Правило первое

Гокудера привычно ставит локти на стандартную школьную парту, задумчиво сжимая кончик ручки зубами. Эти парты, они все – имитация настоящего рабочего стола, вполовину уступающие ему размерами и с удобным вырезом для подлокотника. У Ямамото всегда все падает с таких крошечных столов, все учебники, ручки, тетради рассыпаются по линолеуму, а он бросается их поднимать. Но для Гокудеры здесь есть место всегда, даже если приходится впритык прижаться к однокласснику. - Давай свои сраные задачи. Ямамото удивленно вскидывает брови, раскачиваясь на задних ножках стула. - Не моя вина в том, что ты не в состоянии усваивать информацию, предназначенную для твоего возраста. И если Хаято не поможет ему с примерами, Такеши обязательно оставят после уроков, а они крутые мафиози, и у них нет времени на дополнительные занятия. - Мы уже не в ссоре? Мы – уже нет. Гокудера надменно приподнимает уголок рта, хмыкает. Пока его мессия занят своим делами, разговаривая с будущей женой, он незаметно треплет волосы Ямамото, получается немного грубо, он ведь специально старается. Идеально. - Тогда, я люблю тебя. Улыбка сползает с лица Хаято, его подтрясывает, когда все начинается в сотый раз. - Пойдем вместе после уроков? Одноклассники либо действительно оглохли, либо делают вид, что не слышат громкого, четкого голоса Ямамото. Их каждая встреча, каждая маленькая ссора заканчивается односложным подтекстом и невинным предложением. Пойдем ко мне. Прогуляемся вместе. Помоги мне с домашним заданием. Они прогуливаются до дверей дома Ямамото, а домашнее задание делают ночью, под одеялом. Все так, как и предлагал Такеши. Непримечательный японец, с высоким спортивным потенциалом, надежный друг, он, кажется, был избран в качестве спутника жизни Гокудерой. Хаято пятнадцать, но он уже готов и в горе, и в радости, и домашние задания по ночам, и прогулки для двоих. Кабинки в ресторанах, номера для супругов, совместный лицевой счет в банке, отдельная квартира, пожизненное клеймо антиобщественного элемента, галстук Ямамото каждый раз поправлять готов, когда они собираются заказать одну из этих ресторанных кабинок. Ебаться он не готов. Друг друга по именам, «ты у меня первый и мне не больно», терпеть его в себе, гандоны, смазка эта гейская, вазелин же чистый – он не готов. Ямамото – классный любовник, Хаято слышал это еще год назад, когда только приехал в Японию и напоролся на толпу девчонок у входа в раздевалку. У них был церемониальный круг, глухие смешки и сексуальный шепот. Про домашние задания в этом шепоте тоже было. Гокудера еще тогда решил, что допустить распространение такой информации может только долбоеб, и не ошибся. Ямамото Такеши был как раз из таких. Попал в десятку. Соответствовал всем заявленным требованиям хорошего ебаря, готового делиться опытом с обделенными. Хоть в чем-то он был профи. Через полгода после первой встречи, они начали встречаться. Было даже что-то вроде «Я люблю тебя» или это звучало как «Хэй, ты не против быть со мной ближайшую вечность?». Уже тогда все было железобетонно, Хаято знал, что «они» - всерьез и надолго, как рекламный слоган популярной страховой компании. Они – хороший пример гомосексуальной пары. Тебе бросают в лицо обидные фразы, что-то связано с сексом и задницами, а Хаято уверенно может сказать, что это не про них. Очень целомудренные отношения сводят с ума Ямамото, он стирает руки об его незыблемое «Подожди», и терпеливо ждет, пока Гокудера даст. Прошло еще около месяца, когда Ямамото, наконец, понял, что он выше, тяжелее, выносливее и просто сильнее. Физические характеристики запросто перевесили трогательное ожидание. Такеши хаотично сметает с полки магазина все, что попадается под руку. Джин