В последний миг свободы

Густую тьму разбавляет легкий шепот пламени, сливаясь воедино с медленной трескучей песнью. Глухая гармония не вызывала определенных чувств, что-то внутри лишь немного тряслось, а холодные руки, которые, казалось бы, должны согревать и создавать, проходили сквозь стены из костей. Резкий крик заставил упасть на колени дрогнувший образ — боль ниткой прошла по сознанию. Миг — губы сомкнуты, в глазах, путаясь в отчаянии, тонет слабая надежда, воздвигаемая долгими столетиями. Рушится все драгоценное и светлое, что создавалось непосильным трудом: неблагодарность — это поистине мерзкая награда за дар, который многие считают настоящим проклятием. Только единицы молятся за нечто прекрасное и вечное, хрупкое, как ледяной узор, покрывший ночные окна. Темное небо без единой звезды; все содрогалось и молчало. Солнце исчезло в ярком огне, Луна растворилась серебряным ручьем, неся в себе чумные души. Ладья проходящего угрожающее качнулась, желтоватые кости отравляли непорочные воды, угрозы молодых мертвецов заставляли зловеще улыбаться каждую тень, спрятанную за камнем. Взвыло неосторожное животное. Дернулась девушка, не в силах встать с колен. "Беги!" — хотелось крикнуть ей, но связывающие путы сильно терзали. Хоть образ древнего существа и таял, растворяясь в пламени, но желание душило и терзало. Все обратилось против, как и предупреждали строчки смертного — не ирония ли предначертать свое исчезновение? Ранее и случалось отторжение, теперь же оно было сильным, яростным и неотвратимым. — Ни рода, — тихо рассмеялись, — ни имени. Вздрогнув от знакомого и фальшивого смеха, ударяющим, как молния, девушка попыталась улыбнуться — нити натянулись, не причиняя никакого вреда; о какой боли идет речь? Бесполезные попытки заткнуть рот всевидящей. Его ладонь коснулась щеки, серые глаза сковала вечным льдом тоска. "Отражение моей сущности", — горькая мысль была последним ударом, ставшим ключом к закрытию Древних Врат. Где-то вдалеке копье пронзило каменную землю, дрогнули небеса. Еще несколько мгновений для Богов, и наступит покой, который будет длиться всегда. Жизнь медленно умирала. Долго же сознание понимало и принимало действительность, предпочитая оставаться за дверями, улыбаясь и надеясь на идиллию, что не прервется никогда. Тлен, дрогнув, вновь попытался дотронуться до Жизни, но пальцы развеяли все, так и не коснувшись напоследок остывшей кожи. Последняя улыбка была пропитана страданиями и рухнувшими надеждами. "За мной всегда следует все самое плохое, — ядовитая мысль, — я проклял твой дар".