despite.

Грантер оперся о кованые перила балкона и блаженно выдохнул сигаретный дым. Он не мог сказать точно, почему, но он был счастлив. Его друзья веселились в комнате, его жизнь начала улучшаться. Он пьет теперь только, если повод серьезный, он нашел постоянную работу, он любит жизнь, наконец. Если бы вы спросили, с чего это он так остепенился, он бы передернул плечом и смущенно улыбнулся, кидая, казалось бы, незаметный взгляд в соседнюю комнату, где пытался нарисовать усы спящему Жоли немного пьяный Анжольрас. На самом деле, все довольно просто. Анжольрас ворвался в его жизнь, как однажды сам Грантер ворвался в кафе Мюзен с ящиком абсента наперевес и представился, как друг Комбеферра, который теперь станет частью их странного сообщества юных защитников чего-бы-там-ни-было. Грантер пил, рисовал, флиртовал с Анжольрасом, таскал свои картины, которые, ладно, признай уже это самому себе, Анж, и правда великолепны на собрания. К досаде (ну или к счастью, это уже с какой стороны смотреть) Анжольраса, всем, абсолютно всем Друзьям Азбуки пьяница понравился. И с этим сложно было бороться. С этим… С этим непозволительно притягивающим очарованием Грантера. Он умудрялся совмещать отталкивающий и ужасающий цинизм с порой не вовремя проявляющимся оптимизмом. А еще он прекрасно пел и много пил. Чаще всего он совмещал. Нет, серьезно, как вообще человек, вливший в себя бутылку текилы, может идеально исполнять Аллелуйя, сидя на сломанном стуле на барной стойке? К слову, исполнял он не просто идеально, а волшебно/чарующе/потрясающе/захватывающе/великолепно, нужное подчеркнуть, а лучше обвести все сразу. А еще он смотрел. Да и сейчас смотрит, но тогда это было иначе для Анжольраса. На всех смотрел так весело, вдохновляюще, хотя сам мучился, а на Анжольраса так грустно как-то, с мольбой, а сам вот мольбы этой не замечал. Лишь любил безотчетно, печально, чисто. Единственное чистое в его тогдашней жизни, наверное. А потом Анжольрас однажды просто зашел к нему в мастерскую и прижал к мольберту, целуя исступленно, нуждающеся, надеясь лишь, что не опоздал. И Грантер весь в краске, и она пачкает залитыми акрилом пальцами золотые волосы, но им как-то все равно, ведь любят, ведь успел. Если бы вы спросили Анжольраса, с чего вдруг безупречный и принципиальный идеалист полюбил пьяницу-скептика, тот лишь насмешливо изогнул бы идеальную золотую бровь и продолжил вырисовывать на лице бедняги-медика шедевр аматорского искусства. Ибо, серьезно, что за глупые вопросы? Любят не за что-то, любят вопреки. И он выйдет из немного душного помещения, обнимет своего художника, положит подбородок тому на плечо и слегка улыбнется, касаясь губами мочки уха Грантера. Просто потому что ему хочется. Просто потому что ему можно. И идите вы со своими глупыми вопросами к черту.