Часть 3.
7 января 2014 г., 17:40
Был канун Рождества, а по совместительство мой предпоследний день в Токио. Из квартиры писателя меня так и не переселили, ссылаясь на то, что ни у кого из издательства в квартирах нет места для еще одного жильца. Я и не был против, я резко поменял свое мнения об этой паре. Они сломали многие мои стереотипы и дали мне определение для понятия "Любовь". Например, я всегда был уверен, что парни, которых интересует другие парни, должны выглядеть...Как большинство думает, как должны выглядеть геи. Но писатель имел весьма приятную внешность, выглядел интеллигентно. А юноша, как я уже говорил, выглядел весьма и весьма обычно.
Всю неделю я работал в "Марукаве", а пока был дома, не раз замечал трогательные сцены между возлюбленными, а после, попытки Такахаши отвлечь мое внимание от их персон, хоть я как мог пытался не мешать их личной жизни. Правда, никаких подозрительных звуков по ночам из соседней комнаты я не слышал. Но один раз, они ушли часам к девяти вечера, а вернулись глубоко за полночь.
Весь день перед Рождеством Мисаки провел на кухне. За время проведенное в их жилище я узнал, что он готовит совсем недурно. С первого этажа до моей комнаты доходил запах выпечки, крема, шоколада, еще чего-то сладкого, а смешиваясь все вместе, они создали удивительную симфонию аромата.
Впрочем, аромат - это и было то единственное, чем мне приходилось довольствоваться. Я решил, что на Рождество весь день проведу где-нибудь в городе, посмотрю магазины, местные достопримечательности, чтобы не мешать паре встретить Рождество вместе. Но планы мои были нарушены.
***
Утром двадцать пятого декабря Мисаки пригласил меня за стол в гостиной, где уже находился владелец квартиры. — Доброе утро, Усами-сан, -поприветствовал я его, но к сожалению, в ответ приветствия не услышал... Сказать по правде, все это время писатель не был ко мне дружелюбно, в отличие от Мисаки. Да и я его понимаю: неизвестный человек против твоей воли поселяется к тебе на иждивение на целую неделю, еще и перед Рождеством, кто бы такому обрадовался? Но парень толкнул локтем писателя в бок, и тот, поперхнувшись кофе, хриплым голосом все-таки ответил: — Доброе... — Кевинстон-сан, с Рождеством! Хотите торта или пудинга?, -дружелюбно спросил парень, искренне улыбнувшись. — От торта не откажусь. После того, как у меня на тарелке появился кусочек торта, в комнате воцарилась неловкая тишина, нарушаемая лишь нашим с Такахащи чавканьем и посербыванием Усами-сана. Неожиданно писатель встал со своего места и сел вплотную к юноше. Тот слегка покраснел и немного отодвинулся от него. Не знаю, что двигало мною в ту секунду, но выпалил я вот что: — Да ладно, я уже заметил, что вас что-то связывает, и это что-то — очень сильное чувство, и вообще, я не против такого рода отношений. Глаза Такахаши округлились, розоватые щеки изменили свой оттенок до ярко-красного, и если бы не писатель, который вовремя забрал тарелку из рук парня, она бы оказалась на полу. — Мне наплевать против ты, или кто-либо еще либо за, Мисаки против того, чтобы показывать наши отношения на людях - только поэтому мне приходится сдерживать себя, а не из-а мнения какого-либо редактора. "Вообще-то японцы - очень вежливый народ... Мне всегда так казалось. Но этот индивид... он очень своеобразный молодой человек."-подумал я, а между тем мои глаза стали такими же круглыми как у Мисаки, а он в свое очередь поглядывал то на меня, на на писателя. — Усаги-сан! Простите его, о просто... — Да нет, все в порядке, я понимаю. Пожалуй я лучше поеду, посижу в каком-нибудь кафе, -сказал я и встал из-за стола. Но я снова был остановлен гостеприимным хозяином. Мы съели еще еды, приготовленной Мисаки, выпили немного вина, и вскоре обстановка разрядилась. К вечеру даже Усами-сан рассказывал забавные истории,шутил и улыбался, но несмотря на это я все равно чувствовал себя третьим лишним. Видя то, как они смотрят друг на друга, как у Мисаки розовеют щеки от каждого прикосновения его возлюбленного, каким нежным становится взгляд такого непоколебимого и бесцеремонного Акихико, когда он смотрит на юношу, у меня на душе становилось так тепло от того, что остались еще в наше жестокое время, люди которые любят друга друга, преодолевая препятствия, невзирая на общественное мнения. Но так же, мне становилось до боли в сердце тяжело, из-за осознания того, что я теперь знаю о существовании жизни двух, действительно любящих друг друга людей, жизни, которая во сто крат более счастливая, чем когда-либо будет моя собственная...
