Фильм. Танец. Поцелуй.

Вся съемочная группа разделилась на два лагеря. Первые бились об заклад: поцелует – не поцелует. Вторые спорили, когда же всегда корректный режиссер наконец сорвется и выеб…т всех, включая гримеров и массовку. И в том и в другом случае виновником происходящего был закоренелый натурал и гомофоб Колин Фаррелл. Из-за него съемки стояли уже третий день, а дисциплина расползалась как тараканы по щелям. – Франни, дорогуша, ну может ты как-нибудь там пособлазнительнее бедрами повиляешь, духами побрызгаешься, ну, глазками, что ли, постреляй, – голос Стретча звучал уж подозрительно ласково. – Куда уже соблазнительнее, – пробурчал Майерс и добавил, игнорируя тяжелый взгляд бывшего боксера, – да Кол убьет его, если еще лишний сантиметр голой кожи увидит. Три друга, как были в сценическом образе, не переодевшись, сидели в номере Риз-Майерса, решая, что делать дальше. Картина выглядела живописно. Надувшийся Бош закатывал подведенные глазки и нервно дергал обнаженным бедром. Гэрри Стретч, сам едва прикрытый коротким хитоном, умильно поглядывал на хрупкого испанца, отечески похлопывая его по припудренному плечу, и предлагал различные варианты соблазнения Фаррелла. Джонатан, прищурившись, смаковал припрятанное от режиссера пиво и за спиной у Гэрри посылал танцору воздушные поцелуи. – Ну заведи ты этого придурка как-нибудь, ты же можешь, – подлизывался Стретч. – Ведь заеб...лись уже. А то уперся рогом в стенку. Франсиско обиженно поджал губы. – Ой, – всполошился Гэрри. – Я не тебя имел в виду, а этого мужлана, мать его. Танцор вздернул голову и пафосно заявил: – Мне нет необходимости выдумывать что-либо еще. Этот танец поставил мне выдающийся хореограф, а мистер Стоун не раздумывал ни секунды, увидев меня. – Ну да, – хмыкнул Майерс, – кто б сомневался, чего тут раздумывать. Испанец подскочил на диване и возмущенно фыркнул. Гэрри бросил на Майерса злой взгляд и успокаивающе погладил Боша по руке. – Ну ты же можешь, – повторил он, – Я же знаю. – Я тоже, – пробормотал Джонатан. Гэрри шумно втянул воздух, но промолчал. – Если ваш гомофоб такой упертый, то при чем тут я! Я свою работу выполняю! И если хотите знать, я тоже не хочу с ним целоваться, – капризно выдал Бош и, поднявшись, гордо выплыл из комнаты. – Обиделся, – констатировал ему вслед Майерс. Гэрри только тяжело вздохнул. В другом номере Джаред Лето пытался успокоить своего друга. – Ты же актер, ты классный актер. И это всего лишь роль. Я же знаю, ты можешь, – говорил он, не подозревая, что в этот момент в другом номере звучит точно такая же фраза. – Ты всегда прекрасно вживался в роль. А сейчас ты играешь мужика, которому нравится этот парень. Вот и забудь о том, что ты гомофоб, и давай сделай это. – Я не гомофоб! Но целоваться с педиком не буду!! Джаред успокаивающе обнял Фаррелла, слегка прижав его к прокачанной груди. Но ирландец не сдавался. – Все! Я решил! Я НЕ МОГУ! ВСЕ! – А как же мы?.. – голос Джареда прозвучал грустно. – Ну, мы вроде как с тобой влюбленных мужиков играем. – Ты мне друг, – убежденно заявил Фаррелл, – я готов изображать какие угодно чувства к тебе, я знаю, что это просто наша работа, и ты классный мужик, мы перетрахали с тобой половину страны. – Ага, а вторая половина в очереди стоит. – А этот танцор – педрила и педрилой останется!!! Ирландец чуть не плакал на плече у друга. Тот осторожно поглаживал его по спине, успокаивающе шепча: – Ну педрила, ну и что, а ты представь Энджи на его месте. – Нет! Лето молча вздыхал, прижимая друга к себе чуть дольше, чем было нужно, а Фаррел все никак не мог успокоиться. На следующий день ситуация стала еще хуже. С утра в разных углах павильона опять образовались любопытствующие группы. Актеры из массовки с интересом наблюдали, как Джаред за одной из