Свидание вслепую

Моя новая жизнь текла своим чередом, дела шли просто отлично, правда, неизвестно куда. Дни были похожи один на другой как патроны в стволе: ни красных Джонов, ни особых переживаний за Джейна, а что до его выходок — пусть удивляются и доходят до умопомрачения те, кто еще не ощутил в полной мере проявления гениальности менталиста на собственной шкуре и нервах. Мне это давно знакомо. Сейчас я просто расслабилась и дрейфую в неведомом направлении. И мне, черт возьми, нравится это удивительное ощущение. В нашем новом дружном зоопарке довольно весело: Эббот делает вид, что он главный и дергает всех за ниточки, но предусмотрительно держит дистанцию с Джейном, предоставив Ким хлебать счастье от общения с консультантом полной ложкой. Тот не теряется и уже получил свой вожделенный диван. У Джейна тоже хватает ума не особенно нарываться, хотя в его благоразумие поверить сложновато, вероятно, он просто коварно затаился и ждет удобного момента для очередной демонстрации своей неординарности. Ким смотрит на Патрика как на бомбу замедленного действия китайской сборки (фиг его знает чем ее начинили и когда рванет)  и, кажется, всерьез ожидает от него гм … нечто вроде благодарности. Это безумно радует и повышает мою самооценку, так как подтверждает, что не одна я такая дура. Чо, как обычно, непроницаем, хотя и улыбчив, что меня каждый раз слегка шокирует. Как выяснилось, я заложница стереотипов. Надо быть честной и признать, что я предполагала (да не ври ты себе, Лисбон, ты не предполагала, ты отчаянно надеялась!) развитие отношений с вечной занозой после его фееричного возвращения из странствий в несколько ином контексте. Но для меня, совершенно очевидно, нет места в его жизни. Я, как всегда, только декорация. Оттеняю своей обычностью его гениальность. Говорят, люди умнеют с годами. В моем случае возраст пришел один. Сейчас Джейн слегка бесит меня (иногда это даже весело), но всю силу и страсть своего гениального мозга он бросил на приручение бедняжки Ким — ее немного жаль. И мне, признаться, очень любопытно, что же произошло между ними на том острове? Мое воображение здесь отказывается помогать. Впрочем, если уж я решила быть честной — это даже немного обидно: меня Джейн мог бы бесить и побольше, раз уж наша странная духовная связь поддерживается столь неординарным способом. Он, вроде бы, рядом, но так же недостижим, как Альфа Центавра и так же непонятен, как и ее предполагаемые обитатели. Ну каким адским нюхом он уловил опасность, исходящую от блондинки? Возможно, все посланники дьявола на земле помечены и определяют свою видовую принадлежность по запаху серы, который улавливают их тонкие рецепторы? Говорят, блондины — вымирающий вид. Лет через 200 их будут в музеях демонстрировать страждущей публике. А я вполне бесплатно, не считая вагона истраченных нервов, любуюсь на тебя уже страшно подумать сколько лет. Если бы в год нашего знакомства мне пришло в голову завести собаку, она могла уже сдохнуть от старости. Дивертисмент с белокурой барышней — это очередной несмешной анекдот из жизни Патрика Джейна. Нечто из серии: не совсем пыльный еще мужчина познакомится с пылкой блондинкой. Дама оказалась из тех, что и ранним утром красавицы и, к тому же, настоящей женщиной: чудесные волосы, бархатная кожа, замечательная фигура, плюс 12 сантиметровые каблуки, наивные глаза и глубоко спрятанный ум. Достаточно, чтобы очаровать любого мужчину. Правда, по совместительству девушка была главой банды наркодельцов, но когда Патрика Джейна останавливали трудности? При взгляде на это чудо природы у Джейна появился дикий блеск в глазах и охотничий азарт. Он сделал стойку и побежал по следу, очаровывая собой пространство на пару километров