Heartless, mindless

Они всегда были слишком разные. Один - грубый и холодный, как сталь, но вспыльчивый и агрессивный. Другой же - тихий, рассудительный, но властный и непредсказуемый. Первый - слишком буен, второй - чересчур спокоен. Младший и старший. Раб и властелин. Пешка и ферзь. Вассал и повелитель. Их можно сравнивать бесконечно, но исход будет неизменен. Так уж они решили. Никого не спросив, сами выбрали себе роли в этой жизненной пьесе. И ни одного, ни другого не устраивала такая бессмыслица и неразбериха в их и без того сложных и до безобразия невозможных отношениях. Тем не менее, они продолжают играть каждый свою роль и сражаться за превосходство друг над другом. Юноша, вальяжно расположившись на излюбленном диване гостиной, прикрывая глаза и еле заметно зевая, откинул голову назад за спинку мягкой обивки и полностью погрузился в музыкальную эйфорию, что доносилась из его наушников, закрепленных прямо на шее голубоглазого. Лежать вот так днями напролет было для парня единственным спасением от всей гнили и падали, что остались от этого обрюзгшего мира. Из всех его когда-либо существовавших интересов не осталось ничего, кроме музыки и чтения классической литературы, где жизнь любого героя описана настолько идеально и прекрасно, что ты невольно погружаешься в сей выдуманный мир, забывая о существовании окружающего тебя пространства. И сегодня Шу мог бы проделать свое погружение вновь, если бы не встрявший в дверном проеме беловолосый парень, что с неприкрытой ненавистью прожигал своими малиновыми глазами лежащего напротив юношу. Руки непроизвольно сжались в кулаки с такой силой, что ногти впивались в кожу, а острые клыки хищных зубов вызывающе оскалились, скрипя от раздражения. Субару до сих пор не мог осознать, что же его бесило больше в этом невозмутимом поведении: отчужденность от реальности или надменное выражение лица всякий раз, когда тот смотрит в его сторону? Но сам факт, что сия меланхоличная личность его определенно раздражала, был налицо. Все воспоминания, связанные с Сакамаки-старшим, начинались с издевок, заканчивая сломленным под ним телом младшего брата. Именно. Субару допускал ему такое низкое обращение с самим собой, а иначе и быть не может. Ведь нельзя же так просто сказать ему о своих истинных чувствах, которые не должны были пробудиться вовсе до тех пор, пока чуткое сердце младшего брата не ощутило всю силу этих неизведанных эмоций. Они съедали его намного больнее, чем клыки Шу, когда те в очередной раз впивались с садистским давлением в белоснежную кожу обладателя серебристых волос. Спустя невозможно длительное время раздумий, Субару все же решился раз и навсегда покончить с буйством жаждущего ответных чувств сердца. Уничтожить эти проклятые эмоции, что пришлось пережить за долгий период, и вернуться уже, наконец, к привычному для него состоянию предмета вожделения брата. Так было необходимо... Так будет лучше. Медленно приближаясь к лежащему в полудреме Шу, вампир остановился напротив его, казалось бы, бездыханно покоящегося тела, но, прекрасно зная все повадки братца, Сакамаки-младший все так же не спеша склонился над лицом блондина, с опаской выжидая прибытия юноши в мир без иллюзий. Долго ждать не пришлось, ибо вампир еще за десяток метров почуял до боли знакомый и такой манящий запах родной душеньки. Одним резким движением он подмял под себя юношу, опираясь руками на его плечи, отчего красноглазый прошипел от удара, который получил, слишком сильно столкнувшись с подлокотником дивана. На секунду зажмурив глаза, он пожалел об этом еще больше, стоило ему ощутить уже такие привычные шее острия клыков старшего брата. И, признаться, готовился к худшему, ведь разбудить спящего, к тому же голодного зверя - себе дороже. Но укус был таким до возмущения аккуратным, что, наверное, даже новоиспеченная девственница закатила бы глаза и недовольно фыркнула. Субару на мгновение явно был сбит с толку и вопросительно взглянул в будто стеклянные, пустые, такие необъятные, как небеса, и в то же время безжизненные глаза повисшего над ним парня. Они, как обычно, не выражали абсолютно ничего, кроме безразличия. Но тогда... почему? - Что, не привык к такому нежному обращению к себе, а, Субару? - Не похоже на тебя, быть таким снисходительным ко мне, Шу. - А разве не за этим ты сюда пожаловал? Узнать, могу ли я открыться такому, как ты? Раскрыть на деле свои глубоко захороненные чувства, кои рвутся наружу всякий раз, когда вижу тебя? - Шу, это очередная твоя издевка, не так ли? Пронизывающий до мозга костей смех раздался в пустом помещении с отдаляющимся эхом. - Боже, Субару, ты такой наивный, что я сейчас расплачусь от смеха! - вампир облизнулся и стер с уголков губ чужую кровь. - Я уже долгое время наблюдаю за твоими душещипательными страданиями, которые ты так отчаянно пытался скрыть от меня. И знаешь... - владелец особняка склонился над судорожно сглотнувшим юношей. - Мне нравится эта твоя игра в одинокого страдальца. Не против, если я помогу с постановкой? - Ты... ублюдок! - юноша рефлекторно замахнулся на брата, но тот с ловкостью блокировал его удар. - Тише-тише, Субару. Или ты забыл свою роль? Будь покорней со своим господином, - заводя руки за голову пойманной в ловушку жертве, приторно-сладостным голосом выцеживал каждое слово Сакамаки-старший. - Ну, что же, приступим... Юноше так и не удалось понять, что творится в голове у этого одержимого садиста. Он просто развлекался с ним, когда тому угодно, не заботясь и игнорируя любые действия, слова, обращенные в его адрес. Им так и не удалось понять друг друга настолько, чтобы стать кем-то чуточку ближе, чем просто любовниками на один раз. Возможно, они смогли бы достичь взаимопонимания, если бы один из них не врал так открыто сам себе, а смирился уже наконец с тем, что творилось у него в душе. А другой не верил бы этой абсурдной околесице, которой ему грели уши, и просто заткнул своего самонадеянного братца. Но не сегодня. Когда-нибудь они оба поймут, что допускали одни и те же ошибки при каждой встрече, нарывались на бессмысленные перепалки, а после проклинали самих себя за сделанное и сказанное. Когда-нибудь, ведь впереди еще целая вечность...