Его лекарство.

Темнота. Холодный, длинный коридор, где даже не видно стен и ощущение, будто каждый шаг - последний - ведь даже, казалось бы, яркий свет масляной лампы не способен осветить то, что находится в паре футов впереди и ощущение, будто вот-вот провалишься, не дает покоя. Но шаги делать нужно, нужно спешить, неизвестно почему, но он точно знает - нужно. Быстро, не думая о том, что следующий шаг может оказаться последним, нужно идти. Или, быть может, даже бежать. Лучше бежать. Что-то преследует его уже не в первый раз. Оно движется слишком быстро, кажется, что оно всегда на шаг впереди него и уже лишь играется, ждет какого-то момента, когда с ухмылкой затянет его в свои липкие сети. А он начинает бежать. Не смотреть по сторонам, все равно это бессмысленно. И не оглядываться назад, ведь там - это. Что-то, что тянется к нему, готовое вот-вот ухватить за белый воротник или цапнуть за ноги, обвиться вокруг цепкими щупальцами и с резкостью дернуть назад и даже не позволить упасть. Опутаться вокруг трясущегося от страха тела, холодного, но еще живого, с бешено колотящимся сердцем, вязко облепить и утащить во мрак. Своего рода наказание, верно? Не стоило брать то, что ему не принадлежит. А он бежит. Уже бежит. С тяжелым дыханием, с пронзенным яростной стрелой страха в самое сердце, сохраняя все еще какие-то остатки разума, стараясь не закричать. Бежит, сквозь мокрую пелену глаз пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте, но ничего нет. Там лишь одно - тьма. И это пугает еще больше. Но надо бежать. Надо. Ведь сзади след в след идет это, что так жаждет заполучить то, что по праву теперь принадлежит ей. Тени. Ноги не слушаются, мурашки по всему телу пробегаются уже не первой волной, он стискивает зубы до боли, уже не сдерживая стонов страха и пытаясь ускориться, бежать как можно быстрее, но.. Ноги предательски путают след и он падает навзничь и вставать уже поздно. Остается лишь кричать, потому что это что-то уже начинает медленно поглощать его, забирать, обвиваться вокруг его тела, обжигая, будто кислотой, которую он случайно пролил не так давно в лаборатории и обжегся. Но теперь - будто на него опрокинули целое ведро в какой-то пытке, заставляя кричать во весь голос от боли. Глаза расширены и в них лишь ужас, он медленно погружается в что-то вязкое, липкое, будто в болото, кожа будто плавится, если не слезает тонким слоем с полуоголенных рук, ног, где одежда уже была порвана, лица. Ей все равно - она лишь забирает. И не возвращает. И разбитая масляная лампа скрывает во тьме последний булькающий крик того, кто захлебывается собственной кровью... Он с воплем подскакивает на месте, тяжело дыша, вцепляясь в прохладную и чуть влажную от пота ткань постельного белья с силой стискивая одеяло в руках, с ужасом смотря перед собой, а по щекам так преспокойно ползут тоненькие струйки. Обреченность - вот то, что в последнее время он ощущает наравне со страхом. Они будто ходят под руку, как две сестры, ухмыляются и манят за собой, уводя все дальше и дальше от реальности, мутят рассудок, позволяя фантазиям бурно играть на тонких, почти порванных струнах нервов. Слезы. Так жалко он не выглядел никогда. Страх - одна из сестер - уже почти сделала свою работу, доведя его до этого и она жаждет еще, так же, как и жаждет разделить свою наживу со второй, не менее коварной сестрой. А он пытается успокоиться, хочет отдышаться и не может. Ведь этот сон он уже видит не в первый раз. А свеча в причудливо рисованном подсвечнике не горит уже давно. И это раздражает. Ведь страх темноты стал его практически главным. Однако мысли об этом прерывает скрип двери, медленно отворяющейся, заставляющей сердце биться еще сильнее, а вены пульсировать, будто он знает, кто именно явился за ним, вынуждает вжаться в спинку кровати, с каким-то ужасом смотря в ее проем, где появляется неяркий свет свечи в руках статного беловолосого мужчины, лицо которого она так хорошо освещает. - Даниэль? - он спокойно входит в комнату, прикрывая за собой дверь, но не