вокруг. « Кристалл, бла-бла-бла, мяу-мяу…», — его голос играл и переливался неведомыми интонациями, обещая даме на том конце провода не то вечное блаженство, не то большое и настоящее счастье. Рядом с ней я почувствовала себя щенком, выбракованным по непригодности из племенного состава. Если и найдется хозяин такому недоразумению, то только какой-нибудь недотепа, и мы составим чудесную нелепую пару. Эта настоящая женщина легко справлялась с высоченными каблуками и Патриком Джейном одновременно, правда до того момента, когда он не стал призывно (надо заметить, проделал это достаточно сексуально) шептать в телефон магическое заклинание: «Сейчааас!» Я просто физически ощущала ужас, преследующий меня все предыдущее десятилетие: он снова в опасности и снова от меня зависит его жизнь. Что ж, все как обычно: 911 слушает, Великий и Ужасный Патрик Джейн снова сел в лужу? Не беспокойтесь: Чип и Дейл спешат на помощь! Очаровашка Кристалл опровергла все измышления на тему, что данный редкий и вымирающий вид в ее прекрасном лице является носителем гена глупости. Интересно, блондинистых мужчин этот, гм, скрытый дефект мозга обходит стороной? Что-то заставляет сомневаться в этом, несмотря на хроническую демонстрацию гениальности. Черт тебя побери, Джейн! Ты — вечный клоун, перепутавший действительность с ареной цирка. Мы успели почти вовремя, правда, наш неудержимый в выходках гений успел поиграть в русалку в ледяной воде и был крайне недоволен отсутствием бурных оваций. Когда ж из тебя жизнь вышибет этот вечный цирк, Патрик?

***

Это шоу неординарных блондинов отчего-то сильно меня задело и заставило задуматься:, а чего я, Тереза Лисбон, одинокая трудоголичка, уже не совсем (или совсем не?) подходящая под давнее определение Джейна «свежая, как роза, и динамичная, как динамит», собственно, жду от жизни? Кажется, пора всерьез принимать какие-то меры. Для начала неплохо бы организовать себе личную жизнь. Без нахальных блондинов и глупых мечт. Проще сказать — пора завести мужика. — Грейс, ты не в курсе, где люди знакомятся, чтобы создать пару? Ван Пелт, похоже что-то жевавшая, уронила телефон, подавилась и кашляла долго и надрывно.  — Ну … мм … гм… в интернете, на встречах, в брачных агентствах… наверное, — раздалось в трубке неуверенно через некоторое время. Грейс до сих пор не привыкла к мысли, что я ей не босс и старается максимально быстро и четко решать поставленные задачи.  — Ага, разыщу Эрику Флинн и попрошу об услуге, — о, Эрика, одно из самых отвратительных испытаний в моей жизни. — Босс, у вас дело? Нужна помощь? — Это у меня дело. И мне нужна помощь! — А… с Джейном все в порядке? — Да при чем тут Джейн? У него все прекрасно, развлекался с блондинкой, правда она оказалась главарем банды наркоторговцев. Но когда его останавливали такие мелочи? И когда его тянуло не на аферисток и авантюристок? А мне пора заняться своей жизнью. Да вот беда — не представляю как. Коллеги отпадают, бегать по городу с плакатом, на котором губной помадой написано: «Ищу вторую половинку!» я как-то не очень готова. Представляю, если Джейн увидит этот транспарант… «Лисбон, ты ищешь вторую половину своего мозга? А первая тоже покинула хозяйку?» — он загрызет меня своим ехидством… Никто не должен об этом знать, Грейс. Я в отчаянии. — Босс, а ты что-нибудь знаешь про свидания вслепую? — Это с завязанными глазами? Что-то из области… извращений? — Нет, просто встречаются незнакомые люди, общаются, ну, а дальше — как пойдет. Иногда везет. — Вслепую? Да хоть в глухонемую! Я, кажется, созрела! Мы еще немного поболтали, обсуждая параметры желаемого объекта (о нет, ничего слишком личного и неприличного! Так, мелочи: возраст, рост, вес, наличие ума и отсутствие жен, ну и, желательно, присутствие не слишком