимает: ему послышалось или пламенная действительно просит вернуть умершего в мир живых? - Ваш закон запрещают возвращать умерших. Почему ты хочешь нарушить его? Ты понимаешь, что с тобой за такую просьбу сделает твой господин? – он все еще не верит услышанному. - Верни челюсть на место и слушай. Я не иду против нашего закона, я всего лишь требую признать его договор недействительным. Падшие нарушили условия ранее заключенной сделки, потому что в договоре Джона Винчестера и Азазеля не говорилось о том, что Дин проживет только два года, – слабая зацепка, конечно, но в том-то и прелесть всей нашей кухни, что мы используем тончайшие оттенки, чтобы трактовать любое сомнение в свою пользу. Что я сейчас и делаю. И самое смешное, что падшие не могут ничего возразить, договор-то заключался не между представителем высшего совета демонов и человеком, а между лично Азазелем и Джоном, а теперь один мертв, а другой неизвестно где. Так что некому опровергнуть мои слова. И уже уверенно говорю: – Поэтому я требую признать контракт недействительным, – чтобы вновь выставить товар на конкурсную продажу, чуть было не добавляю я по привычке. - Это невозможно! – гневно взметнулись его крылья, последовала новая вспышка света, но направленная вверх, а не на меня. – Они не согласятся! Нет, как будто того, что уже было, мало! Надо же какому-то типу проснуться и выглянуть в окно так некстати, ну вот, уже звонит в какую-то службу. Интересно, заметил это крылатый или нет? - Это в ваших силах, – напоминаю я. – Хотя бы ради того, что он для вас делал. Или вы забыли, сколько нечисти он истребил, скольким людям спас жизнь, и сколько из спасенных им теперь придут к вам? Это я сказала? С ума сойти, демон объясняет крылатому, что человек достоин спасения! Вот уж действительно, легче схватиться с тремя высшими, чем прикоснуться к одной человеческой душе. - Это все было перечеркнуто, когда он согласился на сделку, продал свою душу! – еще немного и его праведный (ха, праведный!) гнев закончится новой вспышкой, и тогда я расчетливо срываюсь: - С твоей подачи! Он заключил сделку с твоей подачи! – теперь он застывает, словно превращаясь в статую, а я безжалостно продолжаю: – И ты смеешь обвинять его в том, что он поступил так, как должен был поступить?! - Замолчи, – едва шепчет он. – Замолчи. Если они только заподозрят, что ты все поняла… - Ты плохо знаешь людей. А меня знаешь еще хуже, если думаешь, что я позволю каким-то птеродактилям уничтожить нас. Да они опомниться не успеют, как я их экспонатами в музей палеонтологии определю, – уже спокойно продолжаю я. – А мы живем среди них сотни и тысячи лет. И не то, что с каждым столетием, с каждым годом все меньше тех, кто готов ради любви и дружбы пожертвовать не только жизнью, но и душой. Так что это ты навел нас на его семью. Знак, которым ты отметил Дина, привлек всех нас. Мы сразу поняли, что вы нашли избранника для Большой Игры, и мы просили падших оставить их семью в покое… Как думаешь, твои проглотят эту лапшу? - Они не послушали… Проглотят, если не пересолишь. - Как всегда. Но ты ведь сделал не только это? А теперь молчи, вздыхай и лей слезы! Они должны поверить, что мы видим только часть слона, – Тир снова вздрагивает, слезы текут по его лицу, а я продолжаю его мучить: – Ты не придумал ничего лучшего, как влить в четырехлетнего ребенка силу Древних. Я могу понять, что ты пытался таким способом отогнать от него демонов. Но ты умудрился сделать это в тот момент, когда он держал на руках младшего брата. Брата, отмеченного кровью демона. Кровью Люцифера! Ты хоть понимаешь, что произошло в тот момент?! Эта сила сплела их души в одно целое, и пока она держит их, ни один не сможет жить без другого! Так что не тебе обвинять Дина в том, что он ради брата пошел на сделку с демонами! Вроде обошлось? Они не поняли, что мы знаем? – и я снова спрашиваю: – Ты можешь вернуть его