торопиться пройти дальше, чем до середины, останавливается, позволяя привыкнуть к себе. Он знает, для чего этот парень пришел к нему. Ведь это он его сюда позвал, накормив сказками о спасении. Но, впрочем, это не так уж и важно. Пока мальчишка верит - это ему на руку. Впрочем, в последнее время он начинал ему даже нравиться, и где-то в глубине души барона засела жалость. Спустя несколько секунд Даниэль приходит в себя, выдыхает и опускает голову, скрывая за темными волосами свое лицо, не утирая слез, просто не показывая их. Он раздражен, не смотря на то, что он в этом замке совсем не давно, но он не раз говорил о том, что больше не может оставаться в темноте. - Я просил не гасить свечей, - в пол голоса говорит он, исподлобья смотря на хозяина замка. Но Александр спокоен, наконец подходит к кровати и зажигает принесенной свечей те три, что стояли в подсвечнике возле на тумбе и ставит рядом свою. - Прости, Даниэль, возможно огонь погасил сквозняк, - барон смотрит на него спокойно, будто ничего не произошло, позволяя парню самому понять в чем он был не прав - не стоило гостю вести себя не подобающе и поднимать голос на того, кто согласился помочь. И Даниэль стыдится собственного поведения к столь доброму отношению. Пусть Александр и говорил о весьма аморальных и бесчеловечных методах - это не ставило под сомнение его добродушие. Ведь будут наказаны те, кто должны быть наказаны. А взамен будет обретена жизнь для того, кто ничего не совершил. - Простите, просто.. - Даниэль выдыхает и запускает пальцы в волосы, чуть сжимая их, будто столь сильно ощутил свою вину перед таким гостеприимством, но здесь не только это. В его сознание вновь и вновь проникает страх снова увидеть этот сон. Ему кажется, что с каждым днем оно все ближе и ближе и скоро, совсем скоро заберет его так, как он видит это во сне. - Тебя снова мучают кошмары? - Александр не дает договорить. Его голос спокоен и глубок, завораживал и манил своим теплом, а глаза, будто солнце или тот самый свет, что так не хватал Даниэлю, сияли в этой непроглядной тьме. Иногда, казалось - они единственное его спасение. Однако барон лишь сохраняет спокойствие и образ хорошего наставника и спасителя. В его глазах лишь фальшивое тепло, которого наивному мальчишке не разглядеть. Впрочем, сейчас в них было что-то еще. Даниэль в замке почти неделю и за это время изменилось слишком много. Александр позволил этому чему-то измениться. Иногда он ловил себя на мысли, что ему нравилось слышать, как кричит этот мальчишка, спокойно проходить к нему в комнату и садиться рядом, на кровать, успокаивать своим присутствием. Но не нравилось уходить. Не смотря на то, что крики ему были больше по душе и он не раз представлял этого паренька привязанным к столбам дыбы или за закрытыми дверьми Железной девы, но в последнее время он желал услышать что-то иное. Не только крики. Стоны. Во время кошмаров Даниэль часто вертелся и с его губ срывались стоны, он бился в агонии и это забавляло Барона. Поэтому он позволял себе следить за этим до тех пор, пока тот не очнется сам. А после заботливо убаюкивать собственным голосом, вновь позволяя уснуть. Но в последние дни он начинал осознавать, что у него просыпается немного иной интерес этому мальчику.Он его желал. Ведь живая жертва все же куда лучше мертвой, поэтому и пытка, удовлетворяющая желание, должна быть долгой. А Даниэль наконец поднимает свои глаза на Барона, утирая руками мокрые дорожки с лица, успокаиваясь. При свете свечей и присутствии хозяина замка становилось куда спокойнее. Он был легкомыслен и наивен и очень хотел жить. Когда его сестра умерла он поклялся всей душой, что проживет свою жизнь за них двоих, но теперь. Теперь это практически невозможно и тот, кто сейчас сидит рядом с ним его последняя надежда. Этот самый мужчина, не смотря на свой возраст весьма приятен внешностью, привлекателен и таинственен. За своей жестокостью он скрывал то, что, казалось, мог увидеть лишь Даниэль. Александр с таким упоением рассказывал ему о том, что следует делать с