пустого кошелька). Гипотетический друг получил в наших переговорах кодовое название «очередной единственный». И я стала ждать. … Я всегда знала: кто ищет, тот получит желаемое. Через пару дней Грейс сообщила, что для жаждущей стабильных и крепких отношений Терезы Лисбон есть подходящая кандидатура. Брат одной из знакомых Грейс подходил идеально — нужный возраст, не бабник, спортсмен, владелец небольшого бизнеса, вроде, не бедный. Его бывшая жена осталась где-то в далеком прошлом, и с тех пор парень ударился в работу. Не мужчина — мечта одинокой трудоголички. Через неделю субъект проникся идеей стабильных отношений со временем переходящих в крепкий брак. Грейс и его сестрица, вероятно, изрядно поклевали мозг холостяка, рекламируя всю прелесть данной перспективы. Впрочем, что он там думал доподлинно мне неизвестно, но на встречу был согласен. Я же изо всех сил пыталась напрячь свое воображение и представить свою жизнь в паре. В голову лезли мысли дурацкие и занудные, мысли блудные меня не посещали и романтический настрой почему-то отсутствовал напрочь. Буйное воображение подсовывало удручающие образы: приоткрытая дверца шкафа, насмерть покалечившая рукав новой блузки, не слишком свежая рубашка, брошенная на стуле, сползшие с его спинки и застывшие в неприличной позе брюки, носки и мужские трусы, расползающиеся по всему шкафу и не желающие лежать ровной стопкой. Как-то бессонной ночью меня просто добило видение: воскресная уборка, взмыленная я в паре со шваброй занимаюсь странной аэробикой у дивана, пытаясь извлечь из-под него залежи непарных стоячих носков. Ну просто красотка с шестом. Да и я не идеал в смысле порядка. Везде натыкаюсь на чашки с недопитым кофе, идя в душ, вечно забываю банный халат в спальне и вынуждена скакать по дому голышом. Надеюсь, что не храплю во сне. Картина гипотетического совместного проживания с кем-то однозначно не вдохновляла. Более всего ужасало, что в моих странных видениях постоянно присутствовала кудрявая блондинистая личность с нахальной улыбкой и успокаивающими словами, доводящими меня до состояния неконтролируемой ярости: «Пустяки, дело житейское…»

***

Время пролетело и час икс настал. Сегодня я иду на встречу со своей возможной судьбой. Странная она дама — я все про судьбу. Необъективная. Совершенно некстати в голове всплыл Джейн. Точнее, его жизнь. Какое-то время после довольно кошмарного детства и, видимо, несколько разгульной юности, у него было ощущение, что судьба целует взасос взошедшую телезвезду и гениального мошенника. А затем — горе и годы абсолютной чуждости любому окружающему пространству. К чему это я? Да просто топая на это дурацкое свидание, затеянное от совершеннейшего отчаяния, я чувствовала полную свою неуместность в данных обстоятельствах. Прибавляли проблем каблуки, так некстати впечатавшиеся в мозг после встречи с блондинкой Кристалл. Чувствовала я себя на них словно корова на ходулях и весь путь от парковки до маленького ресторанчика (выбор мужчины) сворачивала шею, чтобы получше рассмотреть свое отражение в бесконечных витринах. Вроде ничего, двигаюсь достаточно грациозно, но чувство чужеродности этой обуви да и затеянной встречи не покидало. Ресторанчик оказался уютным и милым. У парня явно хороший вкус. Узнав мою фамилию, меня проводили и усадили за столик в углу спиной к входной двери. Молниеносно возникла чашка с действительно хорошим кофе и пирожные, кажется, мои самые любимые. Очень кстати, а то я было собралась справляться с нервным напряжением грызя ногти со свежим маникюром. Несколько глотков кофе успокоили и стало интересно, что за подарок припасла для меня судьба. Я пару минут подышала, пристроила на лицо улыбку и стала ждать. Шаги были совсем неслышными и я почти