в мир живых? - Это не в моих силах, – я едва различаю его голос. – Обошлось. Что теперь? - Тогда пусть это сделает тот, кто сильнее тебя! – приказываю я. Или все-таки призываю того, кто не к утру будь помянут? Тир, не отрываясь, смотрит на меня, лицо его застывает, глаза становятся прозрачными, свет, бьющий из них, прожигает насквозь, и голос, от которого деревья пригибаются к земле, обращается ко мне: - Предположим, что вернуть человека из преисподней в наших силах. Но почему ты хочешь отдать его нам? Разве все эти годы не вы боролись за их души? - Я впервые увидела их только сегодня, – отвожу я взгляд, и не только потому, что не в силах выдержать свет крылатых. – Но лучше отдать одного из них вам, чем обоих – падшим. - Ты знаешь, – тот, кто говорит сейчас со мной, не спрашивает – утверждает, хотя явно не понимает, что именно я знаю. И приказывает: – Посмотри на меня! - Не могу, твой свет сжигает меня, – а еще я знаю, что не смогу скрыть свои мысли, если посмотрю ему в глаза. Он очень силен. Не из высших, те бы не снизошли до разговора с демоном. Но по силе почти равен им. - Я вижу, тебе позволили принимать собственные решения, – голос звучит чуть задумчиво. И неожиданный вопрос: – Твой господин когда-то был крылатым? - Он истинно Древний, – я решаюсь взглянуть в глаза крылатого, и он, если так можно сказать, снижает интенсивность света. - Мы подумаем, – голос звучит почти по-человечески. – Но даже если мы согласимся с твоей просьбой, мы не сможем помочь тому, кто станет чистокровным демоном. - Насколько он может стать демоном, и насколько остаться человеком? – уточняю я. - Ты правильно понимаешь, – а он, никак, улыбается. Ну да, что-что, а оттенки голоса я различать умею. – Он должен сохранить человеческую душу… - Даже когда станет демоном, – заканчиваю я фразу. - Да. - Он сохранит в себе человека, – наши взгляды на мгновение сцепляются, и вот я снова стою напротив того, кто когда-то был моим братом и супругом. - Сделка крылатых с демонами? – он не верит тому, что произошло. - Мне тоже немного не по себе, – нервно улыбаюсь я. – Если бы услышала о такой, никогда бы не поверила. Не переигрывай с наивным взглядом! Потому что в твоем возрасте «наивность» и «маразм» уже можно считать синонимами. А теперь убирайся. - Что? – искреннее недоумение так и светится в его глазах. - Я сбила их спутник, ты – два самолета-перехватчика, – с усмешкой объясняю я. – Пилоты успели сообщить о двух странных «объектах». Прибавь сюда сообщения кое-кого из местных о том «светопреставлении», что мы с тобой устроили. Самое большее через полчаса здесь все будет оцеплено. Но если ты хочешь сбить еще несколько их машин… - А ты? - Это тебе взлетать в небо, – напоминаю ему. – А мне спускаться вниз. - А Сэм? - Уехал, пока мы ругались. Взял с собой тело брата и уехал, – и, поскольку он не торопится, нетерпеливо спрашиваю: – Что еще? - Прости меня, – повторяет он. – Если они согласятся спасти Дина, то виновным назовут меня, и мы вряд ли еще когда увидимся. - Увидимся. На финале Большой Игры. Запоминай, – я быстро черчу в воздухе несколько огненных знаков. В его глазах стоят слезы, он отворачивается от меня и взлетает в небо, туда, куда мне дорога закрыта навеки. Если только сами Небеса не рухнут на Землю, тут же усмехаюсь я про себя. Но теперь этого не будет. Теперь-то они постараются спасти протеже моего брата. Чтобы избранник крылатых выступил против избранника демонов. И вот тут вас будет поджидать сюрприз, заговор внутри заговора, мечтательно улыбаюсь я. А пока развлекайтесь, птички, я даже позволю вам поиграть со своими игрушками, но окончательная победа в этой игре достанется не вам. И никакие претензии со стороны высшего совета крылатых не будут приняты, потому что кому как не им знать, чем заканчиваются все сделки с демонами. Даже если они заключатся во имя высшей цели. Особенно во имя высшей цели.

