Ты единственная, кого я когда-либо любил

Ночь давно опустилась на город, накрыв покрывалом из звезд потемневший небосвод. В окнах давно уже не горел свет, что говорило о том, что жители города погрузились во сны. Все было окутано тишиной: такой плотной, обволакивающей, немного пугающей.       Кажется весь мир застыл этой зимней ночью, и только любопытный месяц, плывущий по бархатному небу, не хотел поддаваться общей обстановке безжизнености, и раз за разом пытался проникнуть лучом бледного света в плотно зашторенные окна, и раз за разом терпел неудачу. Пока не наткнулся на огромные окна расположенного загородом особняка семьи Куран, шторы на которых были распахнуты настежь.       Проникнув сквозь толстые двойные стёкла окон в овальных рамах из какого-то старого и наверняка, дорогого дерева, холодный свет рассеялся по огромной гостиной, выполненной в классическом стиле, и осветил собой фигуры людей, сидящих в столь поздний час за кофейным столиком, на белоснежных диванах, и пьющих какую-то красную жидкость из красивейших бокалов изысканной работы.       На диванах вальяжно раскинулось трое парней, обладающие, казалось, божественной красотой и грациозно восседала небывалой красоты девушка, в чьих светлых волосах запутались бледные лучи лунного света. Парни что-то громко обсуждали, а девушка безразличным взглядом наблюдала, как один из них крутил в руках голубой стеклянный шарик.       Вдруг, все разговоры прекратились, и вся компания резко поднялась на ноги, устремив свои взгляды на лестницу, ведущую на второй этаж. И через пару мгновений образовавшуюся тишину нарушил звук приближающихся шагов, которые доносились со стороны лестницы, а еще через мгновение показался силуэт высокого парня, черты которого с каждым его шагом становились все четче и четче.       И вот, перед ними предстал парень с темно-каштановыми волосами, которые мягкими волнами обрамляли его лицо с идеальными чертами и грустными глазами, цвета красного дерева. Идеальная фигура была облачена в одежду чёрного цвета, каждое движение этого человека было наполнено грацией и величием, а взгляд заставлял испытывать какой-то странный трепет, а может даже страх.       Компания, уже стоявшая на ногах, в один голос поприветствовала своего предводителя: — Доброй ночи, Канамэ-сама.       Молодой человек обвел взглядом комнату, спустился с последней ступени и чарующим голосом, с нотками какого-то металла, ответил: — Добрый. А Юуки не с вами? — Нет, Канамэ-сама, Юуки-сама, здесь нет. — ответил голубоглазый блондин, что всё также не выпускал из рук стеклянный шарик. — Вот как… — как-то расстроенно протянул в ответ Куран. — Вы хотите, чтобы мы ее нашли? — предположил голубоглазый. — Нет, Айдо, не нужно. Я сам найду принцессу. — Она там… Она часто туда ходит. — вмешалась в разговор до этого молчавшая девушка. — Спасибо, Лука. Меня не беспокоить. Ни при каких обстоятельствах. — голос Курана был спокоен, но в нем чувствовалась такая угроза, что никто и не осмелился бы его побеспокоить, даже если б вдруг случился  Армагеддон.       Грациозно обогнув белоснежный диван, на котором опять разместились ребята, глава клана Куран медленной поступью направился в сторону лестницы на нижний уровень, где глубоко в земле располагался фамильный склеп, в котором он проспал две тысячи лет.       Лестница была узкой и неосвещенной, но для чистокровного вампира это не было проблемой, ведь все его чувства были на порядок выше человеческих, а инстинкты на порядок выше животных, так что за несколько минут преодолев лестницу, Король попал в неосвещенный коридор, стены и пол которого были выложены чёрным мрамором, а где-то под потолком висела единственная лампа, потускневшая от времени и пыли, которая освещала путь чистокровному вампиру к единственному, что ему было нужно, к его принцессе.       Преодолев коридор, который заканчивался огромной дверью с резным орнаментом, Король лёгким движением руки открыл массивную дверь и бесшумно проник в склеп. Убранство данного помещения восхищало: темно-фиолетовый мрамор выстилал пол, белоснежный мрамор покрывал стены, необычайной красоты и размеров хрустальная люстра свисала с потолка, и хотя лампы в ней не горели, это ни сколько не уменьшало ее великолепия. Но больше всего поражал гроб, который возвышался на мраморном постаменте посреди комнаты. Сделанный из черного дуба, декорированый золотым орнаментом и обшитый чёрным бархатом, он был венцом этой мрачной роскошной композиции.       