колонн настраивал Колина, заглядывая тому в глаза, и что-то убедительно втолковывая насупившемуся актеру, а в другом углу вечная троица – Джонатан, Гэрри и Бош вживались в свои образы, причем Бошу это удавалось намного лучше. Потряхивая волосами и звякая браслетами, он плавно вертел бедрами, заставляя всю съемочную группу шумно вздыхать. – Мне нужно порепетировать, что-то я не в форме, – капризничал танцор. Чувствуя, что на него смотрят все присутствующие, он выдвинулся в самый центр и начал медленно отрабатывать па своего танца. В этот момент Колин, кажется, принял какое-то решение и с тяжелым вздохом вырулил из-за широкой колонны, намереваясь пройти к установленному для него креслу, сидя в котором он должен был любоваться искусством своего евнуха. Для этого ему надо было пройти через весь зал, и, не глядя вокруг, он твердым шагом направился к своему трону прямо через центр. Именно в этом месте Франсиско решил отрепетировать свой любимый танцевальный трюк на голове. В следующий миг Фаррелл, все еще не обращающий ни на кого внимания, чуть не столкнулся со вставшим на руки танцором. Джаред и Гэрри рванули одновременно с разных сторон, но было уже поздно. Прямо перед носом остолбеневшего Фаррелла нарисовалась крепкая задница Боша, с широко разведенными в разные стороны ногами. За считанные секунды лицо «Александра» выдало все оттенки радуги. Последним был багряный отсвет грозового заката. Через несколько минут в павильоне был полный бардак. Ирландский мат сотрясал стены. Бош испуганно прятался за спиной Гэрри. Джаред повис на своем друге, буквально запрыгнув ему на спину и пытаясь удержать его от рукоприкладства. Половина массовки лежала на полу, корчась от смеха, вторая половина с интересом ждала продолжения, заключая новое пари: убьет – не убьет. Появившийся в павильоне режиссер сначала долго не мог понять, что происходит, а потом долго и самозабвенно орал и топал ногами. Кое-как выбравшись из павильона, актеры и съемочная бригада быстренько исчезли по своим номерам. Вслед им неслись угрозы вконец распоясавшегося режиссера, обещавшего подвесить всех за яйца, если завтра задолбавшая всех сцена не будет сыграна как надо. В номере Боша запыхавшийся Джонатан ошарашено посмотрел на друзей. – Никогда не думал, что можно так вытаращить глаза. Чисто физически. Я думал, они сейчас на пол вывалятся. – А я думал у него пена изо рта пойдет, – добавил Гэрри. Франсиско испуганно молчал, хлопая ресницами, и с надеждой переводил взгляд с одного на другого. – Чего делать-то будем? – Не, ну вы как хотите, а делать-то что-то надо! – Гэрри начал рыться в мини-баре и через минуту возмущенно повернулся к Майерсу. – Джонни! Ты вылакал все пиво! Джонатан зашторил глаза веками и стал похож на довольного мартовского кота. – А я знаю, что делать! Боксер и танцор уставились на него, один с удивлением, другой с подозрением. Через полчаса, несмотря на легкое сопротивление Боша, решение было принято. Джаред уже битый час разыскивал Колина по всей гостинице. Через пару часов должны были начаться съемки. Сатанея от злости и волнения, он буквально вытряс у служащих гостиницы информацию о том, что полчаса назад «великий царь» был замечен в обществе «этих развратников, вечно щупающих друг друга на глазах у приличных людей». Быстро сообразив о ком шла речь, он ринулся к номеру Боша. Возле полуоткрытой двери стоял с задумчивым видом Риз-Майерс. Увидев летящего к нему американца, Майерс открыл было рот, но Лето его опередил. – Слушай, Джонни, вам с ним не справиться, даже не пытайтесь! Дай я сам с ним поговорю. Меня он послушает! Не давая Майерсу вставить ни одного словечка, он напирал на актера, продолжая убедительно вещать о своей крепкой дружбе с «Александром». После очередного энергичного толчка Джонатан