***

Мне тоже нечего здесь больше делать. Я устала, измотана донельзя, ожоги от света крылатых оставили глубокие раны. Все, что я сейчас хочу – вернуться домой, забиться в самый дальний уголок и уснуть лет так на двести. Да, мечтать не вредно, усмехаюсь я про себя. Может, мне и удастся отдохнуть, но сначала – выполнить свою часть сделки. И я огненной струйкой спускаюсь в привычный мне мир, проношусь сквозь не обжигающий, прохладный для меня огонь. У меня есть цель – я ищу одну искру света в этом огне… Проклятье! Они поняли, что Дин научился управлять их огнем, а это значит, что он прошел отбор, и сейчас начнется обучение нового кандидата в демоны. И какого кандидата! Меня передергивает от омерзения, когда память услужливо подсовывает картинки моего обучения. Я сохранила эту память, как сохранила и память о каждом мгновении моей человеческой жизни. …Надо лишь сказать «да», шепчет тень. Это так просто… Тебя обманом завлекли сюда, здесь должен был оказаться совсем другой. Он заслуживает этого, а не ты. В золотых глазах сочувствие и понимание. Скажи «да» и все прекратится. Ты ведь знаешь, кто должен быть здесь? Разве ты не достаточно страдала? Прекрати свои мучения. Скажи «да»… Я изгоняю непрошенное воспоминание. Я и без этого знаю, что у каждого есть та грань, за которую он никогда не переступит в человеческой жизни. Но не здесь. Здесь этой грани нет. Здесь ты пойдешь на все, чтобы избавиться, хотя бы на краткий миг, от боли, сжигающей не тело – душу. И как только ты произносишь «да», ты начинаешь меняться. Необратимо. Ты сам вытравливаешь из себя человека. Ты становишься демоном. И именно этому я должна помешать. Причем помешать так, чтобы никто из падших не догадался, что в теле демона останется цельная человеческая душа. Технически это несложно, так себе задачка, для средней ступени. Вот только для этого нужен непосредственный контакт с душой Дина, что невероятно все затрудняет. Вокруг него так и вьются падшие, и не только мелкая шушера, которая празднует свою «победу», упиваясь чужой болью, но и высшие. Причем такие, с которыми я не справилась бы, даже будучи в самой лучшей форме, не то, что теперь. Как долго Дин сможет сопротивляться их яду? Меня хватило на месяц, но я знаю, что были те, кто держался годами. Но и они сдавались. А пока на небесах будут решать, помогать ли ему, он станет чистокровным демоном. Конечно, у меня всегда есть в запасе несколько планов, вот только лучше бы обойтись без моего вмешательства. А крылатые не торопятся спасать своего избранника. Не торопятся, хотя своим заявлением о признании его договора недействительным я четко дала понять, что пламенные не станут мешать им забрать душу человека из Преисподней. А то, что без нашей поддержки падшие не смогут противостоять крылатым на равных, это даже новички знают. Так какого эти птеродактили медлят?! То есть, я-то понимаю, почему они не торопятся, а вот понимают ли они сами все последствия такой медлительности? А пока я, отыскав взглядом вход в наш мир, неторопливо пролетаю мимо падших. Вы же видите, я ранена, устала, мне надо домой, вот и выбрала кратчайший путь, я же не виновата, что дорога проходит рядом с вашим трофеем, верно? Я даже и не смотрю в его сторону, так что занимайтесь, чем вы там занимаетесь, и не обращайте на меня внимания. Мне никто не мешает, даже уступают дорогу, не забыв при этом прошипеть в след оскорбление (что за манеры у нынешнего молодняка!), но если не отклоняться с прямой линии, задерживать не станут. Не успеваю я укрыться в нашем пламени, как меня окликает Тир. Да он в своем уме?! Мало, что по его дурости мы все катимся в пропасть, так он еще использует Дина вместо коммуникатора, неужели не понимает, что в этом случае человек может услышать нас и… - Они не хотят спасать его! - Что?! - Они говорят, что… мой… – он едва не называет имя. - Что твой? – быстро прерываю его. - Что он не должен был заключать договор с тобой. - Я правильно понимаю, что высший совет крылатых хочет уничтожить людей?! – и после этого у них хватает наглости убеждать людей в том, что мы черные и колючие, а они белые и пушистые?! - Да. Они хотят уничтожить их и создать новый мир… - Они исполнители, а не создатели! Или ты не знаешь, чем это закончилось для их мира?! - Я знаю! Но решение всегда за высшими! – он криком заглушает стон боли. – Они еще спорят, и я не знаю, сколько это продлится! Одни из них хотят построить новый мир, а другие хотят забрать Сэма, стереть с него знак демонов и поставить свой, а Дина оставить вам… - Никто не может забрать Сэма, кроме нас! – я тоже кричу, чтобы заглушить докатившееся до меня эхо чужой боли (ну погоди, любимый, я тебе еще припомню это!). – Только мы можем требовать Сэма! По праву крови! - Я не смогу переубедить высших! - Отцепись от него! Немедленно! - Что? От кого? – его сознание ускользает. - Оставь парня в покое, твой свет усиливает его боль так, что и ты чувствуешь ее! Оставь его, я сама все сделаю! - Что? – я едва могу расслышать его. - Я не оставлю вам выбора. Вам придется вернуть Дина в мир живых. Ответ на эти слова я уже не слышу.

