Ничья

Касаткина большими глотками пила водку. Она не помнила, как оказалась здесь, в какой-то подворотне, а судя по тому, что она перестала чувствовать вкус и запах алкоголя, девушка была конкретно пьяна. И если совсем откровенно, то Марине было стыдно. По крайней мере, казалось, что ниже она пасть не в состоянии. Разве что в пьяном угаре. Чувство проклятого омерзения к самой себе не перебивала даже чертова водка. Дорогая, к слову. Помнится, они пили её вместе с Кисляком. Кисляк… Марина усмехнулась, понимая, что совсем не помнит, как выглядит этот парень. Тот, что разрушил её судьбу. И Касаткину пробил озноб. Жгучей, обидной ненависти. Да пошёл бы этот Кисляк… - О, Касаткина, не ожидал с тобой встретиться… Батюшки, Мариночка, да ты в хлам. Ну и как угораздило? Девушка с трудом пыталась сфокусировать взгляд на лице Андрея, хотя меньше всего ей хотелось лицезреть расплывшееся в улыбке лицо Кисляка. Она отрешенно смотрела на него, время от времени зажмуриваясь от боли: яркий свет фар машины парня невыносимо резал глаза. «Довольный, сволочь», - со злобой подумала Марина, демонстративно делая очередной глоток из полупустой бутылки. Это был чистый пафос, вульгарщина. Но как раз в её стиле. - Пошел к черту. На удивление, она говорила отчетливо, язык ничуть не заплетался. И Марина намеренно выделила шипением каждую букву произнесенной фразы. - Фу, как грубо. Ну и по какому поводу кутим, мадам? Видно было, что парень не собирается уходить, а скорее хочет присоединиться. Это ещё больше раздражало Касаткину, почти готовую ударить бутылкой по голове этого засранца. Ей было бы даже не жалко испачкаться в крови. - Слушай, Кисляк, вали, пока я тебя не убила. Поверь, я способна на это. После всего, что ты сделал, я желаю тебе смерти. Так что катись, Андрюш, катись вон из моей жизни. Марина устало прикрыла глаза, желая, чтобы он просто ушел, оставил в покое. Сейчас ей не нужен был никто. Даже если бы сам Щукин приехал к ней на белом лимузине с букетом алых роз, она бы послала и его. Пусть и жалела бы об этом на следующее утро. Пусть жалела бы всю жизнь. - А я не уйду. Знаешь, совесть не позволяет мне бросить тебя в подобном состоянии. Девушка разразилась почти истерическим хохотом. - Прости, что ты сказал? Совесть? У таких, как ты, нет совести. Ты бесчувственная мразь. - Ну, этим мы и похожи. Это было почти последней каплей. Ещё чуть-чуть до точки кипения. Но Марина сдержалась. Она поражала себя в который раз. В который раз она связывается с Кисляком, хотя давно могла бы просто нарисовать тому синяк под глазом и напоследок пнуть под зад для верности. Но девушка не делала этого, нет. - Ты к чему клонишь? - К тому, что ты моя копия. Только в женской версии. Касаткина фыркнула, жалея, что заговорила вообще с этим долбаным психоаналитиком. Руки судорожно затряслись, она с трудом держала бутылку, дыхание участилось. Плохой признак. Плохой. - Ты такая же, как и я, солнышко. Эгоистка, стерва, обманщица. Ты идёшь по головам, дорогая. По трупам, изящно цокая каблучками. И поэтому у тебя никогда, слышишь, никогда не будет получаться с такими, как Щука. Ты съедаешь маленьких рыб. Марина, ты пиранья. Нет, скорее акула. Страшный человек, если подумать. Марина почувствовала неприятный привкус крови. Девушка осторожно провела языком по ранке на губе, где-то в мыслях отмечая, что старые привычки возвращаются. Нервы играли по полной, а внутри узлом стянулось ощущение тревоги и тупой боли. Касаткина ненавидела Кисляка. Но ещё больше она ненавидела саму себя. Ещё недавно весь мир был у её ног, а конкретно симпатичный капитан «Медведей». Теперь же всё прошлое – прах, как и сама Марина Касаткина. Прах, залитый водкой. Осталось только поджечь. И она разрушила всё на пару с Андреем. Совпадение это совсем не радовало Марину. Когда в её жизни случалась дрянь, то причиной этому, а затем и следствием становился Кисляк. В итоге они всегда оставались вдвоём, один на один. Ища утешения в объятиях, ища иллюзорного спасения. Нет, это была даже не симпатия, так, попытка скрасить жизнь, оттереться от очередного дерьма и просто не сдохнуть в одиночестве. - Значит, у меня может получаться только с такими, как ты? Моральными уродами? Каждым словом, фразой она подписывалась в собственном бессилии. Было очевидно, что он сильнее во всех планах и из этой игры выйдет победителем, спалив до тла остатки её чувств. Опять. Снова. В который раз она делает неправильный выбор? - Пф, от такой же слышу. Знаешь, Марин, а ведь ты всё же слабая. Пытаешься казаться сильной, и надо сказать, играешь отлично, люди верят. А вот я нет. За всей этой мишурой ты обычная наивная девочка, а не коварная интриганка. Обыкновенная. Настоящая ты уже давно умерла, попытки воскрешения жалки. Так что играй стерву дальше, потому что больше ты никому не нужна, девочка. И когда-нибудь ты поймешь, солнце, что я твоя единственная надежда. Бутылка всё же выпала из ослабевших рук, разбившись на осколки. Неприятный отзвук стекла ударил по барабанным перепонкам, и Марина ощутила рвотный позыв. - Значит, тебе я нужна… Иначе бы тебя здесь не было. Раз я твое зеркальное отражение, то ты ты тоже слабый, правда, Андрюш? Мы одинаковы, в этом ты прав, пожалуй. Но разница всё же есть. Однажды ты захлебнешься в своей гордости, а я смогу уйти. Поверь, смогу. А ты, конечно же, не будешь умолять меня вернуться. Но захочешь. Только вот непревзойденный Андрей Кисляк не расстается со своими принципами. В этом твоя слабость. Кисляк промолчал. Он тоже расписался в собственном бессилии. - Отвези меня домой. Мне надо пережить этот разговор. А лучше забыть. - Как скажешь. Наутро Марина проснется с жутким похмельем и осознанием того, что разговор этот не забыт. И девушка мысленно добавит ещё один пункт для повода ненавидеть Андрея. Он доказал, что они похожи. Сам же Кисляк с неудовольствием отметит, что попал в собственные сети и что впервые в жизни эта девчонка обыграла его. Она доказала, что он тоже зависим. Оба будут считать, что проиграли. На деле же вышла ничья.