Ураган Чувств

Довольно долгое время я отсутствовала на сайте и не выкладывала продолжения к своим работам. Да-да, Тамаки плохая и т.д по списку – мне об этом уже сказали. Но я сейчас вернулась и решила немного изменить некоторые ф-фы, в список которых вошёл и данный рассказ. Нет, кардинально сюжет я менять не собираюсь, не беспокойтесь. Просто немного откорректирую первые главы. Ну, а так… Приятного прочтения, дорогие читатели. Надеюсь, отзывы писать, вы лениться не будете. Не отредактировано и вычитка не производилась.

Пролог. Точка отсчёта. Прошлое.

«Все мы запоминаем, что-то особенно хорошее, счастливое в своём детстве. Без этого никак нельзя. А точнее, без этого невозможно нормально жить. Эти фрагменты впиваются, словно осколки в душу и остаются там навечно. И порой, мы вспоминаем ту или иную ситуацию, улыбаясь - счастливо и ностальгично…»

На улице стояла хорошая погода. Птички пели свою обыденную утреннюю песню, разыгравшийся ветер играл с листьями деревьев, заставляя их оживлённо шелестеть, тем самым, создавая приятные звуки, абстрагируя многих от ненужных размышлений. Он же пролетал озорником-мальчишкой по улицам, поднимая у девушек полы платьев, разгоняя не убранный мусор по тротуарам и запутываясь напоследок в висящем на верёвках белье, немного притихая, чтобы потом сорвать те самые вещи, которые хозяйки не успевали прикрепить при помощи прищепок. Этот озорник и дарил в это утро прохладу, которая спасала от палящего солнца, что взошло на свой трон ещё три часа назад, с каждой минутой, нагревая воздух в городе всё сильнее. Поэтому уже к полудню во всех прогнозах погоды уверяли, что в Риме сегодня +35 градусов по Цельсию. То есть, сильная жара, от которой спасались в прохладных помещениях, обнимаясь с вентилятором или же клацая по кнопкам пульта от кондиционера. В общем, день был довольно неплохим для тех, кому нравился разгар лета, а ещё в этот знойный день было хорошо продавцам мороженного – как известно, прибыль в такие дни у них заметно возрастает. Так, что день сильно ничем примечательным не выделялся. На одной из ухоженных улочек Рима стоял красивый особняк, выделяясь на фоне других дорогих зданий лишь тем, что на кованных воротах имелся герб семьи, проживающей в нём. Такие гербы означали одно – в этом доме живут те, кто входит в состав «тринадцати», о которых знали даже дети. Или по-другому, семья, принадлежавшая к какому-либо клану в мафиозном мире. Люди, обладающие властью даже над политиками. Люди, для которых слово жалость, имеет смысл только в собственной семье. Италия – страна мафии. Рим – её сердце. Чтобы придерживать остальные страны в узде, итальянцы выставили тринадцать самых сильных семей, дабы те поддерживали порядок и разбирались с неугодными, восставшими кланами, которые захотели власти. Но над тринадцатью семьями, была так называемая «нулевая семья» - семья, возглавляющая всю династию мафии. Та, перед которой склоняли головы все непокорные. Клан Арчери. Семья, славящаяся своей неподкупностью и непревзойдённой силой, что чувствуется в каждом её представителе. Но также многие знают и о жестокой стороне этого клана. Например, когда ребёнку главы клана исполняется шесть лет, ему делают очень болезненную процедуру термо-татуировки в виде дракона на всю спину. Дракон – банальность. Но эта самая банальность и была тем, что отличало этих людей от многих других. Банальность, которая приравнивалась к смерти в глазах простых людей. Татуировка не проявлялась до того момента, пока тело носителя не нагревалось. Иными словами, стоило пробежаться без футболки и все сразу начинали испуганно отступать, видя проявленное