Райские хроники. История падения Люцифера

Адам и Ева изгнаны из Эдема, навеки лишив себя и своих будущих детей бессмертия телесного. В качестве утешительных призов им были дарованы бессмертие духовное и пара звериных шкур лично от Люцифера, чтобы презренные людишки наконец-то «прикрыли срам». Эдем перенесли в Рай. Жалко было оставлять такой шедевр на Земле. Теперь бывший дом Адама и Евы причислен к их дому будущему, который станет таковым, когда те умрут. На Эдем были наложены сложные и многоступенчатые чары, способные воссоздать рай для каждой души. Свой, особенный рай, по собственной фантазии. Люцифер был доволен и счастлив. До некоторых пор. *** Прошла сотня лет, другая, третья… Людей стало много, очень много. И за всеми ними требовался присмотр. - Надоело! – ругался Люцифер, отбрасывая очередной свиток с отчетами. – НАДОЕЛО! Сколько можно следить за всеми ними? Сколько можно пытаться заставить себя полюбить этих ничтожных? Михаил сдержанно хохотнул в кулачок, стараясь, чтобы брат не заметил его веселья. - Я в ужасе! Они столько грешат, что едва успеваешь читать! Ты видел отчеты за последний год? - Нет, ты ведь мне их еще не сдал. - Да? О, прости. На, читай! Люцифер швырнул брату только что материализовавшийся в его руках свиток. Майки быстро пробежался взглядом по строчкам - Что? Пятьдесят три тысячи шестьсот восемьдесят восемь обманов? Две тысячи девяносто шесть убийств и еще полторы – просто неудавшихся покушений? - А еще двадцать две тысячи триста сорок супружеских измен, - пунктуально уточнил Люцифер. – И это не считая добрачных связей, краж, поклонений языческим божкам и кучи всего прочего, что ты можешь прочитать ниже. Он обаятельно улыбнулся. - Кстати, Гейб и Раф просили передать тебе годовые отчеты со своих участков. В Михаила полетели еще два запечатанных свитка. - Кстати, их читать немного приятнее, ибо хотя бы дома порядок. Но меня это все достало! - Люци, скоро втянемся, - пообещал Майки. - За триста лет не втянулись, а тут вдруг привыкнем? - Люцифер, пожалуйста… - Хорошо, я не буду спорить и продолжать надеяться, что однажды разгляжу в людях что-то хорошее и даже смогу привыкнуть к этой работе. Но сейчас для меня это всего лишь порочные низкие существа, которые не заслуживают уважения, не то, что любви. Ни один из них не заслуживает даже левого заднего мизинца любого из моих братьев! - У нас нет задних мизинцев, - на всякий случай уточнил Михаил. - Не важно! Если я захочу, то у некоторых младенцев, родившихся завтра, они появятся. - Не вздумай! – резко хлопнул Михаил рукой по столу. – Если подобное произойдет, то у тебя появится третья нога, ясно? - Угу. Но ты все равно понял, к чему я веду. - Да. И мне это не очень по нраву. Люци, ты мой брат и я готов терпеть твои заскоки, но иногда мне становится трудно удержать себя от подзатыльника. Люцифер счастливо усмехнулся. Майки перешел с общего на личное, а значит, уже не злится. *** - Мне скуууучно, - пожаловался Люцифер. Михаил задумчиво подпер щеку рукой. - Можешь слезть с моего стола и пойти погулять по земле. - Нет, это тоже скучно. При виде меня люди странно реагируют. - Ты хотел сказать, что у них почему-то вытекают глаза и вообще череп изнутри сгорает? Прости, неспособность людей смотреть на ангелов – побочный эффект твоих фруктов, садовничек доморощенный. - Иногда мне кажется, что ты хочешь победить меня в состязании ехидников, - фыркнул Люц. Перевернулся со спины на бок, подложив под голову руку. - Почему ты так смотришь на меня? – Михаил оттолкнулся ладонями от стола, уезжая назад вместе со стулом. - Ты забавный. Люцифер смотрел спокойно, пронизывающе… - Не смотри так на меня! Люц не отвернулся. Только дрогнули пушистые ресницы. Наверное, это продолжалось всего минуту, но Михаил не выдержал даже этого – поспешно отвернулся. Люцифер потаращился на брата еще пару секунд, а потом сморгнул, убирая томность из взгляда. И расхохотался. - Ты был похож на… - с некой брезгливостью сказал Михаил. Ему не понравилось поведение брата. - Кого? Ну же, скажи это! - Не хочу уподобляться людям в их грязных выражениях. - Вот! Вот-вот-вот! Даже ты признаешь их нечистоту! Михаил закатил глаза. Упрямство брата иногда становилось невыносимым.