***

Не оставлю вам выбора? Как же, это вы не оставили мне выбора. Впрочем, что-то подобное я и ожидала, поэтому заранее подготовилась. Когда-то, еще в человеческой жизни, я научилась хорошо разбираться в ядах. Среди них есть такие, что смертельны лишь в малом количестве, а в большом вызывают безудержную рвоту. Что-то вроде этого я и собираюсь проделать: влить в душу Дина наш яд, чтобы выжечь яд падших. Хорошо еще, что они решили действовать по старинке, совместив приятное с полезным (для себя, не для Дина). Минимум психологической обработки, только боль в чистом виде. Эффективно, ничего не скажешь, но в отношении такой души расточительно. Все равно, что использовать бадахшанский лазурит вместо щебня при строительстве дороги. Единственное, что может послужить оправданием такому разбазариванию ресурсов: нехватка времени. Поэтому, чтобы ускорить процесс, они пошли на небольшое отступление от традиций: подвесили свой трофей на крючья, пропитанные ядом, чтобы Дин быстрее вытравил из себя все то, что делало его человеком. Вообще-то, такого обращения удостаивается не каждый кандидат, а только тот, кто стал личным врагом кого-либо из высших демонов. В каком-то смысле Дин может гордиться: не каждому человеку дано так достать демона, что тот от злости забудет одну старую истину: раненого врага надо убивать быстро, чтобы он не успел собраться с силами и убить тебя. Хотя в мирные времена я не откажусь от приятной беседы с умным человеком (или не-человеком), а возможность переубедить вероятного противника, смутить его, заставить признать слабость выдвинутой аргументации придает таким непринужденным словесным поединкам особый шарм… Но когда высший демон перед тем, как убить начинает объяснять своей жертве, какой он (демон) умный, у меня возникает только одно желание – оторвать ему все, что можно, и сбросить на самое дно Преисподней, чтобы перестал нас всех позорить! …Однако! Что же ты такое сказал, Дин, что краса и гордость инквизиции Ада отскочил от тебя как ошпаренный пес? А, впрочем, чтобы ты не сказал, сейчас он тебе ответит, и ответит так… Сдавался бы ты уж поскорее, задерживаешь только всех – и падших, и меня, и крылатых. Падшие не могут вплотную заняться твоим братом, пока ты его защищаешь. Да, даже отсюда, во всяком случае, этот ореол все еще существует. Крылатые не заберут тебя, пока ты не уступишь демонам, чтобы было потом во что носом ткнуть, если начнешь с ними спорить. А я… Нет, правда, Дин, мысленно обращаюсь я к нему, хотя и знаю, что он меня не услышит, это переходит все границы – ни один человек не вправе заставлять нас ждать, у нас своих забот полно, и не чета твоим между прочим, а я кроме всего еще и устала. А ведь мне еще надо отчитаться у начальства, согласовать с ним дальнейшие шаги, встретиться с парой старых знакомых, убедить их поддержать проект крылатых (для видимости)… Словом, дел полно, а тут ты уперся. Все, хватит, надоело! Этот парень, как видно, из тех, кто никогда не сможет понять, что подобная стойкость похвальна только в человеческих застенках. А здесь, в преисподней, она лишена даже самого элементарного смысла, потому что приводит к полному уничтожению личности. Так что, извини, Дин, ничего личного, просто ты обещал выполнить для меня кое-какую работу, а для этого тебе необходимо сохранить свою душу, причем не разбитую и обожженную, а цельную. И вот среди лепестков пламени, вырывающихся из разлома, появляется еще один, устремляясь в сторону Дина. Мой бросок точен, я все просчитала, даже то, что по пути он заденет Лилит, а уж о нашей «горячей» привязанности не знают только новички. Ее вопль звучит для меня как сладчайшая музыка, она отлетает в сторону, на мгновение привлекая к себе все взгляды, и никто не замечает, как созданный мной лепесток пламени врывается в душу человека. Готово! Созданное мной пламя подчиняет его душу и крик «Да! Да! Согласен!» разносится по миру падших. Давно бы так. Вот только твой наставник как-то странно на тебя смотрит. Догадался? Нет, не мог. Наше Пламя неотличимо от Света крылатых для тех, кто смотрит сквозь Тьму. О-о, так вот в чем дело, наш темный гений разочарован, потому что не успел опробовать на тебе новые методики! Ничего страшного, сейчас вместе опробуете их на ком-нибудь. Ну, то, что будет дальше, мне уже не интересно. Главное, что теперь Дин сможет избавиться от их яда, вот только… Да уж, с Сэмом получилось не очень хорошо. Эта их связь, что оставалась, даже когда Дин висел на крючьях, разорвана. И Сэм уже не надеется на то, что сможет вернуть брата. Сейчас ему нужна только месть. Он подчинился Знаку. Зато теперь крылатые вынуждены будут вернуть Дина, потому что только он может удержать брата от последнего шага. И последняя мысль, прежде чем я соскальзываю в свой мир – когда Дин и Сэм узнают, кто устроил им такую нескучную жизнь, и демоны, и крылатые костей не соберут (выражаясь и фигурально, и буквально).

