Бесконечная смелость

Луи сидел напротив Лестата и с осуждением смотрел на то, как блондин медленно лишает очередную девушку жизни. Несмотря ни на что, за целое столетие, он так и не смог свыкнуться с мыслью - пить человеческую кровь. Да, это завораживает, видеть, как тёмно-алая жизнь бежит под тонкой кожей на шее и запястьях, порой, ему казалось, что он слышит, как она сочится из укуса прямо в рот Лестату, и он, невольно, ловил себя на мысли, что не может отвести взгляда от его губ, залитых кровью. Сегодня, он слишком медлил, слишком долго он уже ведёт свою игру в кошки–мышки, Луи было бы в сто раз проще, убей он очередную девицу быстро и жестоко. Его уже бесило даже не то, что Лионкур убивает людей, а то, насколько изящно, грациозно и самое главное насколько искушающе он это делал. - Всё, хватит, мне уже надоели твои извращения. Либо заканчивай, либо я уйду. Блондин повернул голову на столь резкий звук, разрушивший его упоительную тишину. - О, не надо сбегать от своего голода. Ну же, Луи, чего ты ждешь? Тебе не нравится ужин? Хочешь, я с радостью поищу блюдо, которое удовлетворит твоё тонкое чувство вкуса. – Лестат легко и грациозно вскочил с кожаного дивана и приблизился к нему, оставив девушку без сознания истекать кровью. - Нет, я не буду пить людской крови. – Луи поморщившись, отступил к стене у себя за спиной. Лицо Лестата на мгновение застыло, а затем появилось это невероятно выражение иронии с чуть приподнятой бровью. Словно собираясь что-то сказать, он приоткрыл губы в громком вздохе, но так и промолчал, лишь усмехнувшись, подошел к почти упирающемуся в потолок окну. - Откуда это в тебе, Луи? Почему ты отказываешься поступать так, как тебя направляет твоё желание? - Это ложное чувство и я не собираюсь ему потакать. Ничто не заставит меня убивать невинных людей. Ты слишком низко опустился, Лестат, я не хочу упасть в бездну вслед за тобой. Лионкур не повернулся на голос, но его ладонь сжалась в кулак после этих слов. В комнате на минуту воцарилось молчание, лишь тихие хрипы умирающей. Луи не мог сфокусировать взгляд, сознание заполнил запах крови, хотелось сбежать отсюда как можно дальше, чтобы не видеть этих багровых пятен, не слышать этих хрипов,… чтобы не видеть этих голубых глаз. За окном сплошной стеной стоял дождь и порой порывы ветра обрушивались на стекла, сотрясая их и оставляя холодные капли на их гладкой поверхности. Лестат тихо засмеялся и, подняв изящную руку, стал чертить на окне только ему одному известные символы. - Знаешь, чем я отличаюсь от обычных людей, Луи? Тем, что я волен нарушать всё то, что люди так старательно накапливали веками: правила, законы. Я могу плевать на все их убеждения! – Лестат резко повернулся ко мне лицом, за одно мгновение до этого стерев всё со стекла одним яростным движением ладони. - А знаешь почему? Потому что люди глупы в своём стремлении попасть в рай! Ведь всё в этом мире строится на власти и вере во что-то, что существует над властью. Только представь, Луи, как же там должно быть одиноко. В раю. Это в рай надо бояться упасть, а не в бездну! – Лестат с яростью ударил по стеклу и то, со звоном разбившись, посыпалось на пол. Теперь капли залетали в комнату, оставляя следы на светлых стенах. Губы блондина чуть дрожали от распирающей злобы, и несколько светлых прядей выбились из-под ленты, которой были собраны на затылке в аккуратный хвост. - Ха! Только представь, Луи, какое это мучение - жить вечность в белом-белом мире, где нет алого, где нет чёрного, багряного, лишь этот белый свет! Люди живут из-за того, что верят в грань, делящую мир на правильно и неправильно, ложно и истинно. Мы, мы с тобой можем создавать свой рай из тех цветов, что потакают нам, вольны подчинять и быть выше власти, потому что у нас нет неба над головой, оно рухнуло ещё в тот день, когда мы стали такими. – Словно в бреду, он повторял это резкими порывами, метаясь из стороны в сторону, то подходя к Лаку, то наоборот отстраняясь, словно испугавшись своих же слов. На его всегда белоснежной рубашке медленно расползалось багровое пятно, в том месте, где он прикоснулся к ней окровавленной рукой. Ткань съехала, оголив угловатое бледное плечо. - Лестат, ты сам не понимаешь, что несёшь. Ты курил опиум? – Луи, попытался схватить вампира за руку, но тот вырвался, лишь злобно зашипев. И только посмотрев в его глаза, Луи стало по-настоящему страшно, потому что они были абсолютно спокойны и трезвы. Словно не слыша его, Лестат продолжал, снова подойдя к окну и уставившись в ночное чёрное небо. - Мы вольны создавать столетья! Как ты можешь быть таким?! Ты приземист, покорен морали, ты жалок! - Руки впились в оставшуюся раму, добавляя новых порезов на кожу. - Люди либо боятся искушения, либо склоняют перед ним колени, а ты, ты получил такую силу! Ты волен повелевать им, подчинить его, а не подстраивать его под человеческие рамки… Но ты продолжаешь