и тоник, пиво, вино – все смешивается в корзинке из железных прутьев, настоящий хаос из мешанины градусов, цвета и консистенции. Ему еще нет восемнадцати, но за кассой – очаровательная девушка, бодрствующая уже третьи сутки. Такеши кладет локти на стойку у кассы, пока уставшая крошка с кукольными ресницами и графитовыми губами, вяло перетаскивает бутылки из корзинки на ленту. Он успевает рассказать, что друзья-студенты заставили идти за спиртным самого энергичного и самого трезвого, пока малышка путается в штрихкодах, засыпая под монотонное пищание кассы. И Такеши пошел, ведь он спортсмен и вообще не пьет. У него даже девушки нет, а в этом супермаркете такие привлекательные кассирши. Он расплачивается деньгами «друзей», ловя дежурную понимающую улыбку, когда смесь разнокалиберной тары перекочевывает в непрозрачный пакет. Когда они начинали встречаться, Ямамото не думал, что вообще может возникнуть такая проблема. Гокудера не производил впечатление студента Принстона, в форменной жилетке и клетчатом галстуке бабочке. Он больше походил на дилера, толкающего кокс в частной школе. Такие портят статистику преступлений законопослушной Японии. Из-за них Белая книга становится все толще с каждым годом. Они вытерли всю пыль в школьных кладовках в первый же день своей любви. Гокудера тащил его целоваться до уроков, после и вместо. Они сломали пару щеколд в туалетных кабинках и надежный замок в раздевалке. Майка Гокудеры болталась бесформенным мешком, и была такая мятая, будто ее постирали, но не погладили – ее приходилось задирать бесчисленное количество раз. В первый день у Такеши не было презервативов, и на следующее утро он кинул в спортивную сумку две шелестящих ленты презервативов, похожих на круглые разноцветные леденцы. Когда он прервал поцелуй, разрывая упаковку зубами, Гокудера удивленно поднял бровь. «Ты что делаешь?». Собираюсь трахнуть тебя, не видно? Ямамото растерянно рассмеялся, расстегивая молнию. Эй, Хаято, ты, должно быть, шутишь. Они едва не расстались на второй день своей любви, когда Гокудера оставил Ямамото в кладовке со стоящим членом, торчащим из штанов и выпавшей из заднего кармана лентой презервативов. Он думал, что у Хаято заскок на секс в кладовой. Боязнь швабр, чистящих средств, табу на трах в маленьких темных помещениях. Швабрафобия или что-то вроде этого. Когда Такеши спровадил отца, чтобы провести с Гокудерой ночь, оказалось, что он не шутил. Он о сексе знал только из книжек. Даже не целовался никогда ни с кем, до того, как случилась «эта неприятность», которую Ямамото называет их отношениями. В общем, да, он девственник, целка, ему никогда не, он никогда не, закроем эту тему. Эй, Хаято, ты, должно быть, шутишь. Гокудера забирает у него пакет, удивленно заглядывая внутрь, и язвительно: - Ой, а почему не весь ассортимент притащил? Там наверняка оставалось еще пара бутылок под прилавком. Ямамото виновато пожимает плечами, выкладывая на стол звенящие друг об друга бутылки. Гокудера заказал пиццу, и у них что-то вроде итальянского вечера. Только Хаято знает, где найти в глухой Намимори достойную пиццу, Такеши вечно покупает всякую дрянь. Ямамото не поклонник такой тяжелой пищи, но сейчас важнее все сделать как обычно. Пицца, бутылка вина, презервативы в джинсах, немного притворства исключительно на благо их отношений. Он поддерживает разговор на все интересующие Хаято темы. О Десятом, о будущем их Семьи, об их будущем. И кстати о семье. Гокудера развязно закидывает на него ногу, неосознанно провоцируя. - Киоко, эта девчонка, он точно не для нее. Я не могу осуждать решения Десятого, но мы могли бы найти кого-нибудь получше. - Она нравится ему. Он влюблен, ты должен понять. Как я влюблен в тебя. Хаято