тату. Многие упивались страхом перед ними, а некоторые, нет. Всем соседям, конечно же, было известно, кому принадлежит сей громадный и величественный дом, на вратах которого имелся герб, с изображённым на нём гепардом, находящемся в языках пламени. А принадлежал он как раз таки семье Арчери. Семье, которая была известна практически всем в Италии и многим в мире. Глава этой семьи – Арчери Као - был первым человеком в преступном мире. Мире мафии, говоря проще. Вполне красивый мужчина, по которому сходили с ума многие женщины, самых различных национальностей. Волосы были не слишком длинными - они не достигали плеч и всегда собирались в аккуратный хвостик. Они были цвета вина, необычные и столь притягательные для глаз и что самое потрясающее – не крашенные никогда. Глаза у него всегда излучали спокойствие, а цвет их напоминал алое зарево, хотя, по-настоящему они были карими. В его тридцать один год, он был в отличной форме. Никакого живота – пресс был в меру подкачен, в принципе, как и у многих людей, занимающихся физическими нагрузками. У этого мужчины была семья. Законная жена, на которой он женился в двадцать пять лет и два близнеца – мальчик и девочка, которых женщина подарила ему через два года после заключения брака. Их назвали Джи и Бьянки. Однако хоть в семье и царила идиллия, Као не любил свою жену. Тогда, он принял страсть за это возвышенное чувство и тотально ошибся. А когда родились дети, что-либо было уже поздно менять, и он смирился. Но однажды, находясь в одном из многочисленных ресторанов и проводя, там деловые переговоры с компаньонами, мужчина влюбился, как мальчишка. Влюбился в скромную пианистку, что играла в том уютном ресторанчике, где проводилась та знаменательная встреча. И понял, что готов ради неё и жизнь отдать, вот только… Женщина была красива, завораживая своей превосходной игрой. Она завладела сердцем мужчины в одно мгновение, из-за чего Као стал постоянно ходить в тот ресторан и красиво ухаживать за ней. Через месяц, женщина сдалась и стала его любовницей. Вот тогда-то, в одну из их встреч, ему пришлось рассказать о том, что он женат и что у него есть дети. Лавина, так звали пианистку, лишь смерила его пронзающим насквозь печальным взглядом и, молча одевшись, удалилась из гостиничного номера. Као был зол, и именно это привело к тому, что он стал следить за женщиной, желая только одного – сделать её своей. Лавина вскоре узнала, что беременна от него. Мысли, чтобы избавиться от ребёнка, у неё даже и не промелькнуло. Но также и не промелькнула мысль, чтобы сообщить Арчери о своём положении, так как с ним быть она не собиралась. Арчери был безмерно рад, узнав об этой новости от врача, который трясся от приставленного ко лбу пистолета. Он предложил ей выйти за него замуж, поймав её на улицах города. Но молодая женщина отказалась, мотивируя это тем, что она не собирается разрушать его семью, где уже растут два ребёнка. И она твёрдо стояла на своём. Отчаявшись, мужчина пошёл на крайние меры. Когда ребёнок родился, то он забрал его у неё. А она, плача, попросила лишь об одном: «Пожалуйста, назови его Хаято». И в её глазах, некогда спокойных и радостных, поселилась печаль с толикой отчаяния. Именно из-за этого Као разрешил ей видеться с мальчиком раз в неделю – в качестве учителя по фортепьяно. И строго настрого запретил вести любые речи о том, что она его настоящая мать. Отныне и навсегда, Лавина не имела права укачивать собственного первенца на руках и дарить ему свою любовь. Молодой женщине было не важно как, главное - теперь она могла видеть и обнимать своего любимого сына, хотя бы через несколько томительных лет.

