Слушай голос Цвета

Золотом и Сиренью горят светильники за её спиной. Золотом и Сиренью. Здравствуй, искусная, здравствуй, мудрая и страстная. Я пришёл к тебе, чтобы попрощаться с тобой; не думай, что мне не жаль тебя. Не думай, что я хочу этого. Просто я не ровня тебе, я трусливый Младший Брат, и я не хочу умирать. Я хочу Наверх, в тот Предел, из которого пришёл. Я пришёл к тебе, здравствуй. Сердце стучит так, что едва слышны удары молота в твоей кузне. Земля, кажется, раскачивается под ногами. Ты стоишь на коленях, ты смотришь сквозь меня своими безумными глазами, и мысли покидают меня, — все, кроме одной: это в последний, в последний раз… Юна, здравствуй. Юна, не молчи. Юна, я никого ещё в этой жизни не убивал… Полупрозрачная рука светится Золотом, как те светильники за твоей спиной. Она мучительно трясётся, когда я касаюсь твоего плеча… …твоё пылающее тело на мгновение вспыхивает Лазурью, и ты падаешь на каменный пол. Из глаз текут кровавые слёзы — неправда, это не кровь, это просто Пурпур… но как же больно смотреть. Как же больно, что ты даже не кричишь, — просто прижимаешь к груди сжатые в кулаки руки, и я вижу, как с пальцев капает… капает Пурпур. Юна, я не хочу, я в самом деле не хочу твоей смерти, я просто хочу домой… Юна, прости мне мою трусость. Руки вспыхивают Сиренью, и я зажмуриваюсь, чтобы довершить начатое… и заключаю твоё обожжённое тело в объятия. В последние, смертельные объятия. И слышу крик. Сотрясающий стены вопль Сестры, которая никогда, наверное, прежде не кричала от боли… Я открываю глаза, я крепче сжимаю объятия — прости, прости меня, Юна… Я вижу запрокинутую назад голову, бледный подбородок и огненные волосы, и мраморные плечи, и алые ручейки, текущие по ним вниз. Крик длится невыносимо долго, а потом ты вдруг неожиданно сильно отталкиваешь меня — и я отлетаю назад и падаю. И ты, стоявшая на коленях, теперь возвышаешься надо мной гордо, в полный рост. Нет больше огня и пепла вокруг твоего тела, оно свободно и мертвенно-бледно, и вниз по нему медленно текут струйки крови. — Ты всё-таки убил меня, — резко говоришь ты. В следующее мгновение пол исчезает под твоими ногами, и я остаюсь один. *** Я осторожно касаюсь нового обруча. Этот — уже третий, и неизвестно, сколько их будет ещё. Знаешь, Юна, всё было зря. И, может быть, лучше бы мне погибнуть тогда. Знаешь, Юна, после тебя я убил ещё Оле и Эхо, и ещё несчастную Ире, которая вообще сначала решила, что я пришёл, чтобы вознести её, — это было в самом конце уже… Знаешь, Юна, я до сих пор про себя называю Братьев теми именами, которыми звал их, когда ещё не был принят во Фратрию на равных. Тогда я боялся их, сейчас я их ненавижу. Сейчас я уже ничего не боюсь — вряд ли что-то может быть хуже, чем это существование. Знаешь, Юна, иногда мне кажется, что это — моё наказание за то, что я убил тебя.