Несбывшееся. Из «особой копилки» Максима Шального

Молоденькая проводница еще раз улыбнулась стоящему на платформе статному военному. На лице офицера тоже была улыбка, но что-то мешало девушке принять это за хороший знак - улыбался он будто и не ей. А Максим Шальной улыбался своим мыслям и воспоминаниям. Сколько там осталось до отправления? Десять минут? Пятнадцать? Заходить в вагон не хотелось, хотелось еще немного побыть под небом этого города, который он полгода назад по зову службы окончательно - если с его службой что-то вообще могло быть окончательным - променял на Москву. Сегодня город подарил ему неожиданную, но от этого не менее приятную встречу с прошлым. Хотя без сопутствовавших этой встрече приключений он бы мог и обойтись. Шальной сегодня, когда увидел Маргариту в ресторане, как будто вернулся на три года назад. Бог хранил ее, чьими-то молитвами (уж не его ли?), за какие-то заслуги или для какой-то цели, но ее улыбка была точно такая же, как три года тому назад, когда они столкнулись у входа в ресторан: яркая, открытая, задорная. Глаза где-то в глубине изменились, стали взрослее, мудрее, спокойнее. Но сияли, как прежде. Сияющие глаза Риты были первым, что Шальной увидел. В следующую секунду его взгляд приковали улыбающиеся губы женщины. Улыбку ее он изредка случайно ловил и на базе, но сейчас она была вся его и для него: яркая, открытая, задорная. Максим улыбнулся в ответ. Всегда хотелось, но было нельзя. А теперь уже можно. Только потом мужчина заметил потрясающее платье, открывающее не менее потрясающие ноги, прическу... Оказалось, что Рита именно такая, какой он ее себе представлял в редкие минуты досуга, когда вдруг задумывался: "А какая она, Маргарита Кошкина, когда она женщина, а не будущий боец спецназа?" И он даже не удивился мягкости ее голоса, когда она спросила: - Ты все-таки пришел? Да, он все-таки пришел. Не собирался, даже запретил себе. Но три часа назад по факсу передали приказ. Его рапорт, наконец, удовлетворили, с завтрашнего дня он переведен в отряд специального назначения, который направляется для выполнения задания в одну из жарких экваториальных стран. Он снова "в деле". Воспитание молодых офицеров и передача опыта - дело, конечно, важное и нужное. Но пусть им теперь занимается кто-нибудь другой, он свою вахту отбыл. Завтра ему предстоит уехать, и поэтому разрешил себе приехать в ресторан, где они отмечают свой выпуск, - его же выпускники, как-никак! - и еще раз посмотреть на нее. И каким-то даже символичным ему показалось то, что они, оба немного опаздывая, столкнулись прямо у дверей. Внутрь они не вошли, просто без слов поняв друг друга, переместились подальше от входа, в тень за деревьями. Рита хотела что-то сказать, но Максим ее опередил: - Я уезжаю завтра. Уже научившись понимать специфику их службы, женщина ничего не стала спрашивать: - Но сегодня ты здесь. И Рита первая поцеловала его. Воспоминание об этих заполошных, торопливых, беспорядочных поцелуях попало в его «особую копилку» и не раз выручало Шального, когда он вдруг оказывался в кольце тоски, хандры или бессилья. А потом у Риты зазвонил телефон. - Ритка, ты где? Пунктуальность - первое правило офицера! - Иду я уже, иду! Рита сунула телефон в карман и посмотрела на Максима. Мужчина улыбался. - Иди... Я проветрюсь немного и приду... Нельзя же нам вместе и в таком виде. После приветствий, шуток и нескольких тостов кто-то спросил ее, не с Шальным ли она разговаривала перед рестораном. Рита ответила и только тогда осознала, что Максим не придет: - Да, он заезжал на полминуты, передавал нам всем свои поздравления и сожалел, что не может остаться. Рита не соврала. Шальной действительно сожалел. Празднование Дня военно-морского флота в этом году проходило шумно. Большой общий банкет, по мнению командования, должен был сплотить офицеров, служащих в различных подразделениях и поднять их боевой дух. Банкет, может быть, и сплачивал, а вот танцы в соседнем зале – при явном дефиците партнерш – как-то не очень. За столик к Булатову подсел Максим Шальной. Значит, все-таки не показалось Бате, что Шальной весь вечер к нему... приглядывался что ли. А то капитан третьего ранга уже начинал подозревать себя в паранойе. После подобающего случаю обмена приветствиями всегда чересчур четкий и хладнокровный Шальной, несколько запинаясь, произнес: - Бать, тут такое дело... просто, чтобы не было для тебя неожиданностью... Ты же знаешь, что к вам собираются взять бойца из моих «свежевыпущенных»? Так вот, я буду рекомендовать к вам в группу женщину, Маргариту Кошкину. Петрович не возражает. Булатов было решил, что кто-то из них этим вечером, по-видимому, перепил: или Шальной, или он. Но секунду спустя по глазам офицера напротив понял, что Шальной не шутит, а сам он не ослышался. Максим между тем, быстро и сбивчиво продолжал: - Бать, ты не думай, она справится. Она особенная. Она сильная, волевая, упертая. Ясно мыслит, может принимать решения, ладит с людьми. Она человек хороший, правда. У нее по всем зачетам отличные результаты, если хочешь, я их Петровичу давал, посмотри... Даже временно оставив за бортом ключевое слово «женщина», Булатову как-то резало слух то, как Шальной говорил про эту Маргариту Кошкину. Неправильно. Не просто как про одного… поправка, одну из своих учеников. - Мне твоих рекомендаций вполне достаточно, только, Максим,. .ты же не... - Батя выразительно посмотрел на собеседника. Шальной взгляд истолковал верно и возмутился: - Булатов, ты думай, что несешь! Конечно, нет. Просто беспокоюсь за нее, как за любого из своих ребят. Ей у нас на базе уже пришлось доказывать, что то, что она женщина, не делает ее хуже, чем остальные. И она доказала. Будет грустно, если ей придется то же самое доказывать опять. А вас коллектив вроде бы вменяемый. Она сможет, Бать. Вы ей только палки в колеса не вставляйте. Шальной еще раз твердо посмотрел Бате в глаза, потом встал и, не прощаясь ни с кем, покинул банкетный зал. Булатов, сидя в одиночестве за столиком, пытался переварить свалившуюся на него информацию. Легкий туман от выпитого прошел как не бывало. К столику подлетел взбудораженный и хмельной Гриша Волков. - Ванька, я там с такой девушкой познакомился! Слушай, я сейчас исчезну... Ты меня завтра прикрой, а? Петрович мне башку оторвет, если я третий раз за неделю опоздаю. Вань, я завтра как штык буду, но если вдруг на всякий случай, ты прикрой, ладно? С меня причитается! И Гриша исчез. Нет, не надо его пока шокировать новостями. Батя не без оснований полагал, что Волкову перспектива такого пополнения понравится еще меньше, чем ему самому.