***

Как же я давно не была дома – лет сто, не меньше… Даже сама не ожидала, что так соскучилась по Солнцу, подобному бриллианту в небе, сияющем расплавленным золотом, деревьям с тонкими, как иглы, багряными листьями и крупными бело-розовыми цветками, чьи тычинки звенят даже при самом слабом дуновении ветерка. Я вдыхаю густой, полный пьянящих ароматов воздух, улыбаюсь, глядя на высокие, спирально закрученные башни из золотисто-розового камня, и сердце замирает от восторга и какой-то странной щемящей – человеческой – нежности... И, да, торжественной встречи я не ждала. Но вот чтобы вообще никого? - Господин, я… - Сначала восстанови силы, – доносится в ответ. – Об остальном – после. И в следующее мгновение меня принимают нежные объятия нашего пламени. Оно не имеет ничего общего с адским огнем, потому что наше пламя очищает от той грязи, что прилипает к нам, пока мы находимся в мире людей. Как бы объяснить, чтобы было понятно? Просто постарайтесь прочувствовать, как через ваше тело проходит волна, разбивающая его на элементарные частицы, они начинают дрожать, стряхивая с себя налипшую грязь, а потом, очистившись, сливаются вновь. И вы – это снова вы, но уже без тех сомнений и человеческих страстей, что нахватались наверху. Вы вновь чисты и сильны, и нет в мире ничего, с чем вы не могли бы справиться. И только в такие редкие мгновения (годы? столетия?) я могу позволить себе вспомнить каждое мгновение из своей человеческой жизни. Это слабость, конечно, но я научилась черпать силу из своей слабости. И я разрешаю памяти пробудиться.