Но Короля, не интересовала вся эта роскошь, его главное сокровище сидело на холодном полу посреди этой огромной комнаты и меланхолично теребило концы своих длинных каштановых волос. В долю секунды преодолев расстояние от двери до своей цели, Куран аккуратно присел рядом со своей принцессой и одним движением переместил ее с пола на свои колени. — Ты опять здесь, Юуки? — в его голосе чувствовалась какая-то горечь и тревога. — Прости, Онии-сама, я опять заставила тебя волноваться? — она подняла на него свой взгляд, полный какого-то отчаяния и вины, и он тут же забыл обо всём на свете, даже о том, зачем он её искал. — Всё в порядке, Юуки. Просто ты так часто сюда ходишь… Тебя что-то беспокоит? — Нет. Что ты, семпай! — она отвела взгляд и ее щек коснулся еле заметный румянец. Он заправил прядь ее волос за ухо и развернул к себе лицом. — Не ври мне, Юуки, — его голос был полон соблазна и какого-то тайного обещания, — Ты должна мне доверять. Или ты жалеешь о том, что выбрала отправиться со мной, а не остаться в Академии? — в его голосе скользнуло отчаянье, но он тут же скрыл его за нежностью и спокойствием, — Ответь мне, любовь моя. — его длинные пальцы коснулись ее виска и очертили контур ее лица, немного задержавшись на нижней губе и соскользнув вниз к подбородку, таким образом поддерживая ее голову и заставляя поднять взгляд на его лицо.       О, этот взгляд! За этот взгляд он бы продал душу дьяволу, если б такой был, он бы строил и разрушал цивилизации, он бы умер сотню тысяч раз только для того, чтобы она еще хоть раз на него, так посмотрела! В этих по-детски наивных карих глазах плескался некий ураган из невысказанных чувств. Здесь была и любовь, и нежность, и капля осуждения, и потрясающая решимость, и где-то на самом дне этих омутов осела злость, которая вот-вот грозилась вырваться наружу. — Я жалею?! — ее голос срывался на крик, - Нет, конечно я не жалею, Канамэ, — она смягчилась, от гнева не осталось и следа, — Я ни разу не пожалела о том, что пошла с тобой, я ведь люблю тебя… — она стихла и опустила глаза. Но через несколько секунд, набрав побольше воздуха в грудь, Юуки продолжила, — Просто… просто, я не уверена любишь ты меня или все ещё испытываешь чувства к той женщине, к прародительнице. Может ты просто видишь во мне её. — голос принцессы сошёл на нет, а тело содрогнулось в попытке сдержать рыдания, но предательская слеза всё равно соскользнула с глаз и упала на шёлковую ночную рубашку, которая была надета на чистокровной.       Всё это, не укрылось от глаз опешевшего от такого признания и растерявшего все своё холоднокровие чистокровного вампира. Его губы тронула мягкая, искренняя улыбка. Он приподнял голову своей любимой и, смахнув остатки слёз большими пальцами рук, очень нежно прикоснулся своими губами к губам девушки. — Моя глупая, маленькая девочка. Как ты могла такое подумать? Ты – все, что мне нужно. Ты — единственная кого я когда-либо любил и кого я когда-либо буду любить. Та женщина была мне другом и не более. Я показал тебе свое прошлое, чтобы ты понимала какое я чудовище, а не для того, чтобы ты беспокоилась о каких-то там прародительницах. Юуки, моё черное сердце и пустая душа принадлежат только тебе. - Его мягкое выражение лица сменилось на озабоченное, а в глазах поселилась тревога. — Если они тебе все еще нужны. — Не говори так. Ты всегда был мне нужен и всегда будешь. Просто я волн… — склеп наполнился вздохом то ли смирения, то ли принятия чего-то, — Ревную. Я ревную. — красная «а-ля помидорка» Юуки заерзала на коленях у Канамэ в поисках места, куда можно спрятать своё лицо, и вскоре она таковое нашла — на шее у своего брата, но как только она уткнулась носом во впадину между плечом и шеей, она тут же ощутила как горло обожгло, словно раскаленным железом, в голове воцарился полнейший хаос и шум…       Это шум бегущей по венам крови, который разрывал голову изнутри. Все тело словно объяло пламя. Дыхание сбилось. Клыки удлинились сами по себе, а глаза, глаза приобрели цвет рубина, кровавого рубина. Спина выгнулась дугой, а руки сжали плечи