Помолвка

Владимир раздраженно оглядел себя в зеркале. Темно- серый, строгого покроя сюртук сидел, как влитой, оттеняя цвет глаз. Черный шейный платок подчеркивал белизну рубашки. Нельзя было не признать, что отражавшийся в зеркале молодой человек, весь, от начищенных до блеска штиблет до небрежно спадающей на лоб челки был просто воплощением светской элегантности. Барон тяжело вздохнул. С какой радостью он сменил бы эти модные тряпки на привычный мундир поручика! Но что толку жалеть? Разве у него был другой выход? Дуэль с цесаревичем закончилась благополучно, но избежать императорского гнева они с Репниным не смогли. Арест, смертный приговор, отмененный в последнюю минуту, и как следствие всего- отставка. Теперь предстояло привыкать к новой жизни. Выйдя из своей спальной, Владимир услышал, как в гостиной кто-то играет на рояле. Кроме Анны некому, но она в поместье с отцом. Странно... Однако в гостиной он застал именно отцовскую воспитанницу в приятной компании Мишеля Репнина. Молодые люди увлеченно играли в четыре руки и не менее увлеченно обсуждали предстоящий триумф Анны на Императорской сцене. Заметив приятеля, Репнин вскочил с места, едва не опрокинув стул. Анна тоже поднялась, присела в реверансе. - Анна, что вы здесь делаете? Почему вы не в поместье? - Дядюшка... Иван Иванович велел мне вернуться в столицу, готовиться к прослушиванию. Владимир с изумлением и ужасом слушал ее рассказ о случившемся в поместье. Пропала расписка? Княгиня через суд хочет отнять поместье? Отец болен?!! - Да как же вы могли оставить его! Как он себя чувствует? Ему лучше? Я немедленно еду в поместье. Анна, собирайтесь, вы возвращаетесь со мной. Девушка покорно склонила голову, но тут вмешался ее пылкий поклонник. Доводы, приводимые Репниным, были вполне разумны, но оставить их вдвоем, наедине... Нет, это невозможно! Да и неприлично, в конце концов! Мишель глаз с нее не сводит, а эта негодная девчонка, забыв о своем положении, мило улыбается и принимает ухаживания князя. Но везти ее с собой... Несколько часов наедине в полутьме кареты... Нет, Репнин прав, он гораздо быстрее доедет верхом. Репнин обещает присмотреть за Анной, клянется быть самым заботливым братом. Братом! Как бы не так! Полчаса спустя, уже готовый к отъезду Владимир вошел в гостиную. Анна была одна и барон счел нужным еще раз напомнить ей, что она не пара князю и должна держаться от него подальше. От взгляда Анны, полного испуга и скрытого непокорства темнело в глазах и рот сводило мерзким металлическим привкусом. Он схватил девушку за руку, грубо, до синяков, процедил сквозь зубы: - Ты поняла меня? Оставь Мишеля в покое, слышишь? Ты сделаешь его несчастным! -Это вы несчастны!- Анна резко выдернула руку.- Вы не умеете любить! Вы только ненавидите, а ненависть убивает душу. Она не оставляет места для радости. Владимир... Скажите, за что вы так меня ненавидите? В чем я провинилась перед вами? Ее нежный, умоляющий взгляд, робкое прикосновение к руке- это больше, чем он в состоянии вынести. Она дразнит его или издевается. Не понимает, за что он ее ненавидит? Ну что ж, сейчас он объяснит, что она с ним сделала и продолжает делать до сих пор. Анна попыталась еще что-то сказать, но не успела- неистовый, страстный поцелуй пресек дыхание, горячие мужские губы завладели ее губами и она, обессилев, упала в объятия жестокого хозяина. "Ты хочешь знать, за что я тебя ненавижу? Вот тебе ответ!" Его жадные и нежные губы рассказали ей о тоске одинокого сердца, о безнадежных попытках забыться в самой смерти, раз жизнь не дает забвения. О гордыне, не позволявшей любить неравную и никогда не умиравшей надежде на взаимность. И она еще сопротивлялась его власти, еще пыталась вырваться из плена его обьятий, но губы, вопреки всему, уже начали свой рассказ. О бессонных ночах, о слезах в подушку, о мучительном страхе, когда задерживалось очередное письмо с Кавказа и черной ревности от известий об очередном романе молодого барона... ... Они разомкнули объятия, лишь когда не стало дыхания. Анна прерывисто вздохнула, прижимая тонкие пальчики к припухшим губам. - А что вы делаете, господин барон? Как можно? Владимир нежно отвел в сторону выскользнувший из прически локон, улыбнулся ее испугу: - Красивая девушка позволила мне себя поцеловать,- он вновь потянулся к девичьим губам, шальной от восторженной уверенности, что она позволила это ему и только ему, не Репнину и ни кому- то еще... Только ему. - Я позволила?