вздрогнула, когда на стол справа от меня лег букет голубых гортензий. Цветы были безупречно свежими очень красивых и необычных оттенков. Секундная пауза и… — Тереза Лисбон? У вас красивое имя… Патрик Джейн, чертова заноза в заднице, выросшая за годы своих странствий до размеров бревна, собственной наглой персоной уселся напротив и широко улыбался. Что пронеслось у меня в голове в этот момент я, как дама воспитанная, повторять не буду. Замечу только, что мои познания в ненормативной лексике удивили меня саму витиеватостью и количеством оборотов. — Добрый день! — я вздернула подбородок и распрямила спину изо всех сил надеясь, что мое лицо не приобрело багровый оттенок. По реакции Джейна я поняла, что стала не просто красной, а лиловой. Он автоматически отпрянул, потянувшись рукой к носу. Но этого коня не так легко согнать с борозды. — Я — Патрик. И мне очень бы хотелось, чтобы наше свидание…мм…удалось. «Сволочь ты, Патрик! Молодец, Джейн, болтай, болтай как можно больше, дай мне отдышаться и принять решение. Хочешь поиграть? Ну давай сыграем. Не пожалел бы ты об этом», — вызов принят и отступать я не собиралась. Я поиграю, хотя с большим удовольствием воткнула бы в тебя вилку. — К сожалению, это маловероятно, Патрик. Даже если вам придет в голову продолжить, гм, знакомство, я вынуждена предупредить: мне, видимо, совсем скоро придется отправиться отбывать наказание за двойное убийство с отягчающими. Предполагаемые жертвы — отец двоих детей, а второй так вообще агент ФБР. Наверное, наказание будет суровым, но предательство нельзя прощать. — Это — не предательство, Тереза. Это прибывшая служба спасения. Неужели ты и впрямь решила встречаться неведомо с кем? — его голос почти идеально выражает удивление, недоумение и легкое разочарование, но лицо так же сияет улыбкой. — Какого черта ты тут делаешь? — я собиралась ласково промяукать эти слова, но на деле рявкнула, почти как раненный зверь. — Какого черта, я тебя спрашиваю, ты лезешь в мою жизнь и топчешься в моей душе своими доисторическими ботинками? Джейн, видимо, понял, что шутка оказалась не слишком смешной и попытался сгладить ситуацию. — Я просто хотел… Ну мечты должны сбываться…  — Мечты? Чьи? — интрига росла. Этот засранец и в самом деле решил, что он единственный мужчина на земле? Эксклюзив? Черт, только бы не сорваться. Не слететь с катушек. Кажется, я близка к истерике, но другого шанса поговорить с ним мне может и не выпасть. Ладно, ты этого хотел, сам приперся на эти галеры… — А вот о мечтах поподробнее, Патрик, — мой тон не обещал вечного блаженства. — Ты расстроилась? Тереза, но это же глупо… Но если так хочешь… Очевидно, что мы с тобой — не чужие люди, через многое прошли. Нас связывает больше, чем мы сами представляем. И теперь, когда я здесь и все… позади… мы могли бы… Ты ведь не будешь отрицать, что всегда была неравнодушна ко мне. Я мог бы … исполнить твою мечту, — этот голос — яд. Инструкция по употреблению: пить медленно, очень медленно, погружаясь в полутона и оттенки звуков. Конец очевиден. Но, начав, остановиться уже невозможно. Я растворялась в его голосе, понимая, что сейчас сорвусь, еще одна маленькая секунда и все тормоза отключатся. — Если я правильно тебя поняла, ты решил облагодетельствовать сиротку? Ты не опоздал, Джейн? Ты залез мне в голову и 10 лет манипулировал мной, намекая на чувства, посадил на короткий поводок, чтобы я не могла соскочить, а ты, в свою очередь, мог бы делать то, что считал нужным и плевать на все правила, а в большинстве случаев и на меня. Я не совсем дура и прекрасно понимала что происходит. Но у нас была цель, и мы должны были справиться. Ты научил меня многому, почти всему: не сдаваться, даже если кажется, что дошел до края. Идти вперед. Стараться