Короля так, что ноготки принцессы впились в кожу даже через рубашку. Куран все еще не до конца осознавший, всю глубину счастья, что он испытал от признания своего сокровища, стал нежно гладить Юуки по голове, и когда она немного расслабилась, прошептал: — Юуки, не стоит себя сдерживать. Ты голодна. — Нет, я не хочу делать тебе больно. — Ты не сделаешь мне больно. Я не против. Ты уже три недели не пила кровь, ты ослабла. Ну же, давай, принцесса. — он немного отстранил ее от себя и смотря на нее томным взглядом своих уже тоже рубиновых глаз, медленно стал расстегивать пуговицы своей черной рубашки: вот длинные пальцы скользнули к первой пуговице и грациозно преодолев это препятствие спустились ко второй, покончив со второй они спустились к третьей и нарочито медленно разделавшись с ней поднялись обратно к вороту отвернув его и представив на обозрение белоснежную кожу и наполненую такой желанной жидкостью ярёмную вену.       Юуки, все это время не могла оторвать от него взгляд, она была словно околдована им, заворожена, она боялась упустить хотя бы малость из этого восхитительного действия, поэтому не позволяла себе даже дышать. И вот, почти все преграды на пути к желаемому преодолены, она придвинулась ближе, наконец, позволив себе выдохнуть где-то около его уха, он зазывно отклонил голову назад, оперев ее об мраморный постамент, и положил руки на ее бедра туда, где начиналась ее ночная рубашка. Она склонилась еще ниже, вдохнув аромат его кожи, который совсем ее опьянил, и вот горячий язык касается холодной кожи, пройдя немного вдоль вены, раздаётся приглушенный стон, и белоснежные клыки глубоко впиваются в яремную вену, разрывая препятствие в виде мраморной кожи, раздается еще один стон, намного громче предыдущего, и кровь чистокровного живительной струёй наполняет рот его любимой, давая ей чувство защищённости и покоя, освобождая ее от оков жажды и давая возможность насладиться чувствами любимого.        Юки пила жадно, неистово. Её пьянили эти чувства, что он к ней испытывал: любовь — всепоглощающая, нежность -всеобъемлющая, преданность — безграничная, желание — неистовое и жажда, жажда ее крови. Утолив свою жажду, она посмотрела на него взглядом победителя и, немного отстранившись, убрала свои волосы на одну сторону, оголив таким образом свою шею. Канаме в это время, еще не совсем понимающий этот опаляющий взгляд, немного попятился назад и  качая головой говорил: — Нет, Юуки, я не хочу… — Нет, хочешь. Я знаю, твоя кровь сказала. — Юуки, если я начну, я не смогу остановиться, а я не хочу делать тебе больно. — в его словах слышалась борьба, а глаза горели, нет пылали красным огнем. — А тебе не нужно останавливаться, — девушка понизила голос до шёпота и очень медленно опустила бретельку своей рубашки с плеча. Секунда и она опять прижата к груди Канаме, а его клыки пронзают белоснежную кожу пытаясь войти, как можно глубже, бесценная кровь чистокровной наполняет его рот и он, забываясь, до боли сжимает пальцами ее бедра, задирая ее рубашку еще выше. Она стонет, он слышит, и здравый смысл вообще исчезает безвозвратно.        Ему всегда нравилось, когда она пила его кровь, но пить ее кровь — это еще лучше, чувствовать все то, что она не может сказать — это волшебно, сколько любви она к нему испытывает, сколько нежности и доверия, хочется еще и еще. Но превозмогая себя он останавливается и, немного отстранившись, смотрит на нее: такую растрепанную, запыхавшуюся, смущенную, полураздетую. И весь его самоконтроль катиться к чертям.       Прижимая ее еще сильнее, он впивается в ее губы, и она отвечает, страстно, без промедления. Чувствуя через тонкую ткань ее рубашки ее напряженную грудь, слыша сбитое дыхание и ускорившееся сердцебиение, он признает: он хочет, её хочет. В мгновение ока он поднимается вместе с ней с мраморного пола и упирает ее спину об постамент, она обхватывает его ногами, ее руки запутались в его волосах, его руки забрались под шелковую рубашку и нежно касались живота, медленно поднимаясь к груди, тем временем, как губы оторвались от ее губ и обжигали поцелуями шею, иногда царапая ее клыками, он нежно слизывал выступавшую кровь и двигался дальше. Она стонала, стонала его имя. Она просила, просила еще. Собрав последнюю волю в кулак, охрипшим от желания голосом, он прошептал: — Если ты меня сейчас не остановишь, потом будет поздно. — И что будет потом? — она шумно дышала, глаза застилала пелена желания. — Я сделаю тебя своей. — его голос был переполнен желанием, а глаза напоминали глаза хищника, который нашел свою жертву и уже не собирался ее отпускать. — Я помечу тебя так, что никто и никогда не усомниться в том, что ты принадлежишь мне. — Я хочу, — у нее не хватало сил что-либо говорить, не хватало воздуха, — Я хочу быть твоей.       