***

…Лучи солнца, прорывающие сквозь узкие окна храма, золотыми кинжалами рассекают полумрак, и тот, словно кровью, истекает дымом благовоний. Перед ликами каменных изваяний, вцепившись руками в смоляные кудри, стоит молодая женщина. - Почему вы так несправедливы? Проклятие уже готово сорваться с губ, как на ее плечо ложится сухая жесткая ладонь. - Молчи! Ни слова! Я поднимаю измученный взгляд на старого жреца. - Иди за мной! Я почти не вижу, куда мы идем, слезы застилают взгляд, и я не пытаюсь их вытереть. Он ведет в глубь храма, глухонемой раб опускает за нами тяжелый занавес, чтобы ни один звук не проходил наружу, и старый жрец поворачивается ко мне: - Почему ты хотела проклясть их? Я вспоминаю его черты, его голос: он обучал меня письму, когда я была ребенком, меня и моего брата. - Потому что они не справедливы… - Это был твой третий ребенок? – бесстрастно спрашивает он. - Да. - Ты должна была принять это покорно. - Как можно принять такое покорно?! – слезы душат меня. - Ты не первая женщина, которая теряет ребенка. - Все шепчутся за моей спиной, что я проклята. И мой супруг сказал… – я сотрясаюсь от рыданий, но не смею закрыть лицо руками. И тут меня обжигает хлесткий удар по щеке. Меня впервые ударили по лицу. От неожиданности рыдания прекращаются, и я с удивлением, а через мгновение уже с гневом смотрю на посмевшего ударить меня. - А теперь повтори то, что шепчут за твоей спиной! – приказывает он. Я говорю так, словно эти слова были обращены не ко мне: - Они говорят, что я принимаю на своем ложе демонов пустыни, и они иссушили мое чрево, и потому мои дети умирают до того, как появятся на свет. - Дитя, когда об этом шепчут рабы, стоит ли обращать на это внимание? Стоит ли то, что говорят низкорожденные, твоих слез? - А если это говорит мой брат и супруг? – с горечью спрашиваю я. - Разве ты не понимаешь, почему? Разве ты не видишь, что ему тоже больно? - Я вижу. Я знаю. Я чувствую его боль. И от того мне еще больнее, что он говорит так. Хотя тоже понимает, как больно мне… - Ты так хорошо чувствуешь его? – внимательно смотрит на меня жрец. – Почему он не пришел с тобой? - Когда он бросил мне эти слова в лицо, он ушел, с тех пор я его не видела. Он живет в другом доме, он взял себе девку с улицы! Мне рассказали о ней. Она стара! Она старше меня вдвое, а выглядит как в пятнадцать лет! – вскипает во мне ярость. Жрец хмурится. - Тебе надо вернуть своего супруга. - Как? Прийти к нему в дом? – горько спрашиваю жреца. – После того, как я сказала, что если он считает меня наложницей демонов, то кто он, если делит ложе с наложницей демонов? - Ты посмела сказать такое? - Я была в ярости. Мой старый наставник отворачивается от меня, подходит к полкам с глиняными табличками, берет одну из них, откладывает в сторону и поворачивается ко мне. - Ты хочешь знать, почему мы назвали твоего брата избранным? – задает он неожиданный вопрос. - Нет. Да. Да, я хочу это знать! Тогда он подходит ко мне, притягивает к себе и начинает шептать. Я впитываю чуждые тягучие звуки, а он отстраняется от меня, смотрит внимательно и произносит: - Да. Это та правда, которую знают только самые древние и такие, как мы. Теперь знаешь ты. Но ты вспомнишь об этом, только когда воссоединишься с братом и супругом. Он прикасается пальцами к моему лбу, и слова растворяются, исчезают, и я не помню, что было сказано и было ли сказано…