оставаться человеком и плевать на правила, если они вредят. Так уж сложилось, что только вместе мы могли дойти до финиша. Ты убил кровавого ублюдка, отомстил. И я счастлива, что ты это сделал. И что я была с тобой. Рядом. Я вдохнула побольше воздуха и взглянула на Джейна. Он смотрел мне в глаза своим изучающим взглядом, и вид его, скорее, можно описать как слегка задумчивый. Если я и хотела расстрелять его своей откровенностью, кажется, промазала каждым словом. Ладно, продолжу, немного уже осталось… — Но причем тут чувства? Ты что, сейчас пришел предложить мне себя как утешительный приз? Ты просто не знаешь, куда тебе двигаться дальше… И что тебе делать с самим собой. Может, захотелось немного покоя и обычных вещей, вроде носков и уюта? А я… всегда под рукой — все понимаю и прощаю. Отдрессированная. Прощающая все выходки. Чувства? Возможно, что и были. Я о себе говорю. Про твои я ничего не знаю, кроме лжи. Когда-то ты, стреляя в меня, сказал, что любишь, а потом тебе замкнуло гениальный мозг именно на эти слова. Наверное, тебе даже было забавно натягивать этот поводок. Может, расскажешь, что ты чувствовал? Молчишь? Вот уж некстати, но вспомнилась Лорелея: « Ты предлагаешь так много, а не можешь сделать так мало…» Пауза, мне срочно нужна пауза! Глаза Джейна напротив совсем черные — одни зрачки, лицо, бледное, почти белое, но совершенно равнодушное, как маска. Он и напялил очередную, у него их целый чемодан в запасе. Я останавливаться не собиралась. — Или ты испытывал какие-то чувства ко мне, а не к себе, когда шел практически умирать в свой дом, на ту встречу. Меня всего-то пару лет мучили кошмары и я в них видела незабываемую сцену на закате. Разорвало бы тебя тогда, если бы ты сказал хоть крупицу правды? Я никогда больше не смогу поверить ни одному человеку, тем более мужчине. Ты вбил мне в подкорку, что можно врать обо всем. И не надо оправдывать эту ложь заботой обо мне. Если бы я тогда не успела — Бертрам тупо добил бы всех живых. Или Смит. То, что ты мне так затейливо предложил — это кость в награду собаке за верную службу. Спасибо, я сыта. А сейчас… тебе просто одиноко. И скучно. И ты никогда не сможешь забыть то, что хочешь забыть больше всего. Как и я. Мне самой стало не по себе от этих слов, но физиономия моего визави была довольной. — Тебе смешно? — Нет, Тереза. Просто… ты не права. То есть ты, конечно, права… точнее, тебе кажется, что ты права… Во всяком случае я рад, что ты это сказала. Теперь эти слова не будут мучить тебя, — шикарная улыбка в подарок. — Ты бредишь, голубь? Попросить для тебя стакан воды? Вызвать скорую психиатрическую? — Ну, во первых, я принес тебе гортензии. И мне всегда нравился наш дуэт, — Джейн выглядел вполне довольным ситуацией. — Шарлотта тоже это оценила. Шарлотта? Все, приехали. Конечная станция. Пассажиры срочно покидают вагон. Только бы не свалиться на этих чертовых каблуках! Я неслась к выходу, как тогда, в пустыне, когда моя самоуверенность и глупость привели прямо в лапы кровавого урода, пожелавшего использовать мою физиономию как мольберт для своих мерзких художеств. Как и в предыдущий раз, Патрик попытался меня догнать. До меня долетал его голос: «Лисбон, подожди, стой!» Природа сопереживала: дождь, неведомо откуда взявшийся, поливал вполне прилично. От моего еще недавно идеального макияжа остались воспоминания, размазанные дождем и слезами. Своим экзотическим видом я распугивала редких прохожих. Забившись в машину, я попыталась отдышаться и отойти от этого кошмара. Свихнувшийся Патрик Джейн — зрелище не для слабонервных. Да, чего он там про гортензии говорил? Потыкав в кнопки телефона, через 30 секунд я уже знала, что на языке цветов гортензия означает «ваш на всю жизнь». Чертов умник!

