Жизнь прекрасна

- Смотри-смотри! Там, в углу, рядом с окном, парочка, видишь? – с заговорщицким видом прошептала Жизнь, бесцеремонно перегибаясь через весь столик, - парниша-очкарик и девчушка, скучная, что твоя работа, увидел их? Ну не сиди ты с такой кислой миной – я тебе сейчас прикол покажу! Тлен задумчиво посмотрел на нее. В своем порыве показать ему какую-то очередную глупость она не смахнула вазочку, стоящую в центре стола, не перевернула свой стакан с ромом (ее привычка пить ром стаканами вызывала у него почти физическую боль) и не потревожила его салат. Он не любил и не умел вести легкую дружескую беседу, но в подобные моменты логических несостыковок, он смело мог оправдать тишину минутой молчания по ее груди. Доска, завернутая в метр дешевой красной блестючей ткани. Они пришли в ресторан всего десять минут назад и все это время он не спускал с нее глаз, но она умудрилась, успела где-то нализаться. - Ну посмотри, ну пожалуйста… - проскулила она и улыбнулась. Тлен как-то раз слышал выражение «У Бога и ребенка одинаковая улыбка». Он хотел было подать заявление о деанонимизации какого-то божества, но его прогнала из отдела происшествий сухая долговязая Катастрофа и сказала, чтобы «эти свои человеческие анекдоты больше в офис не приносил». Такой улыбки не должно быть ни у одного Бога. Когда она улыбалась, на ее лице проступали глубокие морщины: на лбу волнами, паутинкой в уголках глаз, собирались на переносице и вокруг рта. Она дурнела на глазах. И ради этого пьяного ужаса он сегодня раньше ушел с работы? - Нет. Я не посмотрю на них, - сказал он холодно: - ты пьяна. Опять. Она опустила голову, наигранно устало провела рукой по лицу и вздохнула. - Не надо тебе было из отдела Облома уходить. Хоть и платят меньше, зато, ей-богу, это твое призвание. - Дело не в деньгах. После того, как туда из интернета проник Заяц Не Судьбы, я больше не мог там находиться. Сама знаешь, как я отношусь к интернету и его порождениям. - Ха! Нечего в зеркало пенять, коли рожа крива. Она опять не слушает. Опять несет человеческий бред. Причем тут зеркало? Асимметричность двух сторон лица – это нормально. Она опять пьяна. Какое разочарование. Она была стара. Она была могущественна. Он помнил время, когда даже подумать не смел просто подойти к ней. Какое разочарование ждало его когда он познакомился с ней. Она была такой… очеловеченной. Развратная, пьяная, она никогда не появлялась в офисе, мозгов у нее было меньше, чем у Тупости, а этот дегенерат попытался однажды включить лава-лампу, разогрев ее в микроволновке! И он – Тупость! А она его большое разочарование. Секс с ней не помог его карьере, не смотря на то, что она была чуть ли не богом. В подобные вечера, когда он смотрел на нее, в эти бесконечно длинные минуты затишья между вялыми и неубедительными попытками разговора, в тишине, ему казалось, что он слышит, как, с глубоким, жирным, неприятным бульканьем тонут все его надежды на повышение, на собственный кабинет и личное авто, на успешную жизнь и нормальную семью. Она просто омерзительный человек, никудышный бог, некомпетентный работник. Жизнь развалилась на стуле, похоже, она начала скучать. У нее в руке, из ниоткуда, возник стакан с ромом. Она была вся в этом глотке. Она использовала все свое могущество и всю свою власть над порядком вещей только для того, чтобы у нее в руках оказался стакан с выпивкой и она всегда наслаждалась ей так, будто это ее самый последний в на этом свете глоток. Он мог бы взять со стола нож, подойти к ней и, не спеша, аккуратными и точными движениями художника, выводить на ее открытой спине острием сложный муаровый узор из чистых линий рассеченной кожи и мягких, округлых, постоянно меняющихся волн, вытекающей из ран крови. Сперва она допила бы ром. Потом – почувствовала. Она отставила стакан в сторону. Посмотрела на него хитро, театральным, немного кривым жестом она взмахнула рукой и стакан исчез. Детский сад. - Скучно. Эти двое ботаников лопают