No light, no light

— Ты спишь? — тихо произнес он, почти бесшумно проникнув в спальню. Перед грядущим отлетом в дальний космос ей хотелось поспать подольше — человеческим, продолжительным сном, укутавшись в уютное одеяло, но, увы, нервы были на пределе. Волнение, такое непривычное для сверхчеловека волнение... — Нет, не сплю, — почти шепотом произнесла Элис, ласково улыбнувшись. Хан никогда не говорил ей ничего из разряда: «Давай будем вместе». Все произошло как-то само собой. Робкие случайные касания рук перешли в продолжительные и ласковые, а порой и требовательные прикосновения, а одна из затянувшихся бесед закончилась тем, что один предложил другой перебраться в его каюту, чтобы ей не приходилось каждый раз миновать половину «Возмездия» ради того, чтобы просто поговорить с сидящим в кресле капитаном. Сколько же мыслей накопилось в ее голове за три столетия глубокого сна? Просто в один из таких космических вечеров вместе с ее теплой улыбкой в каюте обозначилась и небольшая компактная сумка с набором необходимых вещей. — Иди ко мне, — шепнула она, притянув к себе Хана и заглянув в его глаза. Для людей в его взгляде не было ничего, кроме внимательности, стали и сосредоточенности, на кого-то он смотрит заинтересованно, вежливо улыбаясь уголками губ, играя необходимую роль. У него так много взглядов, и всегда эти глаза поражали ее своей ошеломительностью. Элис наблюдала за тем, как бушующий ураган превращается в ласковый бриз. Стоило Хану перешагнуть порог каюты, как серые, словно грозовые тучи, глаза, прояснялись, наполняясь бирюзовым отблеском. Порой казалось, что целый мир отделен от них двоих одной только дверью в ошеломительных размеров корабле. Она едва заметно улыбнулась, окинув взглядом строгие черты лица, становящиеся практически нереальными в полумраке, и прильнула к его пухлым губам. Ответ на поцелуй последовал незамедлительно — неторопливый и чувственный. Широкие ладони притянули к себе девушку, и та поддалась вверх, тихо промурлыкав от мягких прикосновений длинных пальцев к ее спине и бедрам. Каждый раз волна мурашек по телу от одного только его шепота и легкого прикосновения. Это какое-то волшебство, это какое-то безумие. Им предстоит борьба за свободу. Сколько лет Хан жил с мыслями о кровавой мести, о войне? Но одна Женщина убедила его в самом главном — они должны были не стремиться к власти над людьми, а найти свое место среди них. Он признал ее правоту, но это не меняло исхода их плана. Они не вернутся. На нем клеймо убийцы, а на его команде — преступников. Хан понимает, насколько это будет трудно после всех тех рек, что он оставил после себя. Месть и его личное правосудие. Сингх не жалеет, каждый шаг его был продуман, каждая манипуляция — совершенна. Он называл себя монстром, глядя ей в глаза, на что услышал: "Ты не монстр, ты предотвратил межгалактическую войну и убил предателя собственной Родины. Они должны быть благодарны тебе..." Это льстило и добавляло уверенности, но не умаляло сложности главного вопроса. Что дальше? И тогда, вернув в жизнь из леденящих объятий трехсотлетнего сна весь экипаж, они приняли решение. Бежать. Но это будет побег с битвой, побег с реками неизбежной крови. Люди снова попытаются его остановить, а он снова четко даст им понять — лучше не надо. Оставьте их в покое... Они дадут отпор, но Женщина уже взломала защитную систему нескольких крупных птиц Звездного Флота. В один прекрасный момент корабли начнут неотвратимо подводить своих капитанов, и, возможно, Хан сдержит свое обещание ей. Обещание избегать больших человеческих жертв. Он изменился, оставшись при этом собой. Капитаном, незаменимым тактиком и стратегом, опытным манипулятором и яростным бойцом. — Все будет хорошо, — он отвечает на беспокойные мысли Элис и, прильнув к губам женщины, запустил пальцы в шелк ее темных кудрей. Вскоре