закатывает глаза, резко дергаясь. - Выебешь, и на утро твое мнение резко изменится. Эй, ты, должно быть, шутишь, Хаято. Ямамото подхватывает друга под бедра, притягивая к себе. Гокудера не сопротивляется, он никогда не против поцелуев и дружеского петтинга. Они целуются долго и так же долго выпивают, уже полураздетые, со стоящими членами. Хаято совсем не чувствует себя виноватым за то, что сводит Ямамото с ума. Хороший секс – как вожделенная победа в награду за долгие тренировки. И Ямамото просто не понимает, почему он не может иметь секс с тем, кого любит. Пьяный Хаято брыкается и сопротивляется резче и жестче, чем трезвый. Особенно, когда он оглядывает пол и видит батарею своих бутылок и одинокий бокал Такеши с вином, нагревшимся до комнатной температуры. - Ты что делаешь? Движения рук и ног никак не синхронизируются с мозгом, вместо того, чтобы оттолкнуть, Хаято обхватывает Ямамото за талию, прижимая к себе. - Ну, давай, каково насиловать своего парня? Такеши хмыкает, ловко расстегивая крупные пуговицы на брюках Гокудеры. Он не насилует, он - антоним насилия. Просто немного давит, чтобы преодолеть еще один барьер, сложный момент в их жизни. Это как тренировка, чтобы покорить еще одну вершину, и имя ей – Хаято. Весьма опьяненный Хаято. Его же стараниями. Но, нет, Такеши, вся их любовь – противовес насильственным действиям. - Трахни свою любовь. Ямамото смотрит укоризненно и нравоучительно. Когда он монотонно расстегивает пуговицы на рубашке, уверенными, не дрожащими руками, Хаято ударяется в переговоры: - Я могу подрочить тебе. Как в старые добрые времена. Такеши ласково проводит широкой ладонью по серебристым волосам, трогая пальцами кукольное лицо с черными стрелочками ресниц и грозно сведенными бровями. - Я могу отсосать. Ты же хотел. Ямамото смотрит на графитовые розовые губы, и да, он действительно хотел, но сейчас важнее взять другой барьер. Гокудера морщится на запах густой жирной смазки, запоздало сводя колени. Как он и думал – чистый вазелин с запахом ванили. Ванилин. Такеши – любит, у него есть все доказательства. На Гокудеру стоит колом, и как Хаято не видит, почему не замечает? Его любовь упирается, царапает плечи, выставляет вперед колено, одновременно подставляется – такая двуличная сучка. Ямамото смазывает пальцы ванилином, терпя легкую пьяную, такую бабскую, пощечину, насильно раздвигает ноги, вгоняя пальцы до третьей фаланги. Гокудера утопает в мягких диванных подушках и чужих чувствах, и фоном его смерти служит телешоу с главным призом в виде десятидневной поездки в Италию. Такеши разводит пальцы внутри, а его просто ломает от невозможности сконцентрироваться, притупленная спиртным боль прошивает тело насквозь. Он отдается на четвертый месяц встреч и желаний, вполне неплохо, Киоко ломалась меньше. Член блестит, обильно смазанный ванилином, и пахнет так же тошнотворно, Гокудеру уже блевать тянет под радостные возгласы лидирующей женщины на экране. Он не может закрыть глаза, потому что в этом случае его ждет немедленная смерть от полчищ «вертолетов» в голове. Приходится смотреть, как Ямамото уверенно ложится сверху, направляя член в его нутро, и шепчет так тошнотворно-сладко: - Я люблю тебя. И: - Я тебя люблю. Еще без «я», а потом без «тебя». Внутри, там, где член Ямамото долбится в его неподатливое тело, стянуло все жгутом. Гокудере, кажется, что сейчас из него захлещет потоком кровь, и он, наконец, умрет от кровопотери. Смазка, сперма и еще черт знает что смешивается в его теле, как алкоголь различных градусов в железном шейкере. Ямамото толкается еще, даже после того, как кончил, как будто хочет доставить Хаято удовольствие и, наверное, оргазм. Не вынимая члена, он кладет широкую ладонь