жертвой, чтобы продлить ее мучения, но когда он вот так вот приходит к нему, чтобы успокоить, его жестокость мгновенно стирается с памяти, будто он только что испил эликсира забвения. Даниэль не скрывал своего восхищения и трепета перед ним, перед своим наставником, коим он стал в последние дни. И быстро успокаивался, стоило тому появиться в дверях отведенной ему комнаты. - Да, - Даниэль качает головой и отводит взгляд в сторону, - один и тот же сон уже несколько дней подряд, - в голосе слышаться обреченность, впрочем, она знакома Александру. Он не в первый раз сталкивается с этим. - В таком случае, может сменим твою комнату, где сквозняк не будет тушить свечи? - предлагает Барон, хотя в его голове уже крутится то, что удовлетворит желания обоих. - Я не хочу беспокоить вас этим.. - Даниэль будто хочет договорить, однако ему мешает указательный палец на его губах и странно притягивающий взгляд золотых глаз Александра. Он знает, что делает. Для него это не в первой. Впрочем, это даже можно было бы назвать очередной пыткой. Но какой пыткой. - Или я могу предложить тебе лекарство, которое позволит тебе спать столько, сколько ты пожелаешь и не видеть этих снов, Даниэль. Парень несколько удивленно смотрит на своего наставника, он не понимает, если было у него такое лекарство, почему он не предложил его раньше. И, естественно - это самый лучший вариант, если оно действительно способно ему помочь избавиться от этих кошмаров. - Да, конечно..я готов, - хоть он немного и не уверен, несмотря на свою наивность он не верит, что все может быть так просто. А Александр как-то неестественно ухмыляется. Мышка попала в его ловушку, главное, правильно сформулировать и подать то, чего она так желает. - Однако, сначала будет немного больно, но потом ты познаешь радость спокойного сна. Но Даниэль уже согласен пойти на все, несмотря ни на что. - Я готов! Александру все равно, поможет это или нет, сейчас главное его собственные желания, а не чьи-либо иные проблемы. Он не знает, что такое жалость. За столь долгие века жизни он уже отучился от нее, в поисках того, что ему было нужно он шел по самому простому пути. А уж сманить запуганного практически до смерти мальчишку до каких-либо действий это очень просто. В комнате темно, огонь свечей освещает лишь малое пространство, но часть комнаты все еще скрыта во мраке и туда Даниэль смотреть не хочет. Поэтому смотрит только на своего наставника, следит за ним, за тем, как спокойно с его плеч сползает его привычно алый камзол и аккуратно опускается на стул возле кровати, а после он вновь возвращается к Даниэлю с полным намерением дать ему того, чего он хочет. Вот только как именно выглядит это лекарство объяснять пока не торопится, лишь толкает его коротким движением руки, опрокидывая на подушки и нависая сверху, заглядывая в зеленые глаза юноши и где-то внутри будто что-то дрогнуло. Он понимал на что обрекает его ради достижения собственных целей и ему было даже жаль его. И сейчас в его глазах он вновь видит удивление и смятение, он не понимает, что происходит, но всецело предан своему спасителю. Глупый. Лицо барона на мгновение отражает нежность. - Успокойся, Даниэль, все будет хорошо, верь мне. И юноша успокаивается на его глазах, ничего не подозревая о том, что последует дальше. А барон склоняется к нему, все еще неотрывно смотря в его глаза, ближе и ближе, к губам, к тому, что вряд ли еще испытывало иных, мужских губ. Однако стоит ему коснуться их, как парнишка тут же упирается в его плечи, отстраняя, несколько грубовато, с каким-то изумлением смотря на наставника.. - Что вы.. Снова ему не позволяют договорить, снова указательный палец не дает сказать ни слова больше. - Ты мне не веришь? - в голосе Александра будто звучит удивление и какое-то расстройство, но все это лишь попытка подчинить себе этого юношу. Мальчишка молчит, выдыхает и качает головой, ясно давая понять, что путь свободен. И Александр вновь склоняется к его губам уже более властно впиваясь в них, не позволяя опомниться, но и не ожидая