***

Хаято рос в заботе и ласке, окружённый целым штатом нянечек и служанок, которые по наставлению Као практически ни в чём не отказывали мальчику. Хаято захотел ту коллекционную машинку, которая стоит не малые деньги? Хорошо, пускай телохранитель сходит вместе с ним и купит то, чего малыш пожелает. Конечно, вседозволенность за рамки не выходила, поэтому капризы по поводу «я хочу пирожное перед обедом», никак не воспринималось. Возможно, мужчина и любил его, но холодная маска равнодушия накрепко приклеилась к лицу, не желая сдвигаться даже на миллиметр. Для этого человека дети были как нечто, что невозможно разделить. Подразделить так, словно кого-то ты превозносишь к небесам, в то время как другого – смешиваешь с грязью. Као обращался к троим своим кровным детям так, словно все они были одного возраста. Хаято любил родителей и брата с сестрой, но не понимал того, почему же когда ему исполнилось шесть лет, ему сделали ту большую татуировку. Он помнил ту невыносимую боль, собственные слёзы, руку Джи, которая крепко фиксировала запястья, но вместе с тем, вторая рука ласково поглаживала мальчика по волосам. Он не понимал этого, так как в свои семь лет ещё не знал ничего пугающего. Не знал о мафии, не знал о том, что женщина, которая воспитывает его, не его мать, вовсе. Он был счастливым ребёнком, улыбка которого заставляла даже самого мрачного человека невольно приподнять уголки губ. Правда, единственное, что угнетало самого мальчика, так это его частые болезни, из-за которых он зачастую не мог подняться с постели, словно они приковывали к ней. Именно из-за этого в их доме обосновался доктор Шамал, с которым Хаято полюбил пускать бумажные самолётики с балкона, наблюдая за их красивым полётом вдаль. И именно этот человек показывал, словно они в игру детскую играли, как можно справиться с «плохими дядями». Хаято воспринимал всё, как игру, а Шамал действительно обучал мальчика тому, как выжить в будущем, которому не завидовал. Да, они ни в чем не нуждались, но вот обратная сторона медали никого бы не порадовала – детей Као всегда хотели убить, а реже, похитить. А вот говоря о болезнях… Иммунитет ребёнка, был очень слабым, к тому же, мальчик часто терял сознание и по долгу не приходил в себя. Врачи, как один утверждали, что это будет преследовать Хаято всю жизнь и не лечится это. Больше всего мальчик любил проводить время, играя с Бьянки и Джи. Когда трое детей играли, по коридорам особняка лился звонкий смех, радуя взрослых своей беззаботностью. Бьянки зачастую сравнивала младшего с девчонкой из-за женоподобного строение и миловидного лица, за что мальчик и недолюбливал старшую. Джи же был для Хаято кумиром, на которого тот старался походить. Он восхищался старшим братом. Однако тот уехал, когда мальчику шёл седьмой год, и домой не возвращался. Отец говорил, что тот учится заграницей, и ему попросту некогда больше играть с ним. А Хаято ужасно скучал по нему, отдалённо понимая, что уже не может с точностью воссоздать его образ в памяти – он начал забывать. Ещё одно последствие болезни. Всё чаще мальчик грустил, играя сам по себе. И когда отец сообщил, что у него появился учитель по фортепьяно, то мальчишка долго висел на шее отца, расцеловывая его в щёки от переполнявшего душу восторга. На следующий день, после столь радостных известий, мальчик пришёл в музыкальную комнату заранее, сев на мягкий табурет у фортепьяно и нажимая белые клавиши, уже рисуя в богатом воображении, как красиво научится играть. Нажав на очередную клавишу, мальчик замер. Изящная тёплая ладонь незнакомой женщины лежала поверх его и нежно сжимала. Хаято повернул голову, разглядывая незнакомку. В его глазах читалось удивление, которое мешалось с восторгом. Женщина была необычайно красива. Струящиеся локоны цвета серебра достигали лопаток и красиво обрамляли её лицо. Глаза, словно два изумруда, ласково смотрели на него. - Хаято… - сорвался приглушённый шёпот с её губ, а глаза немного заблестели, словно женщина была готова вот-вот заплакать. - Здравствуйте, – неуверенно пробормотал мальчик. - Здравствуй, с…Хаято. – Женщина осеклась, беря себя в руки и понимая, что чуть всё не разрушила, сказав: «Здравствуй, сынок...». - Я твой учитель по музыке – Лавина Гокудера. Зови меня просто Лавина, хорошо? - Ум!- Мальчик активно кивнул в знак согласия и широко улыбнулся, смотря в глаза женщины с интересом. – Лавина, а вы научите меня красиво играть? - Конечно, Хаято… - Она ласково обняла сына, пряча две влажные дорожки на щеках, что так некстати прочертили слёзы. Лавина приходила раз в неделю и всегда приносила с собой, что-нибудь вкусное, приготовленное собственными руками. А на одном из занятий она сняла со своей шеи крестик и попросила, чтобы Хаято хранил его у себя. Играть с этой женщиной на фортепьяно было здорово. Мальчику порой казалось, что он любит учительницу, даже больше всей семьи, в особенности, больше матери. Но такие мысли он старался быстро убирать из головы, понимая всю абсурдность. Она дарила ему всю свою ласку и заботу. Тепло от её рук согревало мальчика до следующего долгожданного прихода. Это время было самым счастливым и прекрасным – вскоре понял маленький мальчик. Лавина дарила ему свою ласковую улыбку, и в такие бесценные мгновения Хаято думал, что солнце спустилось к нему с небес и светит тут, на Земле, в облике женщины. Он помнил каждый изгиб ее губ в улыбке и красивые глаза, что лучились любовью. Её игра, голос, да и вся она… Прекрасный цветок, что распускался лишь при перешагивании порога музыкальной комнаты, где мать и сын могли провести несколько часов наедине и вместе. Маленький Хаято восхищался этой женщиной так же, как когда-то восхищался старшим братом. Так же, как когда-то Као восхищался ею. И, конечно, он не был готов к тем известиям, что случайно услышал от прислуги в свой восьмой день рождения.