отлетел в сторону и Джаред ввалился в распахнувшуюся дверь. Открывшаяся взору картина оборвала его на полуслове. Лето во все глаза уставился на Боша, удобно расположившегося на коленях у Фаррелла. Испанец что-то мурлыкал на ухо улыбающемуся актеру, а с соседнего кресла хмуро обозревал эту идиллию «Черный Клит». – Пииизд…ц! – ошалело протянул Джаред, пытаясь въехать в происходящее. – И какого х…я я здесь распинаюсь?! Подоспевший Джонатан опять открыл рот, но в это время американец заметил слегка остекленевший взгляд и мало что выражающие глаза друга. – Ах вы, суки, – прошипел он, угрожающе надвигаясь на застывших мужчин. – Да он же под кайфом! – И хотя он был почти в два раза меньше Гэрри, тот невольно отступил под неистовым взглядом злобно сверкающих голубых глаз. – Все-все-все, – Джонатан испуганно выставил вперед руки. – Ща все объясним! Все в порядке! – В порядке?! Да вы тут башкой все ёбнутые?! – Джа, ты не понял, – примирительно произнес Гэрри. – Это не наркота, это препарат такой. Лекарство. Понимаешь, Фран как-то рассказал, что у них, у танцоров бывают э-э-э, нервные срывы. Ничего не ладится, интриги, недоброжелатели, понимаешь, очень сложно. Тут тебе балеринки прижаться норовят, худрук периодически под юбку, то есть под шорты заглядывает. А играть, ну, то есть, танцевать, надо. Вот у них в ходу и есть препарат такой, который помогает проблемы решить. Джаред повернулся к Бошу. – Ну вот и объясни мне, тупому рокеру, чем эта хрень от наркоты отличается? Франсиско замахал руками. – Это просто успокоительное с гормонами счастья. Гэрри Колу так и сказал. Привыкания не вызывает, действует разово, эффект потрясающий. Ты полностью собой владеешь, все понимаешь, только… – Бош замялся. – Что только, – вздернулся американец. – Там эффект небольшой, – осторожно протянул Бош, опасливо поглядывая на злобно раздувающиеся ноздри «хилиарха». – Если больше одной таблетки принять, то надо постоянно напоминать, ну, то есть, говорить, ну, то есть, иногда даже приказывать, что надо делать. С одной таблеточки-то ничего… Джаред заметно напрягся. – Сколько вы ему подсунули? – Мы не подсовывали, – обиделся Франсиско, – он сам хапнул три штуки, мы даже моргнуть не успели, а он уже все сожрал. Джаред пристально посмотрел на все еще улыбающегося Фаррелла и медленно перевел взгляд на остальных. – И какая сука это придумала? – Он, – две руки с выставленными пальцами моментально протянулись к Майерсу. Тот на всякий случай подвинулся ближе к двери и горячо запротестовал. – Я же не знал, что его так накроет, мы просто хотели ему помочь. Да он в порядке полном, сам посмотри, только ему все время говорить надо, что делать, а он слушается. Да никто ничего и не заметит. Он по роли там все равно бухает все время. Вон Фран ему объяснял, как правильно сцену играть. Лето стоял, сосредоточенно о чем-то размышляя. Через пару минут он поднял на молчавших мужчин тяжелый взгляд. – Так! И чем вы тут занимались все это время? – Да ничем, бля…ь! Сцену ему объясняли! – Ладно. Дальше я сам. Он подошел к другу и взял его за руку. Фаррелл лучезарно улыбнулся и поднялся с кресла. – У нас съемки, – радостно возвестил он. Дай я тебя поцелую! – Джаред обалдело похлопал ресницами, затем крепко обнял друга за талию и повел к выходу. Обернувшись на пороге, он злобно процедил в сторону Боша: – Значит так, отыграем сцену, сразу говоришь ему идти в свой номер и ложиться спать! Понял? Бош звучно сглотнул, поспешно кивая головой. …Оператор, тихо матерясь, пытался поймать в кадр раскачивающуюся под музыку голову Александра. «Ладно, потом скажу, что так оно и было задумано, будут говорить, что я ввел в киноискусство новый эффект». Приближался момент поцелуя. Бош уже отыграл свой танец и под шумные восторженные вздохи ждал своей