***

Еще одно воспоминание. Самое горькое из всех. …Я уже два года как прихожу в храм каждое утро и остаюсь там до захода солнца. Ищу утешение своему горю – так думают многие. Но я просто стою перед ликами богов и ни о чем не думаю. Нет ни мыслей, ни желаний. Мой супруг счастлив с другой. Они всегда вместе. Я не видела его уже два года. Но в этот день словно ледяная рука касается моего сердца. И я понимаю: что-то случилось. Что-то такое, чего нельзя изменить. Распахивается дверь храма и вбегает мой супруг. Он бросается ко мне. - Помоги мне! Спаси меня! За мной идут. Он говорит отрывочно, но я понимаю: та девка, что обольстила его, заключила договор с демонами подземного мира. В обмен на свою молодость и красоту она отдает им души своих возлюбленных. Мой брат должен был умереть в этот год. И сейчас он умоляет меня о защите. Но вокруг нас уже собрались жрецы. - Мертвому не место среди живых! – говорят они, указывая на знак правителей подземного мира, начертанный на его лбу. - Помогите ему, – умоляю я служителей небесных богов. Но они непреклонны. - Он должен уйти! Там, за порогом – черные тени. Стражи преисподней не могут войти в храм. А я не могу отпустить своего супруга. - Я пойду вместо тебя, – сама не понимаю, как я сказала это, но сказала. - Ты? – испуг, удивление и …радость. Радость, что он останется жить. Я не нужна тебе, любовь моя, понимаю я. И ухожу. Не оглядываюсь. …Мне потребовались столетия на то, чтобы понять: он радовался не тому, что я ухожу, а тому, что он останется жить. Простая человеческая реакция, сказала бы я сейчас.

***

И еще одно. Я заглядываю в зеленые глаза человека, заключившего сделку с демонами, чтобы вернуть брата. Мне тяжело смотреть ему в глаза. В них вет. Свет крылатых. Мне больно прикасаться к этому свету. Знак, впечатанный в его душу, сложен из имени моего брата и древнего заклятья. Знак избранного. Но как он мог?! Как он мог сделать такое?! Он же знает, что избранник крылатых не может родиться в семье, в которой один из родителей заключил договор с демонами! Что ты наделал, любовь моя… А эта сила, что ты влил в него? Да тебя по ветру развеют, если узнают, что это не случайная ошибка! Я осторожно прикасаюсь к знаку и решаюсь...

***

И последнее. - И что за просьба? – спрашивает у меня человек. И я шепчу ему то, что узнала когда-то от старого жреца. Потому что я сама уже не могу этого сделать. Потому что сделать это может только человек. Но согласится ли он заплатить запрашиваемую цену? - Согласен, – отвечает он раньше, чем произносит это вслух. – Согласен, – повторяет он вслух. – Но если я не смогу… Ты ведь поможешь Сэму? - Я помогу вам обоим. - А если я не захочу, никто не сможет получить наши души, ни ты, ни другие демоны. И не крылатые. - Согласна, – отвечаю я. – Но ведь ты сумеешь? Ты ведь, правда, сумеешь, Дин? - Не знаю. В его внезапно расширившихся зрачках я вижу свое отражение. Истинное отражение той, с кем он заключает договор. - Ты то, о чем я подумал? – он машинально протягивают руку к моим крыльям и тут же отдергивает, как только я отвечаю «да». И уже не колеблясь, говорит: – Я выполню твою просьбу.

***

От воспоминаний меня отвлекает нарастающий гул, я с тревогой смотрю вверх и вижу, как раскалывается каменный свод, луч света проникает в мир падших, и они разлетаются в страхе. А луч ищет одного, находит, и они вместе устремляются вверх. - Рано, я призову тебя позже, – голос господина останавливает меня. – Отдыхай. Ты еще не полностью восстановила силы. - Да, господин, – шепчу я, хотя и чувствую, что восстановилась полностью, но не спорю и погружаюсь в сон...