бояться. Ты не представляешь как я зол! – Медленно отойдя в центр комнаты, блондин одним движением опрокинул маленький столик и стоявшую на нём бутылку вина, метнувшись в сторону, он сбивал всё, что попадалось ему на пути: книги с полок, вазы, стулья. Лак не знал, куда себя деть, он впервые видел его таким. - Как меня выводят их постоянное: «Чёрт, он убил человека!», «Какой кошмар! Убийца! Дьявол». Я не выношу эти их вопли и ужас на лице, хотя минуту назад там был восторг и восхищение мной! Они так часто осуждают мужа, который убил жену, и всё равно кем была жена, какой мотив у мужа, главное, что убил. А если солдаты короля вырезают целые города, когда по улицам как по артериям бежит толчками кровь, когда небо, словно лёгкие забитые дымом, медленно сереет и умирает…. О нет, для них это подвиг! Король ведь власть, он ведь спас страну, вот теперь найдётся и мотив, и оправдания! Ах, одним слава, другим презрение, одним почёт, другим унижение, одним признание, другим осквернение! – Он уже кричал, сжимая в руках очередной бокал до хруста, пока тот, расколовшись, не впивался ему в ладонь. – Ха! Одним деньги, а другим помойные ямы! Одни герои, другие злодеи! Да какое право они имеют судить, они, кто судит по придуманным ими же скрижалям! О, и главное, конечно же, их великая, светлая, бескорыстная и терпящая любовь. Это так глупо звучит, когда они сами не могут любить, кого хотят, не могут хотеть, кого желают, они даже не могут мечтать о том, кто пленил их сердце, ведь так гласят законы. Любовь, да, но только во взглядах, в прикосновениях рук, всё остальное порок и скверна! Это то же самое, что смотреть на бокал вина и не иметь права испить его, то же, что любоваться долинами и не иметь разрешения нарисовать, описать их, то же, что находиться в холодную зиму у костра и не иметь возможности согреться его теплом! - Быстро преодолев расстояние, что отделяло его от Луи. Он схватил его за руки, а тот от неожиданности дернулся назад, ударяясь о стену и увлекая Лестата за собой. Сорвав со своих волос атласную алую ленту, Лионкур обмотал её вокруг шеи Луи и резко потянул концы в разные стороны. В глазах Лака промелькнул ужас и вцепившись в запястья блондина он пытался ослабить удавку, но это не помогало и он задыхался всё больше и больше. А Лионкур невозмутимо продолжал что-то говорить, но слова уже долетали до Луи, словно со дна глубокого колодца, глаза стала заволакивать дымчатая пелена. - У людей всегда жила эта идея, желание иметь бесконечную смелость. Идеи, вера, мечта… их невозможно уничтожить, но формы они не имеют. А вот ты. Ты реален! Ты существуешь! Тебя невозможно убить, ты есть желание, боль и мечта,… не значит ли это, что ты и есть идея, идея, которую человечество так старательно и так фальшиво пытается воплотить? На мгновение Луи почувствовал, что концы ленты отпустили, и он поспешил сделать вдох, ощущая, как по телу разливается горячий кислород. Но как только разум начал снова искать пути к спасению, он почувствовал на своих губах, холодное дыхание Лестата. Тихий шёпот заполнил сознание. - Я волен делать, что пожелаю, любить, кого пожелаю, верить, во что посчитаю нужным, устанавливать какие захочу морали. Ты тоже всё это можешь, но отчаянно не хочешь! Ты сам себе внушаешь: то, что ты вынужден делать - ложно, но ведь то, что это по тёмную сторону от черты тоже кто-то когда-то сказал. А какая сторона тогда освещена? Концы снова потянули в разные стороны, Луи снова дернулся, но только в этот раз холодные губы накрыли его собственные. Словно кто-то чиркнул спичкой, поджигая только что полученный кислород, и он взорвался где-то там, на уровне лёгких, сердца и горла. Прошёлся зарядом по коже. Словно всё тело, так страстно желавшее воздуха, вдруг страстно пожелало этих губ, этой сладкой крови на них и этих глаз, цвета самого дождя. Лестат отстранился, оставив Лака восстанавливать дыхание, съезжая по стене на пол. Уже совершенно спокойно, он сел на пол, рядом с забытым трупом и, подставив бокал с отбитой ножкой под ещё кровоточащую рану, стал тихо смотреть, как кровь, капля за каплей, стекает по стеклу. Заправив светлую прядь за ухо, он криво усмехнулся и отсалютовал разбитым бокалом растерянному вампиру. - Идеи меняют человечество, оно прогрессирует, словно опухоль расползается по всему Земному шару, становится всё более жестоким и изощрённым. Это мы его меняем! Те, кто и есть воплощение идей и желаний, кто диктует следующие священные книги и строит новые пирамиды истины, те, кто возведёт новую Вавилонскую башню, кто снова прольёт божественную кровь, кто заново сможет пройти по воде… - Лестат вновь усмехнулся, но уже как-то грустно и с надеждой смотря в ещё затуманенные глаза. – Я уже всё решил для себя, осталось только тебе принять решение. - Вампир снова улыбнулся, но теперь уже лукаво и иронично. – Ты же знаешь, Луи, я могу ждать твоего ответа вечность.