супчик, - недовольно пробурчала она, корча очередную рожу, - дети еще. А вот если бы ты не был таким занудой, девка бы уже давно вылила на этого пижона свою тарелку с супом и ускакала бы домой, плакаться своей придурошной мамаше! - Я не был бы таким занудой, если бы из-за твоих шуточек мне не приходилось бы навещать всех этих… гормональных мутантов. И ты даже не представляешь, с кем мне регулярно приходится сталкиваться на лестничной площадке, по пути к очередному такому «клиенту». - Если ты это сейчас так намекал на Недотраха – так я знаю одного. Работает по Южному округу. Нормальный парень, мы с ним пили пиво. Веселый. В чем тут проблема? Другое дело эта парочка. Вот это проблема. От этого зрелища мне хочется кричать. Ты только посмотри на эту курицу – она до ужаса трезвая. Есть что-то зловещее в непьющей женщине, ты так не считаешь? Разве так должно быть? Что может быть лучше правильно напившейся женщины: горячая кожа, румянец, легкий запах алкоголя, легкая развязанность и очаровательная распущенность! Запах… тела… Этот мир стал бы куда веселее и дружелюбнее, если бы все бабы рождались немного поддатыми! – весело закончила свою речь Жизнь и, с ловкостью пьяного фокусника, снова выхватила из воздуха полный стакан. - Все, мне надоело это терпеть. Мы уходим, - сказал он, подойдя к Жизни. Он за локоть поднял, почти выволок ее из-за стола. Сладко-терпкий, почти тошнотворный запах алкоголя окутал его, но ему не привыкать. Он уже мысленно соотносил запах дешевого портвейна с Прародительнице всего, что есть на этой планете. Единственное, над чем он, бывало, мог задуматься – почему она все время пьет очень хороший ром, а пахнет от нее всегда очень дешевым портвейном. - А давай закатим тут праздник, а? Всем бесплатное бухло! Налетай! – пьяница перевернула свой стакан и оттуда полилось спиртное, в количествах, значительно превышающих объем стакана. Даже на Тлен это произвело впечатление. - Стакашка Изобилия, - заплетающимся языком поведала Жизнь, провожая взглядом ручей шампанского. - Не люблю шампунь, - добавила она, - сколько не пила, а полюбить не смогла. Чары Стакашки рассеялись и Тлен, от чего-то смущенный, поволок ее к выходу. Выйдя из зала ресторана на улицу и вдохнув немного острого, холодного воздуха, Жизнь, казалось, немного протрезвела. Она обернулась и улыбнулась Тлену своей кошмарной улыбкой и, виляя задом, пошла вперед, сворачивая с главной улицы во дворы. И снова, опять повторяется знакомый, заезженный сценарий. Каждую неделю они вот так проводят вечер. Каждый раз он вытаскивает ее из очередного кафе, клуба, бара, ресторана. Каждый раз он думает, что больше никогда не захочет увидеть эту окосевшую Горгону. Каждый раз она немного, всего на пару шагов уходит вперед. Каждый раз он вспоминает… …как очередной темный переулок скрывает отсутствие ее фигуры, как к запаху этого отвратительного дешевого портвейна прибавляется что-то манящее, когда она, уходя от поцелуя, вливает ему сквозь зубы пряный сладковатый ром и шепчет «пей, пей еще», как щекочет и покалывает кончики пальцев, когда он гладит ее бедра, через тонкий капрон чулок, чувствует ее горячую кожу, пьянеет от этого ее тепла, от ее алкоголя, от ее шепота, ее некрасивой, распутной, широкой улыбки, которую он не видит, но чувствует сквозь темноту ночи и пелену алкоголя. Каждый раз, когда он идет за ней по какому-нибудь темному, сырому переулку, она на мгновение пропадает, чтобы в следующую секунду вынырнуть из тени и, поддев двумя пальцами пряжку ремня и поманив за собой. Ни в приглушенном свете ресторана, ни под открытым солнечным небом, ни в душном офисе – здесь, в узком аппендиксе многочисленных поворотов, перекрестков и развязок, рядом с мусорными бачками и вращающимися лопастями вентиляции. Окутанная тьмой, холодом улицы, жаром от тела, задержавшись на мгновение перед его лицом, коряво и отвратительно улыбнувшись, медленно оседая и расстегивая молнию брюк – именно здесь и именно сейчас… Жизнь была прекрасна.