награды, скромно потупив глаза. Александр встал и подошел к Багою. Массовка затаила дыхание. Режиссер скрестил пальцы, молясь про себя всем киношным богам. Фаррелл стоял перед танцором и водил глазами из стороны в сторону, пытаясь сообразить, что же ему надо делать. – Ну, целуй же, – тихо шипел Бош сквозь зубы, одновременно изображая смущение. Но «Александр» только отстраненно улыбался, явно не зная, что делать дальше. Одна из камер выхватила напряженное лицо «Гефестиона». Первым не выдержал Гэрри. – Да поцелуй ты его! – заорал он во все горло. Массовка тут же поддержала царского полководца. Со всех сторон понеслись вопли: «Поцелуй! Поцелуй его!». «Александр» какое-то мгновение с удивлением прислушивался к общим крикам. Потом запустил руки в волосы своего евнуха и впился долгим поцелуем в его губы. «О-о-о-о-о-о», – сладострастно пронеслось по павильону. Стоун подпрыгнул в своем кресле и яростно замахал оператору: «Давай, давай, давай!». Через полчаса громовое «Стоп! Снято!» возвестило об окончании съемочного дня. Возбужденные актеры стали бурно обсуждать отснятую сцену, заодно подсчитывая, кто кому сколько проспорил. В создавшейся толкучке Джаред потерял из вида Боша и Фаррелла. Безрезультатно пытаясь попасть в комнату Колина, Лето в конце концов выяснил, что актер к себе так и не заходил. Помчавшись к номеру, где утром он застал неприятную для себя сцену, Джаред сразу заметил стройную фигуру испанца, спокойно дефилирующую по коридору. Сердце бешено заколотилось. Он догнал танцора и прижал к стенке, буравя его злым взглядом. – Куда ты его дел, сволочь! Испанцу, похоже, нравилось это положение, он даже поерзал, уcтраиваясь поудобнее, но получив ощутимый толчок под ребра, сразу затих. – А что? – томно протянул он. – Ты должен был отвести его в свою комнату и приказать лечь спать! – Я забыл, – игриво прохихикал Бош. – Ах, ты, – Джаред размахнулся, но гибкий танцор ловко увернулся и сжатый кулак впечатался в стенку. – А-а, бляя, – взвыл Лето, хватаясь за руку и сгибаясь от боли. Франсиско сочувственно наклонился к нему, перестав улыбаться. – Больно? – Пошел нах..й! – Ну что ты так переживаешь? А? – Ничего, ой, бляяя,… он мой друг! Ёб…Я-а-а…. ох, за него… волнуюсь. Вот! – Ага, – уголки губ танцора слегка дрогнули. – Да ничего с ним не случилось, дрыхнет твой царь, просто я его дальше своего номера не дотащил, тяжелый, зараза. Джаред заметно расслабился, все еще сжимая ушибленную руку. – А ты о чем подумал? – промурлыкал испанец, скрывая усмешку. – Ни о чем, отвали! – Как скажешь, – пожал плечами танцор и равнодушно добавил: – Мне еще Гэрри массаж ног проиграл, так, что я к нему. А ты можешь тащить своего ненаглядного царя к себе, он скоро проснется. Или можешь пока у меня посидеть. – Он многозначительно посмотрел на американца. – Если хочешь, конечно. Ключ внутри. Лето молча стоял, кусая губы. Когда Франсиско развернулся, чтобы уйти, он не выдержал и шагнул за ним следом. – Подожди, слушай, а-а-а сколько еще этот препарат будет действовать? Бош выгнул одну бровь дугой и сложил губы бантиком. – Ну-у-у, где-то еще…. часов 10-12… – И неожиданно добавил: – Думаю, тебе хватит… Джаред забыл о боли в руке, пропустив мимо ушей ехидную реплику. – Я же не дурак, в конце концов, – бурчал Франсиско, наблюдая, как актер поспешно скрывается в его номере. Услышав, как щелкнул замок, он довольно усмехнулся и легкой походкой отправился получать свою собственную долю удовольствий. Через несколько дней будут снимать сцену на балконе. Приятно удивленный режиссер довольно потирал руки, съемочная группа рыдала от умиления, а Александр и Гефестион произносили слова любви, преданно глядя в глаза друг другу и, кажется, напрочь забыв, или просто наплевав на то, что все вокруг происходящее было только игрой.