какого-либо ответа, пока что, а впрочем. Поцелуй краток и он отстраняется смотря с каким-то сожалением. - Лекарство не подействует, если ты не станешь принимать участие. И в сознание Даниэля проникают эти слова, хоть он и понимает, что то, что сейчас проходит выглядит слишком аморально, в конце концов они оба мужчины, но.. Если это поможет. И в который раз Александр убеждается в явных намерениях мальчишки достичь желаемого и вновь жалость к нему проникает в сердце Барона. И в голове даже на мгновение мелькает вопрос: а поможет ли ему то, что он сейчас намерен сделать? Впрочем, мысль сбивается очередным поцелуем, ответа на которого он совершенно не ждал, но он был. Весьма неумелый, будто Даниэль боялся чего-то. Хотя, скорее это был не страх, а лишь все еще остаток непонимания, что не позволял раскрыться. Однако эта робость медленно сводила Барона с ума, но следовало обуздать бушующую страсть, в конце концов юноша испытает эту пытку впервые и он будет первым, к кому он проявит снисхождение. Потому что Барону сегодня захотелось именно так. Поцелуй соскользает к подбородку, цепочкой спускается ниже, к шее, чуть прикусывая нежную кожу юноши, который пока что, несмотря на ответ, все еще был безвольной куклой в его руках. Это не было столь интересно, но какую жертву не удавалось сломать? Юноша стискивает зубы, а Александр продолжает, уже оставляя свои метки на бледном полотне. Ведь каждая жертва - это новый лист бумаги и каждый художник рисует на нем теми кистями, какими ему сейчас по душе, вот только цвет всегда будет один. Но в этот раз - цвет будет белым. Он спокойно срывает с Даниэля верхушку атласной зеленой, в цвет его глаз, рубашки и отшвыривает в сторону, вновь склоняясь к его телу, рисуя шершавым языком узоры на груди, проводя ладонями по животу, скользя ниже. Торопиться не стоит, ни в одной пытке не стоит торопиться. И здесь тоже. Даниэль еще не привык, хоть уже тяжело дышит. А Александр усмехается его юности и все еще пока невинности. В его глазах отражается все еще та наивность, Даниэль всеми силами пытается отбросить мысль, к чему все же его сейчас ведет барон, что он собирается сделать, будто в какой-то момент все это прекратится и что-то произойдет. Но что? Чудо? А это уже смешно. И именно это ставит большой крест в этой самой наивности. И понимание приходит уже очень скоро. А Александр не теряет времени - руки уже освободили парня от таких же атласных штанов, что скрылись где-то во мраке комнаты, туда, куда Даниэль так боится заглянуть, но теперь и вовсе закрывает глаза, сжимаясь, когда ладони Александра касаются бедер, сжимают их тонкими пальцами чуть грубовато, похотливо, скользя к внутренней стороне, но еще не трогая то, что уже давно вздернуло вверх и то, чему уже было тесно в ткани белья. Даниэль еще ни проронил ни звука, лишь стискивал зубы, стараясь удержать то, что так наровилось сорваться с его губ и Александру это не нравится. А значит - пытка будет дольше, чем предполагалось. Он заставит его умолять. И ладонь скользнула под ткань, барон же смотрит на него как-то с высока и ухмыляется. - Не сковывай себя, расслабься, Даниэль. Расслабиться? Нет, он не знает, как это сделать, когда его так бесстыдно трогают там, да еще и мужчина. И в свете свечей видно, как алеют его щеки, он вновь пытается убрать руки барона, но вместо этого Александр ловит их и резко заводит за голову, стесняя движения. И ухмыляется. Он доволен. И не собирается скрывать этого. И Даниэль это видит, сквозь прикрытые глаза видит, пытается дернуть руками, но не выходит, слишком сильно они сжаты. И слишком жарко. Ведь вторая ладонь барона все еще сжимает его плоть, чуть резковато, наконец заставляя юношу проронить короткий стон и вновь стиснуть зубы, сгорая от стыда. Провести неоднократно по всей длине, несколько раз нажать на головку и вновь услышать череду таких же коротких, но все же тихих стонов, а потом снова сжать и услышать почти крик. О да, это было радостью для его ушей. Проделать это снова и снова, заставить заерзать на кровати, замотать