Склеп заполнил какой-то рык. Подхватив Юуки на руки и прошептав, что-то типа: — Не здесь, — Канаме стремглав понесся в свою комнату. В мгновение ока, переместившись к месту назначения, Король уложил свою принцессу на кровать и стал избавляться от рубашки. Покончив с этим он вернулся к своей любимой и нависнув над ней, стал осыпать ее лицо, плечи и руки нежнейшими поцелуями, каждый из которых вызывал стон из приоткрытых губ чистокровной.       Немного придя в себя от нахлынувших ощущений и эмоций, Юуки стала исследовать торс любимого. Его мышцы судорожно сокращались от каждого прикосновения изящных пальчиков, по телу пробегали табуны мурашек, оседая где-то в области паха, а когда она, не в силах больше сдерживаться, вонзила клыки в его шею, комнату огласил громкий стон Короля. Подождав пока Юуки освободит его, он пригвоздил ее руки одной рукой над головой, а второй разорвал многострадальную ночную рубашку девушки, замерев на несколько секунд, он любовался красотой ее тела, а она любовалась им из-под опущенных ресниц. Вдоволь насладившись созерцанием ее красоты, он стал прокладывать дорожку из поцелуев от ее губ, по шее, к ключицам и ниже, а свободной рукой он в это время поглаживал ее животик, поднимаясь выше к груди, очертив контур одного соска пальцами, он накрыл его губами и стал его нежно посасывать, и в это же время он отпустил руки шатенки, и стал нежно поглаживать ее бедра.       Она, воспользовавшись свободой, и продолжая извиваться от получаемого удовольствия, стала расстегивать ремень на брюках Канаме. Справившись с этим на удивление быстро, она немного помедлила и запустила ручку в шёлковые боксёры главы клана Куран. На какое-то мгновение он замер, а затем резко подскочил и избавился от ненужных тряпок в виде брюк и трусов. После чего опять вернулся к ласкам уже находящейся на грани девушки.       Еще раз, поцеловав каждый сосок, Куран спустился к животу и ниже. Медленно сняв кружевные трусики своей любимой, он покрыл поцелуями внутреннюю сторону ее бедер. В это время, изнемогающая от желания девушка, нежно поглаживала член своего любимого, из-за чего он иногда рычал. Не в силах больше себя сдерживать, Канаме резко раздвинул ноги своей принцессы и вошел в нее, одним рывком преодолевая последнюю преграду на своем пути, и становясь единым целым с девушкой, которая подарила смысл его существованию.       Юуки вскрикнула и напряглась всем телом. Канаме замер, обеспокоено наблюдая за любимой. Когда она немного расслабилась, он увлек ее в страстный поцелуй и начал двигаться. Он двигался быстро и прерывисто, не в силах удержать в себе проснувшегося зверя. Юуки стонала сквозь поцелуй и двигалась ему на встречу. Темп нарастал. Канаме закинул ноги Юуки к себе на плечи и стал входить в нее все сильнее и сильнее. Она стонала все громче и громче.       Вдруг парень остановился и перевернулся на спину так, что девушка оказалась сверху. Он хотел ее видеть, видеть, как она двигается, выгибая спину, на нем, как качаются ее волосы в такт с ее движениями, как она закрывает глаза опускаясь на него снова и снова. Чувствуя, что скоро все закончится, Канаме сел, продолжая опускать на себя Юуки все быстрее и быстрее. Вдруг она выгнулась, все мышцы ее тела сократились и комнату заполнил протяжный стон. Глава клана прижал ее к себе, толкнулся еще несколько раз и последовал за любимой, наполняя комнату вторым стоном, еще более громким, чем первый.       Переведя дыхание, Король завалился назад на подушки, потянув за собой принцессу, уложив ее себе на грудь, он поцеловал ее в макушку и крепко прижал к себе. Юуки расплылась в счастливой улыбке и провалилась в сон. А глава клана Куран еще долго смотрел на свою принцессу, лаская пряди ее волос, и думая о том, что теперь она на самом деле его.