***

Слава Богу, до дома добралась без приключений, хотя и неслась в стиле Джейна, наплевав на все правила. Надо срочно смыть с себя весь сегодняшний день вместе с красотой, размазанной по лицу. Прекрасно, когда живешь одна: можно вволю порыдать, грохнуть пару тарелок об стену, устроить истерику, забрести в душ, забыв халат на кровати. Вот с выходом из душа мне не повезло. Наслаждаясь одиночеством, я выдвинулась из ванной одетая только в тюрбан на голове. У дверного косяка стоял совершенно мокрый Патрик Джейн, словно потрепанный штормом кораблик, а стекающая с него вода образовала уже приличную лужу. Молодец, Тереза Лисбон! Пять пуль в голову — мозг не задет! Знаешь же с кем дело имеешь, когда он позволял кому-то оставить последнее слово не за собой? Все, что я подумала в данный момент останется за кадром. Истинные леди произносят такие слова про себя. Подбородок вверх, спина неестественно прямая, поступью королевы восходящей на трон я добралась до халата и, наконец, почувствовала себя в безопасности. На Джейна посмотреть в этот момент наглости не хватило. Теперь можно. Его поза не изменилась, а лицо не выражало ничего. Чего его так раздирает приваливаться к косякам? Наверное, чувствует родство: накосячил, глаза в пол, извинился и пошел дальше… косячить. Кажется, пора добавить звук в это немое кино.  — Ты похож на недоутопленного котенка. Впрочем, сегодня это не первое дежа вю. Ничего нового, — тогда, разумеется, все было трагичнее: Джейн, забывший свое прошлое — это картина из фильма ужасов.  — Там адский дождь.  — У тебя странное представление о Чистилище. Ты всерьез думаешь, что несчастных грешников поджаривают на сковородке, как отбивную, а потом обильно поливают, как огород? — Разумеется. А как иначе можно продлить пытку вечно? Интересная мысль: в своем личном аду я значительное время проживаю по этой же незамысловатой схеме. Ну примерно по этой же: уменьшены интенсивность коптильни и орошения, а по сути — все то же.  — Вести с тобой теологические споры необыкновенно познавательно, но у меня другой вопрос: чего пришел-то?  — Пробил колесо. До тебя было ближе. И мы не договорили… Что ты делаешь? — Джейн обратил, наконец, внимание на то, что я пытаюсь отодвинуть огромный упаковочный ящик от стены.  — Ищу во что тебя переодеть.  — Ну твои вещи мне явно не по размеру, да и стиль не мой. А чужие, ты знаешь, я не ношу, — в голосе непреклонность и упрямство.  — Это не чужие. Это — твои вещи. Получила посылки от брата со всем барахлом, пора обустраиваться, а то живу как кошка с одной миской, — мне удалось выудить огромный пакет из ящика. — Вот, все, что я нашла в мотеле. На чердаке было пусто.  — Спасибо… На чердаке я все убрал. Не хотел ничего оставлять им. — Джейн смотрит на свое старое барахло как на привет из прежней жизни, разговорчивости в нем явно поубавилось.  — Когда выйдешь из ступора — сходи в душ. Я приготовлю поесть. Чайник давно вскипел, все, что нашлось в холодильнике — нарезано. Спасаясь от соблазна греха, я все-таки переоделась, пока этот тюлень медитировал в душе. Переместившись на кухню, Джейн снова облюбовал косяк. Моя душа ныла, как прищемленный палец. Я смотрела сквозь тонкую преграду стекла на утопающий в огнях вечерний город и молчала. Отчего-то страшно мешали руки, безвольно висящие вдоль туловища. Руки — мое слабое место. Они предавали, выдавали меня с потрохами и требовали срочно занять себя. Чем дальше от мозга находится