О сломанных часах и нездоровой пище

Чёртовы дети! Да какие это дети, о чём он? Спасибо хоть по щеке полоснули, а могли бы в панике и в живот пырнуть. Или в горло – как Помпею. Любимые коллеги потом бы покачивали головами и говорили что-то вроде «сам добился», «лез на рожон», «предупреждали», «хороший был человек, но…». Ральф ёжится. Чёртова ночка! Он чертыхается, заклеивая порез на щеке пластырем. Что-то происходит, этого могут не понять другие воспитатели, да даже Акула, а он-то понимает отлично. До сих пор вожаки были неприкосновенны, а теперь что? Один мёртв, другой в Могильнике, что дальше? Выпуск приближается, а это значит, что с ума сходить они будут всё больше. Надо бы сходить, проверить, как там Рыжий. С ним всё вроде бы в порядке, повезло ещё. А ведь они не попугать его хотели, им этого было мало. Сукины дети! И ночь, какая странная ночь! Зимние ночи всегда кажутся длиннее, чем они есть, но эта… Или может алкоголь перебил его восприятие? Отмечали сегодня день рождения Шерифа… А потом ещё и это всё… Но прошло же много времени? Отчего часы тогда показывают без двух минут два? Ральф даже берёт журнал и читает. Долго, вдумчиво, все колонки. Ровно два. И на настенных и на ручных. Сломались? Одновременно? Бывает такое, да, бывает. Всему можно найти объяснение. - Что-то случилось со временем, - говорит он и от звука собственного голоса ему вдруг становится страшно. Он вновь подходит к окну и всматривается в непроглядную тьму. А что если для всей Наружности утро уже наступило? Что если всё это фокусы проклятого Дома? Может, стоит выйти на улицу? Бежать, как крыса с корабля, и пусть. Крысы… Они уже устроили сегодня своё шоу. А если выйти на улицу, сможет ли он потом вернуться в Дом? Что если вокруг будет только тьма, которая не заканчивается? Тьфу, чушь какая! Ральф морщится. Да, он точно уже сошёл с ума. Всему есть объяснение. Зимние ночи долги, светлеет поздно, и не понять - утро уже или ночь. Часы сломались, он выпил и перенервничал, вот и лезет в голову всякая чушь. Скоро уже начнёт светать, не может же не. Шорох. Листок бумаги под дверью. Убежали, чтоб их! Ну, что ещё? Ральф не сомневается, выспаться ему сегодня не удастся. Шесть прочитанных слов – и сон как рукой снимает. А он ведь подозревал что-то такое. Но почему? А есть ведь ещё те трое. Те, что порезали Рыжего. Неужели они-то не понимают? И где они теперь? В Доме? Или уже бежали в Наружность? Лучше бы так, так им будет безопасней. Ральф берёт фонарик и выходит в коридор. Слепого он находит быстро. Тот идёт по коридору, вдоль стены, медленно, рука скользит по стене. Ральф даже думает: не зацепили ли и его? Но нет, дело в чём-то другом. А ещё Слепой не слышит его приближения. Или не подаёт вида? Да что за чертовщина творится сегодня ночью? Притворяется или нет, но вздрагивает, когда Ральф хватает его за плечо, вполне натурально. - Идём со мной. Есть разговор. Он не отпускает его до самого кабинета. С него же станется взять и просто испариться, исчезнуть, оставив Ральфа с носом. - Ты был там. Когда порезали Рыжего. Я тебя видел. - Да. Я там был. - Ты слышал тех, кто это сделал. И ты их, конечно, узнал. Слепой не отвечает. Такое ощущение, что прислушивается к чему-то, чего Ральф слышать не может. Это пугает. Да, наверное, это и есть его цель. Запугать Ральфа, у которого итак уже нервы ни к чёрту. Только Слепой похоже растерян не меньше. - Что с тобой? Ты меня слышал? - Да… Да, я слышу. - Тех, кто это сделал, ты не тронешь. Ты понял меня? Хватит с нас Рыжего. Я знаю Закон. Трое на одного и так далее. Это меня не интересует. На этот раз Закон придется обойти. Тебе. Ральф понимает: Фитиль, Соломон и Дон должны быть наказаны. Но не так, как могут быть. - Ты мне не ответил. - Ночь привела их ко мне, — говорит Слепой. – Ночь разбудила меня и заставила услышать. Как трое ловят одного. Почему? Я не знаю. Никто не знает. - Ты их не тронешь. Я запрещаю. Если с ними что-нибудь случится, ты об этом пожалеешь. Ты слышишь меня? Слепой молчит, и раздражение в Ральфе поднимается всё выше и выше, грозя затопить его с головой. - Ты не тронешь их и пальцем. Или в два счета вылетишь из Дома к чертовой матери! Ты понял? Я лично об этом позабочусь! Слепой улыбается. «Он знает», - внезапно думает Ральф. – «Он знает, что я не смогу убрать его из Дома. Ну, ничего, посмотрим, что ты теперь скажешь». Он сжимает в руке клочок бумаги. - Я знаю, что Помпея убил ты. И директор об этом узнает. Слепой на какую-то секунду замирает, Ральф жадно вглядывается в него, пытается найти хоть что-то: смятение, удивление, страх… Ничего. Только опять эта чёртова усмешка. - Перестань усмехаться! – он с силой встряхивает Слепого, но тут же отпускает. О, это злое бессилие, когда руки связаны, и сделать ничего нельзя, остаётся только скрипеть зубами. Сейчас-то он понимает, что это не метафора. - У меня нет для тебя нужных слов, Р Первый, — говорит Слепой. — Не сегодня ночью. Ты лаешь на ветер, Ральф. Все будет так, как должно быть. - Ах ты, щенок! – верёвки, стягивающие руки куда-то делись. Он бьёт наотмашь, будто пытаясь сбить с этих тонких змеиных губ усмешку. Ральф сейчас в первую очередь человек, и разозлённый к тому же, а уж потом воспитатель. И вроде ударил не сильно, а Слепой вдруг стремительно бледнеет, даже какая-то зелень наплывает на щёки, а потом сгибается пополам, и – Ральф едва успевает сделать шаг назад – его рвёт на пол кабинета. Почему-то это внезапно возвращает на место и верёвки, и тормоза, и шарики с роликами в том числе. Наверное, он и в самом деле спятил, если дошёл до рукоприкладства. - Тряпка в шкафу у двери, - отрывисто говорит он Слепому, который уже стоит прямо, но кашляет, словно больной страдающий чахоткой. – Убери всё и выметайся. Он переводит взгляд на пол, брезгливо морщится, и вдруг понимает, что ещё секунда, и убираться им тут придётся вдвоём. Это же не… Это же не то, о чём он подумал? Нет, обман зрения и всего лишь. Тогда почему Слепой стоит, насторожённо прислушиваясь, словно понимая, что Ральф мог разглядеть в неаппетитной кучке на полу? Когда дверь захлопывается, Ральф вдруг начинает хохотать. - Мышка, - говорит он. – Маленькая серая мышка. Бедная маленькая мышка. «Всё», - думает Ральф, успокаиваясь, и доставая сигареты. – «Больше никаких происшествий в эту ночь. Ни-ка-ких». Где-то в конце коридора слышатся шум, грохот и крики.