- пролепетала девушка.- Но... но я не хотела... Это вы сами! - Анна!- Владимир шагнул к ней, и только сейчас увидел застывшего в дверях Репнина. - А что здесь происходит?- он изумленно и недоверчиво разглядывал взъерошенного и возбужденного Корфа, смущенную Анну, разрумянившуюся, с растрепавшейся прической и припухшими губками. -Анна! Что он сделал с вами? Он вас обидел? - Нет!- девушка попыталась образумить князя. - Нет, что вы. Я сама... сама виновата... - Что тебе надо, Мишель?- довольно нелюбезно поинтересовался у него Корф. - Я видел, как ты целовал Анну- против ее воли, разумеется. И не уверяй, что это был братский поцелуй на прощание. Ты негодяй, Корф! - Нет!- Анна решительно встала между разгневанными мужчинами.- Михаил Александрович, прошу вас, успокойтесь. Владимир ни к чему меня не принуждал. Я сама так захотела. - Вы? Но Анна, как вы могли... Мне казалось, я небезразличен вам... Почему вы позволили Корфу целовать вас? Анна взглянула в лицо барону. Его губы изогнулись в ехидной усмешке, но по глазам было видно, что он ждет ее ответа, как приговора. - Как я могла ему отказать?- грустно улыбнулась девушка.- Он же... Я... Она вдруг осознала, что хочет, что должна сказать. Но нет, не сейчас, не при постороннем. Только наедине, глаза в глаза, душа в душу, если он захочет услышать, если ему это действительно нужно... Вместо нее ответил Владимир: - Все просто Мишель. Анна позволила мне этот поцелуй, потому что она моя невеста. Мы обручены. - Что?- совершенно ошеломленный князь переводил взгляд с жениха на невесту. Ты же утверждал, что между вами ничего нет! Корф довольно ухмыльнулся: - Я просто не был уверен в чувствах Анны. Но мы объяснились и с сегодняшнего дня мы помолвлены. Репнин мрачно взглянул на девушку. -Анна, это правда? Девушка, не желая продолжения ссоры, лишь молча кивнула. - Ну что ж, поздравляю... и не смею более мешать... Как только за князем закрылась дверь, Корф подхватил Анну на руки и закружил по комнате, не обращая внимания на ее протесты: - Владимир, отпустите меня! У меня кружится голова! Да перестаньте же! Оказавшись на ногах, она с упреком сказала: - Ну, и зачем вы солгали князю? Зачем придумали эту помолвку? Я сама бы ему все объяснила. - Да? И как же вы собирались все объяснить? Анна! Вы хотели открыть Репнину правду о себе? Так? Владимир пристально посмотрел ей в глаза. - Вы хотели сообщить своему поклоннику, что вы крепостная и не в праве отказать своему хозяину . Так? И именно поэтому вы недавно так страстно ответили на мой поцелуй. - Это было бы лучше, чем придуманная вами ложь... - Какая ложь? Я не собираюсь отказываться от своих слов. Вы будете моей женой! И мы сегодня же сообщим отцу о нашей помолвке. Ступайте собирайтесь, я велю заложить карету. Анна в растерянности пыталась собрать обрывки мыслей. Неужели Владимир говорит серьезно? Или по своему обыкновению насмехается над нею? -Но Владимир, а как же прослушивание? Меня же ждут в театре,- она еще пыталась ухватиться за соломинку в этом ускользающем, перевернувшемся с ног на голову мире. Но ее любимый мучитель решительно пресек все возражения: - Никакого прослушивания не будет. Баронессе Корф не место на театральных подмостках! И забудь уже о всяких глупостях! И тут она расплакалась. Слезы текли и текли из глаз, она по- детски всхлипывала, растирая их кулачками. В одну секунду барон оказался рядом с ней, подхватил ее на руки. - Не плачь, ну не надо не плачь, Анечка, солнышко мое, любимая моя! Я так тебя люблю, родная моя. Вся моя жизнь принадлежит только тебе. Лишь бы ты была рядом. - Я тоже тебя очень люблю, Володя, ты даже не представляешь как. И знаешь, я только сейчас поверила, что все всерьез. После того, как ты сказал, что баронессе Корф не место на подмостках. Но твой отец... Как ты думаешь, он разрешит? - Думаю, да. Он добрый человек и слишком любит нас обоих, чтобы чинить препятствия нашему счастью. Но чем быстрей мы приедем домой, тем быстрее узнаем, что он об этом думает. Владимир ушел распорядиться насчет кареты. А его невеста, улыбаясь сквозь слезы, наконец-то поверила, что в ее жизнь пришло счастье. Конец.