на пах Гокудеры, добродушно улыбаясь. Гокудера слышит «любимый» и «вы выиграли главный приз!», инстинктивно подгибает ноги, поджимает пальцы, выкрашенные в траурный черный и до боли закусывает губу, когда ему начинает нравиться их секс. Такеши легонько двигает бедрами, давая ему возможность почувствовать член внутри себя, и одновременно надрачивает его хуй под оглушительные аплодисменты с экрана. Женщина кричит: - Да! Да! И Хаято вторит ей: - Да! Да! Блядь, да! Он кончает оглушающим оргазмом уже где-то в середине рекламного блока, и Ямамото, дав ему успокоиться, наконец, вынимает перепачканный спермой и ванилином член. Он подносит руку к губам, заинтересованно рассматривая блестящую ладонь, и слизывает языком молочные капли. Нет! Нет! - С тобой все в порядке? Такеши дежурно улыбается, доставая бумажные салфетки, которые шли в комплекте с пиццей. Если ты все еще влюблен в меня, значит все в порядке. Гокудера дарит любовнику еще одну смазанную пощечину, когда Ямамото ловит его дрожащую ладонь, целуя пальцы. Утром Хаято чувствует себя полностью разбитым, внутри, снаружи. Ему как будто проломили голову и станцевали канкан в опустевшей черепной коробке. Адская мука очень отдаленно походит на головную боль, а слова «похмелье» явно недостаточно, чтобы выразить всю гамму его чувств. Таких разбитых чувств. Тело сломано, все внутренности перевернуты, чувства выдавлены, сцежены по капле. Этой ночью его душу – и наизнанку. Он пустой как батарея бутылок у развороченного дивана, его тело – со слабым запахом ванили где-то глубоко внутри. Ямамото не позаботился о том, чтобы расстелить постель. Или хотя бы заказать себе такси. Спит, японская сучка, рядом, запутавшись пальцами в волосах Гокудеры и напряженно сведя брови. Хаято больно бьет его в плечо, почти спихивая с дивана. - Пошел на хуй. Ямамото вытаскивает пальцы из его волос. - В смысле, убирайся. Пустой, сломанный Гокудера выглядит весьма угрожающе. И Ямамото выполняет его просьбу. Встает, идет на кухню за большим черным пакетом для мусора, в такие полиция складывает вещдоки – одежду, инструменты, части тел. И убирается. Терпеливо перекладывает пустые бутылки в черный полиэтилен, наглухо затягивая ленту сверху. Такеши бросает мешок для останков тел тут же – рядом с диваном, садится на колени и берет Гокудеру за руки. - Эй, ты, должно быть, шутишь, Хаято. Нет! Нет! Блядь, нет! Гокудере стыдно, что он так похож на обиженную девчонку, даже в растянутой майке, оголяющей плоскую грудь и торчащие соски, с дымящейся сигаретой в зубах и стоящим по утрам членом. Ямамото оказался больше готов к совместной квартире, общему банковскому счету и номеру для супругов. И если он все еще влюблен в него, значит, все в порядке? Хаято твердо решает, что больше не пьет с этого дня. Он и так пьян Такеши. Слишком. Ямамото как-то собирает его разбитое, расчлененное тело, засунутое в погребальные полиэтиленовые мешки, своим дурашливым, неуместным: - Уже утро, а я все еще люблю тебя. То есть, я так, конечно, больше не буду. Нет, ты не подумай, мне очень понравилось, но я не хотел делать больно. В общем, я же первый и… - Мадонна, почему вменяемые мысли не посещают твою голову. Ты думаешь троеточиями. Такеши стискивает его руки так сильно, что опять почти ломает хрупкие кости. Тебе с этим жить, но мне жить с тобой. Они целуются бесконтрольно, неопытно, как будто это самый первый или самый последний поцелуй в их жизнях. Их отношения – немного не то, чего хотел Хаято и ждал Такеши. Что-то вроде главного приза в сомнительной телевикторине. Поездка в Италию, в отель с выключенным водоснабжением и плохой пищей. И все же, они синхронно вторят плаксивой девчонке из романтической комедии на экране: - Я люблю.