она отвечает жадно, прерывисто дыша, прижимая его к себе, присваивая его. И этот приступ чувства собственности ничто не могло остановить. Вспышка озарила рассудок, затуманила разум. Хан резко облокотил Элис на кровать, но та выскользнула из объятий, хитро улыбнувшись мужчине. — Сядь, — тихо, но требовательно произнесла она. — Закрой глаза. Она хотела ощущать его кожей, запомнить каждое прикосновение раз и навсегда, снова и снова. На случай, если эта их последняя ночь, когда никто не сможет им помешать, как его дыхание может касаться ее сердца. На глаза мужчины легла непроницаемая черная повязка, а мягкие ладони неторопливо скользнули по груди. — На нашей первой совместной тренировке ты сделал то же самое, — улыбнулась она. — Хотел, чтобы я дралась, ничего не видя. — И у тебя получилось. — Получилось, — промурлыкала она. — Почувствуй меня... — шепнула Элис у самого его уха, опаляя горячим дыханием. Женщина начала неторопливо покрывать шею мужчины поцелуями. Хан никогда не был многословен, он лишь едва заметно улыбнулся, расслабленно выдохнув. Сосредоточенный и словно состоящий из острых углов, он научился временно отпускать свое напряжение. Капитан не сможет вздохнуть спокойно до тех пор, пока его люди не будут в полной безопасности. В этот раз они улетят далеко, намного дальше, чем «Ботани Бэй». Хан настолько погрузился в мысли о предстоящих событиях, что едва не заметил, как Элис стянула с него форменную водолазку, откинув ту в сторону. Она вновь села рядом с ним — грациозная черная кошка на смятых простынях. Хан повернулся к Элис и притянул ее к себе, нехотя оторвавшись от губ женщины и легко снимая с той черный топ, надетый поверх обнаженного тела. Он все еще оставался незрячим по ее прихоти, но что такое повязка для того, кто умеет безошибочно убивать в полном мраке? Она смотрит на него с непреодолимой нежностью и желанием, чуть прогибаясь от прикосновений его губ к ее шее, от горячих поцелуев, полных отчаяния и жажды. Ее ладони скользят к брюкам мужчины, но тут же оказываются перехвачены. Она прижата к кровати, ощущает на себе вес его тела и подчиняется каждому порыву своего капитана. Любимого Капитана. Элис прикрывает глаза, борясь с желанием вырваться. Она сильна. Не так, как он, но жажда прикоснуться, прильнуть к его губам, ощутить пьянящий жар... Элис довольно улыбается, почувствовав, что нижнее белье соскользнуло с ее тела. Ее губы накрывает нежный поцелуй, постепенно превращающийся в полный голода и отчаяния. Хан хочет быть ласков с ней, но она не простой человек, Элис такая же, как он. Но он все равно не хочет и не может сделать ей больно — в их жилах течет одна кровь, и они не могут навредить друг другу даже на уровне инстинктов. Элис заслуживает самого лучшего обращения. Но яд страха более не прикоснуться к ней и потерять навсегда был сильнее. Хан борется с желанием снять повязку и вдруг внезапно понимает, чего именно хочет от него женщина добиться этой прихотью. Его руки скользнули по телу Элис, очерчивая каждый его изгиб — неторопливо, мягко, практически невесомо. Он не видел, но чувствовал на себе ее затуманенный желанием взгляд, прислушался к ее прерывистому дыханию. Еще недавно Хан жил с уверенностью, что его руки способны только калечить и убивать с хрустом ломающихся костей. Он быстро избавляется от оставшейся на себе одежды и нависает над девушкой, впитывая в себя соприкосновения с ее теплой кожей, старательно запечатывая в сверхразуме каждый миг и каждую секунду ее присутствия в своей жизни. Она скользнула ладонями по его широкой спине и требовательно, отчаянно впилась в его губы, сменив тихие томные вздохи на прерывистые придыхания, едва уловимо вздрагивая от прикосновения теплых ладоней, скользящих по внутренней стороне бедра — томительно, медленно, заставляя Элис сходить с ума от желания, практически требуя