часть тела, тем меньше мы осознаем ее действия. Я начала ощипывать листья несчастного растения, приютившегося на окне. Неестественно прямая и напряженная спина боролась, сопротивлялась твоему взгляду, давая мизерный шанс на победу в этой нечестной игре. Я погибала. Бубнящий в углу телевизор показывал страждущим как оживший Шерлок демонстрирует, что он тоже вроде бы человек и в порыве рассчитанной до мелочей трогательной признательности целует бедняжку Молли. Очередной великий сыщик снизошел до благодарности к простым смертным. Бедная девочка, как я тебя понимаю… Твое сердце разрывается в клочья от боли и горя, ты изо всех сил стараешься не заплакать. Приговоренным не дано этого удовольствия — изменить чудовищную действительность. Ты можешь только жалкой улыбкой противостоять судьбе и принимать это снисходительное «спасибо» за подаренную любовь, за преданность, за твое наивное счастье быть рядом. Здесь невозможно обменять любовь на любовь — можно только подарить. Они восхитительно похожи — эти два великих ума. Пропасть на 2 года (командировки, что ли им одинаковые выдали?) и по прибытии удивленно спрашивать: «Какая жизнь? Меня же два года не было…» Действительно, и какая у меня может быть жизнь без хронической занозы? Эгоизм, выползающий даже за рамки абсурда. Для тебя, Молли Хупер, как и для меня, было важнее понимать, а не быть понятой. Отдавать, а не брать. И ничего не ждать взамен. Быть спасением и утешением. Но ни ты, ни я никогда не сможем стать для них «Этой Женщиной», которой они сами позволят нацепить на себя поводок, затаив дыхание будут считать ее пульс и забудут всех ради нее одной. Тебе еще повезло: ты не бросалась за него под пули, не бегала в жилете, нашпигованном взрывчаткой, как рождественская колбаса салом, не слышала обещания счастья в словах «люблю тебя» перед выстрелом. В меня, разумеется. Все справедливо: фиктивный выстрел — лживые слова. И нахлынувшая следом ретроградная амнезия… Вот это было унижение — блеск! Легко прощать тех, кто любит. Легко прощать тех, кто ненавидит. А как простить тех, кому мы не нужны? Даже если им пришло в голову утверждать обратное, заигравшись в свои дьявольские игры. Я продолжаю контролировать свои руки: без меня они не справляются Очень хочется не то ударить его, не то обнять. Бездействие губит.  — Лучше второе, — прервал затянувшуюся тишину голос Джейна. Странный голос, словно комок в горле ему мешает говорить.  — Пей свой чай и уходи.  — И все?  — Могу пожелать всего хорошего и дать зонт. С машиной, разумеется, все в порядке. Ты соврал.  — Ну да, соврал. Нам придется поговорить, — вздохнул Патрик, глядя на меня как на капризного ребенка.  — Ну тогда говори и уходи. Делай все что хочешь — только уходи!  — Ты в десятый раз повторяешь это слово, словно боишься, что и впрямь уйду.  — Я боюсь спрыгнуть с ума и покалечить тебя ненароком. Сегодня ты побил все рекорды по привнесению идиотизма в мою жизнь. Я не хочу разговаривать: слова закончились. Они все равно не отражают сути.  — Тут ты права. Они только все запутывают. Но то, что ты подумала про Молли и себя — не правильно. Про нее — ничего не знаю, а про тебя — ты ошиблась. Как обычно, не видишь очевидного, того, что прямо перед глазами, — голос прежний, а тон стал жестче. Передо мной стоит очень властный и уверенный в себе мужик, привыкший получать желаемое. Странно, но мне это нравится. Ему очень идет быть таким.  — Перед глазами я вижу напыщенного, самодовольного, эгоистичного, наглого, самовлюбленного…  — Целая поэма, и ты пытаешься убедить меня в своем равнодушии? — Джейн смеется, перебивая мой поток красноречия, а у меня от этого смеха шкура на спине становится дыбом и подгибаются колени. Чертов манипулятор! Но глаза, глаза на редкость честные. Может, и правда, не врет? Джейн шагнул и оказался ко мне настолько близко, что я видела каждую его морщинку, трещинку на губах, каждую точку на радужке глаз. Он поднял руку и провел по моей щеке, а я… просто закрыла глаза.  — Нет, Тереза, смотри, смотри в глаза. Я должен сказать тебе это сейчас. Голос глухой и требовательный, ему невозможно не подчиниться, к тому же когда так сильно тянет подчиниться.  — Все будет хорошо, Тереза. Я не могу обещать, что всегда. Но точно обещаю, что всегда буду рядом. Люблю тебя… Пауза, вдох и… в голове зазвенело, контроль полетел к чертям. Его губы были нежными и горячими. Эти легкие, почти невесомые поцелуи изводили, а в ушах все звучали слова: «Люблю тебя…» Именно в такой форме, без эгоистичного местоимения я, они давали надежду и совершенно выбивали остатки сознания из головы. Джейн вжал ладонь в мой затылок, откинул волосы, целовал лицо, губы, шею, ключицу требовательно и сильно… Обо всем, что было дальше, я, пожалуй, умолчу. Правда — только моя, как говорит Джейн. Я помню каждое его и свое движение, каждый стон, каждый звук и ощущение. Все это надежно скрыто в моем Дворце Памяти и принадлежит только нам — мне и Патрику. …Через пару (а, может, и больше) часов я пребывала в состоянии эйфории и пыталась осознать происходящее. Этому процессу активно мешал Джейн, нашедший себе занятие по вкусу: с помощью рук, языка и щетины он изучал мою спину. Телефон звонил уже неоднократно, но подавать признаки жизни я не собиралась, даже если Эббот в компании Фишер начнут ломать мою дверь. Патрик провел пальцем по моему позвоночнику и успокоил:  — Это не с работы. Мне бы тоже позвонили.  — Если ты не выключил телефон, — хмыкнула я. Разговаривать не хотелось. Внезапно сработал автоответчик домашнего номера. Голос Грейс, встревоженный не на шутку, произнес:  — Босс, давно обрываю твой телефон, хотела узнать про свидание. Я волнуюсь. И я ничего не понимаю… Только что пришел мой муж… В общем, Уэйн пьян в хлам, просто невменяемо. Он даже говорить не может — хрюкает. Так вот он прохрюкал, что последние 6 часов находился в компании твоего жениха и гулял с ним по барам. Ригсби утверждает, что, по сравнению с ним, он еще трезв. И плетет что-то насчет того, что он не виноват, а был службой спасения и требует награды. Все, босс. Кажется, он свалился с лестницы… Во время этого драматического монолога Джейн перекатился на свою половину кровати и загибался в пароксизме беззвучного смеха.  — Джееейн? Может, объяснишь?  — Тереза, я должен предупредить, что завтра я вряд ли смогу ночевать с тобой, — голос серьезный и почти грустный, а глаза веселые, с пляшущими чертенятами, он явно наслаждается дурацкой ситуацией. — Условием сделки с Чо было, что он выпьет ровно в два раза больше Ригсби, так как у него ситуация опаснее — твой гнев гораздо ближе к нему. Ну, а я даже ползать не смогу после такой дозы… Да, забыл сказать… Не волнуйся, я не буду оставлять стоячие носки под диваном. Я собирался их сразу выбрасывать… Но послезавтра я — весь твой. И мы идем выбирать собаку. И что на это можно ответить? Правильно, я тоже молча его поцеловала.