***

…Я слышу призыв своего господина и в то же мгновение оказываюсь перед ним. Он говорит со мной, и в его словах нет ни грана чувств. Чистое, холодное Пламя, которое было задолго до того, как в этот мир пришли крылатые. На этот раз все четко и ясно, он не предлагает мне сделать то-то и то-то, он приказывает: - Ты вернешься в мир людей. Для всех ты восстанавливаешь силы в нейтральной зоне. Ты будешь наблюдать за Дином и Сэмом Винчестерами издали. Тебе запрещено вмешиваться в то, что с ними будут делать падшие и крылатые. Тебе разрешено встречаться и говорить с другими демонами, крылатыми и людьми. - Да, господин, ты сказал, я услышала. Ты повелел, я исполняю. И в следующее мгновение я уже стою на поверхности земли, вдыхаю прохладный воздух и смотрю на предрассветное небо… Нейтральная зона, о которой говорил господин, находится на Гавайях. Да, для вас этот курорт, для нас, в общем-то, тоже. У всех нас здесь есть свои представительства, говоря вашим языком. И сейчас я стою рядом с нашим, которое выглядит как самый обычный отель, в котором могут остановиться и люди. А для вновь прибывших из нашего мира здесь есть, где зарегистрироваться, получить необходимые инструкции и документы. Ну а мне в данном случае надо получить документы, чемоданы с вещами и отправиться в другую гостиницу. Мне надо встретиться кое с кем из старых знакомых, а здесь все время наши, могут не так понять. Небо еще темное, до рассвета около получаса, на востоке я вижу почти полную Луну в созвездии Скорпиона, слышу негромкие шаги, оборачиваюсь и смотрю на молодого человека (демона), менеджера нашего мотеля. - Я буду жить в обычной гостинице, – говорю я после стандартного приветствия-опознавания. - Среди людей? Тогда вам следует пройти инструктаж о правилах безопасности, как для вас, так и для людей, среди которых вы будете жить. - Я давно живу среди людей, – спокойно отвечаю ему. – И еще ни разу они не заподозрили во мне демона, – и пресекаю попытку поболтать: – Мои вещи и документы готовы? - Вот, – он достает пакет с документами из сейфа. – Нужна только фотография. Мы не знали, какой именно облик вы примете, – слегка извиняется служащий. – Это не займет много времени. - Хорошо, я подожду. Через полчаса все формальности улажены. Документы мне, в общем-то, не нужны, даже если я столкнусь с человеческой полицией, достаточно сказать, что все в порядке, и они отстанут. Но с другой стороны можно нарваться на замечание от крылатых, они в период Большой Игры становятся такими формалистами… Я вызываю такси и отправляюсь в человеческий отель, в котором нет ни демонов, ни крылатых. Только люди, но я и хочу быть сейчас среди людей, чтобы осознать то, что произошло, пока я восстанавливалась в Пламени. Все случилось так быстро, что я не успела осознать ничего, кроме того, что слишком быстро восстановилась. Так, словно уже не рассыпана на осколки, а… Цельная. Словно моя душа, давно разбитая вдребезги, сплавилась и вновь стала цельной. Но при этом я осталась демоном. Как такое стало возможно? Но, очевидно, да, каким-то образом Дину это удалось сделать, поэтому господин и дал мне такой странный приказ. Фактически он приказал мне вступить в переговоры с молодыми крылатыми и дать им понять, что мы на их стороне. Точнее, на стороне людей. Тут есть о чем подумать... А пока я забрасываю вещи в номер и отправляюсь бродить по улицам. Несмотря на более чем ранний час, народу уже много, даже для курорта, на котором постоянно толкутся туристы. Такое впечатление, будто они и не ложились спать прошедшей ночью, а праздновали. Надо было спросить у менеджера, какой сегодня день и год, а, впрочем, это не к спеху, успею разобраться. Людской поток выносит меня в центр города, я замечаю витрину одного из ювелирных магазинов и застываю в восхищении. Да-да, есть у меня такая слабость: украшения из драгоценных и полудрагоценных камней. Главное, чтобы они были естественными, такими, что растут сами по себе. Как, например, тсавориты в выставленной в витрине одной из брошей, чей цвет напоминает зелень лесов или воду тропических морей. Нам-то они известны давно, а вы узнали о них лет сорок назад, и тогда же сумели по достоинству оценить их красоту, что блистает при дневном свете и теряется при искусственном. Совсем как сияние человеческой души, чей блеск можно затемнить, но не изменить пламенем древних. Мои мысли плавно перетекают к нашему избраннику (а, что, Дин теперь избранник не только крылатых, но и наш, что создает несколько пикантную ситуацию, особенно учитывая, чьи знаки отметили его душу), а мимо меня также неторопливо течет людская толпа, кто-то толкает, едва не сбивая с ног, и я слышу виноватое: - Простите, мисс. Поворачиваюсь на голос и сталкиваюсь со смущенной улыбкой и сияющими бархатными глазами цвета молодой листвы. Мгновение мы смотрим друг на друга и одновременно восклицаем: - Ты?!

Конец первой части