его прикосновений. Он восстанавливает утерянный контакт, вновь вжимая девушку в кровать. Еще секунда, и он срывает повязку с глаз, не в силах терпеть слепоты. Он хочет не только ощущать ее, но и видеть, слышать и целиком обладать ею. Элис признает его главенство, позволяет доминировать над собой, жадно слушает, искренне интересуется. Тогда, еще очень давно, эта женщина долго не могла понять, как подступиться к будущему лидеру сверхлюдей. Такому замкнутому, задумчивому и сосредоточенному. Он действительно не видел, насколько неотвратимо притягивал к себе девушку с самых первых дней. Странной, не поддающимся описанию силой. Он рассуждал и строил логические умозаключения, она — чувствовала и зачастую оказывалась права в не меньшей степени. Его длинные, тонкие пальцы скользят по внутренней стороне ее бедра и неторопливо проникают внутрь к сосредоточию возбуждения. Хан мягко касается ее губ своими и срывает с них томные тихие стоны, продолжая томительную пытку, увеличивая темп, упиваясь чувством бурлящей в крови лавы дикого, непреодолимого и животного желания и вновь возвращаясь к неторопливым, плавным движением. Элис изгибается в его объятиях, требовательно впиваясь в губы Хана и охватывая рукой его возбужденную плоть, задавая выработанный ритм — тот, который ему наиболее приятен. Он тихо стонет в поцелуе, мягко выскальзывает пальцами из ее лона и заставляет девушку остановится, подчиниться. Ее ноги заметно дрожат, и она делает попытки максимально приблизить к себе мужчину, полностью ощущать его в своем теле. Их взгляды пересекаются на одну растянувшуюся на вечность секунду, и два выдоха становятся одним, когда он плавно опускается в нее. Хан двигается медленно, растягивая каждое проникновение, ловя с ее губ каждый томный вздох, накрывая ее весом своего тела, соприкасаясь с ней всем своим естеством и сливаясь в единое сверхсильное существо. Она запускает пальцы в его густые волосы и тихо рычит в поцелуе с каждым проникновением, становящимся все глубже, яростнее и требовательнее. Он едва слышно стонет, мягко отрываясь от ее губ и закидывает ноги Элис себе на плечи, проникая без остатка, наслаждаясь ее экстазными криками, остервенело вдавливая ее в кровать резкими толчками. Кипящее наслаждение болезненно покалывает внизу живота, увеличиваясь, наполняя каждую вену, поглощая рассудок без остатка. Экстаз поглощает их души и идеальные тела, раскатываясь тихой дробью по коже. Он отчаянно целует ее пересохшие губы, запечатывая их все новыми и новыми поцелуями, полными необъятной страсти. Элис протяжно стонет — громко, вновь забывая обо всем на свете, и снова, уже во второй раз пропадая в ошеломительных вихрях сладкой дрожи. Хан довольно улыбается и замедляется, тяжело дыша, смотря на нее сквозь спадающую на лицо взлохмоченную смоляную челку. Ее прикосновения оставляют на его спине протяжные незамедлительно заживающие царапины. Единые, в полумраке — слабое освещение едва уловимо подчеркивает ее поблескивающую от пота шею и аккуратную грудь. Хан снова забывается и вновь обретает себя с ней, поглаживая ее бедра, придерживая ее трясущиеся от наслаждения ноги, спуская их с плеч. Новое проникновение и новые толчки. Элис беспомощно стонет, умоляет дать ей глоток воды, остановиться хотя бы на минуту. Но до усталости им еще слишком далеко. Хан нарочито замедляется и вновь наращивает сумасшедший темп, срывая с ее губ протяжные стоны-крики третьего оргазма его Женщины. Он прижимается к ней практически болезненно, делает еще несколько резких, глубоких движений и стонет через сбитое дыхание в ее губы. Хан и Элис смотрят друг другу в глаза, и в их молчании куда больше слов и признаний, чем можно себе представить. Сверхлюди просто лежат рядом еще долгое время, прикрывшись одеялом и постепенно пропадая в объятиях сна. Они как никогда уверены в своей победе.