головой, вновь дернуть руками, в беспомощной попытке освободиться. Все тщетно. Однако. Барон мгновенно отпускает его, прекращает все действия и убирает руку и садится рядом, внимательно следит за тем, как юноша меняется в лице: сначала облегчение, но спустя секунду возмущение, смешанное с удивлением, а потом жажда, которую не в силах скрыть стыд. Даниэль переворачивается на бок и сжимает пальцами подушку, скорчившись, будто от боли, тяжело выдыхая, но это не помогает. Становится лишь хуже и бисеринки пота сползают с его лба. А на лице Александра лишь усмешка и он задает всего один вопрос. - Чего ты хочешь, Даниэль? Юноша сморит на него с вожделением, а в сознании все еще бьется искра морали, твердящая, что так нельзя, что все это не верно, не правильно, плохо. Но то, чем он должен будет заниматься в дальнейшем разве хорошо? Разве убивать, пусть и виновных собственными руками - это хорошо? Что есть хорошо, а что плохо? Особенно, если это может помочь. И он произносит всего лишь одно слово. - Лекарства.. А его лекарство - Александр. Во всем. Лекарство его жизни - Александр. Лекарство от кошмаров - Александр. И только он. И он склоняется к юноше чуть резко впиваясь в его губы. В нем уже давно бушует страсть, он научился управлять собой в таких ситуациях, но когда жертва готова - он забирает все то, что принадлежит ему без остатка. Но все же с этим юношей, проникая первым пальцем он все же осторожен. Имитируя движения - он осторожен. Наблюдает, следит, позволяет привыкнуть ко второму и третьему, растягивая, поглаживая живот второй рукой или запуская пальцы в волосы перебирая темные, мягкие пряди, уже не сжимая его запястья, позволяя участвовать во всем этом и ему. А после, наконец, лишиться ненужных тканей самому и разделаться с последними лоскутами белья Даниэля, что сковывали его тело, теперь уже представляя Александру то, чего он практически не скрывал - обнаженное тело юноши, весьма красивого юноши, что добровольно пошел за ним. И теперь в подобном виде не бесстыдно лежит перед ним, заставляя ухмыляться. А после, закинув его ноги себе на плечи, податься вперед, медленно, позволяя привыкнуть, теперь уже слыша стоны боли. Пусть жарко, пусть и слишком возбужден и хорошо растянут - но все же он юн. Александр знает и понимает, и вновь где-то внутри ему снова жаль его, именно из-за этой жалости сейчас он не резко вторгается в его тело, а понемногу, но все же упиваясь его стонами, не закрывая его рта ни ладонями, ни поцелуем. Просто слушает эту музыку, медленно начиная движения, постепенно находя нужный угол и задевая нужную точку, слушая уже иные звуки. И это окончательно свело его с ума. Резко прижать к себе, впиться поцелуем, заглушая уже самого себя, парнишка был до безобразия привлекателен и теперь он не скрывал своего давнишнего желания, а теперь, когда он еще и привык, имел право быть резок с ним. Набирая темп, толкаясь внутри чуть грубее, жадно забирая его поцелуи, в то время как Даниэль пытался просто поспеть за этой скоростью. Мораль и все, что было с этим связано отошло на задний план, туда, в глубины сознания и вовсе забылось. Пока что. Забытие обычно не вечно и утром, как только взойдет солнце и в окна замка Бренненбург проникнут первые его лучи он вспомнит. Как только они ослепят его - он вспомнит. А пока - забыто все. Забыт страх, забыто сомнение и боль. Лишь он - Александр - и свет оплывающих свечей в подсвечнике возле кровати, что погаснут к утру. А пока бешеный танец. Одержимый художник рисует свой пейзаж и добавляет в него новые краски, буквально резко выплескивая на полотно белый цвет, рождая новую картину. В умелых руках - любая пытка - это шедевр. И эта ночь была не исключением. Особенно когда пытка - сладостна. Александр не оставит юношу до самого утра, до тех пор, пока он не проснется. А Даниэль в эту ночь больше ворочаться не станет. Ему больше не приснится тот кошмар, ему приснится эта сладостная ночь и эта пытка, это лекарство, которое позже он будет просить у Александра практически каждую ночь.