***

Женщина красиво упаковала подарок для сына и улыбнулась, завязывая бант – последний штрих, который нужно было сделать, чтобы всё выглядело презентабельно. Сегодня она могла провести с ним целый день – Хаято всё же уговорил отца на это. А это значило, что именно в этот день она сможет обнимать родного сына без страха быть замеченной. «Я бы очень хотела находиться с тобой каждый день, Хаято…» - её взгляд пал на фотографию, что стояла на прикроватной тумбочке. С неё ей улыбался сын. Лавина прекрасно помнила - в тот день он впервые смог сыграть свою первую мелодию без её помощи. Он был тогда очень горд собой и целых пять минут обнимал женщину, которая старалась держать себя в руках и не дать эмоциям взять вверх над собой. У мальчика был явный дар, что передался, по всей видимости, от неё. Однако она прекрасно понимала – Као может втянуть Хаято в мир мафии, и тогда игра уже не будет звучать столь беззаботно и прекрасно. Она будет омрачена печалью. И она прекрасно знала то, что сына не уберечь от этого проклятого наследства мафии. Вздохнув, Лавина взяла подарок и вскоре вышла на улицу, садясь в небольшую машину. Дорога, по которой она ехала, стала уже родной. Она всегда ездила по ней, так как та была самой короткой к загородному особняку Арчери, где те проводили много времени. Но судьба порой подкидывает нам неожиданные подарки. И не всегда они будут являться хорошими. Вот и сегодня судьба решила сыграть… Глаза женщины распахнулись в ужасе от увиденного. Осознание того, что вскоре произойдёт, клеймом выжглось в сознании, которое металось в панике. «Это его партнёры…» - в следующее мгновение тишину салона разбил женский крик, а машина слетела в кювет, обрывая жизнь прекрасной женщины, что подарила жизнь Хаято. И лишь широкая улыбка человека, что стоял на краю дороги и смотрел на дымящуюся машину, провожала женщину в последний путь. Мир мафии жесток – вскоре об этом узнает ничего не подозревающий мальчик, что так похож на свою мать.

***

Хаято бежал по коридорам особняка, весело улыбаясь. Отец сказал, что учительница скоро приедет, и они начнут праздновать его день рождение. Но, услышав из уст одной из горничных имя учительницы, он замер, невольно подслушивая. Замедлившись, он аккуратно подкрался к открытой массивной двери одной из гостиных и припал к стене, прекрасно слыша голоса служанок, что столь неосмотрительно решили поделиться последними новостями между собой сейчас. Хаято немного поддался вперёд и, убедившись, что девушки заняты разговором, высунул голову из-за стены, наблюдая за ними. - Гокудера Лавина, та, которая учительница малыша…- одна из них прикрыла рот ладонью, покачав головой. Мальчика насторожило выражение лица девушки. - А, я знаю её. Хозяин рассказывал, что она настоящая мать Хаято. Ну, точнее в пьяном бреду заставил меня выслушивать его, пока… Ну, вы знаете. Мальчик, конечно же, не должен этого знать ни в коем случае… - сердце Хаято пропустило несколько ударов от этих известий, – Она была любовницей хозяина и потом забеременела. Затем и появился мальчик. Као-сан решил забрать его у неё из-за того, что она отказалась рушить его семью. Вообще, я восхищаюсь госпожой Лавиной. Пойти на отказ, зная, что он мафиози. - Да, жалко эту женщину…- третья горничная тяжело вздохнула, вытирая слёзы, бегущие по щекам, – Сейчас только пришли известия. Она разбилась на машине. Не выжила. Скорее всего, поработали недоброжелатели господина Као. - Боже! Так жалко мальчишку… Он ведь к ней привязался сильно… Распахнутые зелёные глаза, смотрели прямо перед собой. Хаято дрожал, словно лист под бушующим ветром. Медленно убрав голову из проема, мальчик опёрся о стену спиной и закинул голову вверх, смотря на высокий потолок несколько минут, не вникая больше в разговор, что вели горничные. Те мысли, что роились в его сознании, были вовсе не детскими и беззаботными. Мать… Она ему была родной матерью, а отец ему врал?! Да и ещё… умерла. А ведь он так много ей ещё не рассказал. Не сказал, что полюбил больше… а ведь она и есть его мать. Родная мать. С ней он бы мог многое сделать, лишь наблюдая за улыбкой. Казалось, мир рухнул, теряя всю палитру красивых красок. Он постепенно окрашивался в какой-то грязно-серый. Мир постепенно становился взрослым, выталкивая детство. Выходящие горничные, увидев мальчика, по щекам которого катились слёзы, сдавленно охнули. Тот взгляд, что кинул в их сторону Хаято, заставил их прирасти к полу и не сметь пошевелиться. Отчаяние. Грусть. Неверие… Но самое главное в его глазах, что невольно поражало – это боль. Она вытеснила живой блеск изумрудов, превращая в мутновато-зелёный цвет. - НЕНАВИЖУ!- Вырвался крик из его груди, и он оттолкнул одну из девушек, пробегая мимо них, а затем стремительно взбежал вверх по лестнице, хлопая дверью, что вела в его комнату. Тишина окутала пространство на пару минут, а потом одна из горничных ахнула и побежала к кабинету Арчери, дабы сообщить об этом инциденте. Когда эту дверь выломал телохранитель Као и туда вбежал сам взволнованный хозяин поместья, комната уже была пуста, а занавески развивались от ветра, что проникал сквозь распахнутое настежь окно.