Поза №88

— Дженсен, а правда ли, что Миша очень гибкий? Зал с пару секунд все еще наполнял лишь тихий гул шепотков и разговоров в полголоса, а потом фанаты разразились одобрительным хохотом. — Хм, довольно странный вопрос, — Эклз растянул губы в фальшивой улыбке. Ага, так все и начинается — относительно невинно, а дальше знает он их… Пожалуй, сейчас лучше всего воспользоваться правом не отвечать на вопросы, касающиеся других участников проекта «Сверхъестественное», что стал основным для многих актеров. Миша смотрел на него и улыбался, видимо, ожидая ответа. Ха. Выкручивайся-ка ты сам… — Видите его улыбку? Я думаю, что Миша сейчас припомнил еще парочку забавных случаев, связанных с его легендарной гибкостью. Так что право ответить я передаю ему. — Мне? — Коллинз состроил удивленную рожицу. — Я хотел, чтобы ответил ты. Тебе же виднее, достаточно ли я гибок, — он провел языком по губам и скосил глаза, вызывая у зала оргазм, а у Дженсена — нервную дрожь. — Ну так что? Тебя устраивает? — У меня не было подходящего случая, чтобы проверить. Но я слышал, что ты можешь воспользоваться своей гибкостью по назначению и без чьей-либо помощи, — поддел его Эклз, приходя в себя и снова натягивая дежурную улыбку. Ох и устроит же он Коллинзу после… — От твоей бы помощи я не отказался. Ну так что, проверим? У меня. В девять, — Миша понизил голос до шепота, но так как он говорил в микрофон, все было прекрасно слышно. — Мы хотим это видеть! — загудел зал. Коллинз рассмеялся, закидывая ногу на ногу. Сволочь, весело ему… — Ох, мы захватим камеру. Ждите вечером видео в твиттере о том, как мы… вешаем шторы. Для этого же нужна гибкость, мм? — Засмущал ты Дженсена совсем! — задорно крикнула все еще держащая в руках микрофон фанатка. Раздался металлический лязг — вот хватают же сразу в руки, не умея пользоваться! — Ой… — Ничего. Так бывает, — успокоил ее Миша и жестом показал продолжать. — А вы можете продемонстрировать это как-нибудь сейчас? — уже тише добавила она. — Можем, а, Дженс? — И что ты задумал… Миша уселся к нему на колени и заерзал, устраиваясь поудобнее. А потом отклонился назад, опираясь на руки и обхватывая ногами его талию. Прогнулся в спине, прижимаясь ближе и улыбаясь восторженным фанатам снизу. Черт, и как можно так выгнуться? Действительно очень гибкий… Фанаты бешено аплодировали. Некоторые судорожно сжимали камеры в руках — Дженсен не сомневался, что позже это видео облетит интернет под каким-нибудь названием вроде «Камасутра от Миши Коллинза» или «Поза 88». 88… Гребаная бесконечность… Гребаные совместные панели… Гребаный Коллинз! Дженсен сжал зубы. Только бы не двинуть ему, чтобы так и остался навечно в этом положении, только бы сдержаться, только бы… Только бы не встал… Ура! Коллинзу наскучило издеваться над его самоконтролем, и он грациозно встал на ноги. Раскрасневшийся, глаза горят, волосы растрепаны — словно бы они не «репетировали», а и вправду… Кхм-кхм. Нужно еще как-то добраться до номера. Дженсен вытер пот со лба и слабо улыбнулся. Хорошо, что тут такая духота, и можно свалить все на жару. — Ладно, ребята, как это ни печально, но нам пора попрощаться. Надеюсь увидеть вас в следующем году! — бодро сообщил Коллинз. — Пока, ребята! — выдавил из себя Дженсен и быстрым шагом пошел прочь со сцены. Миша, посылая всем воздушные поцелуи, шел за ним. *** Дженсен решил ничего ему не высказывать по поводу произошедшего — выходка Коллинза задела его чувства, и он не хотел говорить об этом, потому что тогда пришлось бы признаваться. А сообщать Коллинзу о том, что он может его задеть — явно не лучшая идея. Не то потом можно огрести… — Дженс? — неожиданно окликнул Дженсена объект его напряженных размышлений. — Ну, чего тебе? — раздражение никуда не делось, и за пределами ловящих каждое его слово и жест взглядов фанатов Эклз не собирался его скрывать. — Все… нормально? — Нет, — честно ответил Дженсен. — Это не из-за меня? — Из-за тебя. — Оу. Прости… — Миша, кажется, даже смутился. — Может быть, ты зайдешь ко мне, и мы как-то проясним этот момент? — Зачем? — Ну, мы стоим как раз напротив дверей моего номера, и я подумал… — Ладно, — сдался Эклз. Его синеглазый коллега редко бывал таким учтивым. Грех не воспользоваться моментом. — Будешь… что-нибудь? Или… кого-нибудь? — уже улыбаясь, предложил Миша. — Кого-нибудь? У тебя тут что, и шлюхи есть? — Дженсен усмехнулся и плюхнулся в кресло. Номер у Миши был побольше, чем у него, но обставлен как-то скупо. Нет, если останавливаешься в нем всего на пару ночей, то разницы, наверное, нет, но все равно Дженсен любит обстановочку поприятнее. — Зачем тебе шлюхи, если у тебя есть я? — Коллинз вдруг опустился перед ним на колени, выбивая из головы все дурацкие, не стоящие внимания мысли из головы. Стоящий на коленях возле разведенных ног Миша — то еще зрелище. Почище любой дорогой порнухи или очередного эротического сна… Дженсен почувствовал, как тело начало немедленно реагировать на представившуюся картину, еще не отойдя от недавно развернувшегося представления… Черт, его штаны — недостаточно свободные, не хватало еще, чтобы Коллинз заметил! — Иди нахер, клоун, — сводя ноги вместе, процедил Дженсен. Грубость уже стала для него привычной в отношении Миши. Как бы он иногда не корил себя и не мучился по ночам совестью, отталкивать — было самым простым из видящихся решений. — Как будто я против, — Миша все же поднялся и сел в кресло напротив. — Так. Разговор. Что-то случилось? — Случилось! И ты еще спрашиваешь?! — Да, спрашиваю. Я же не умею мысли читать, прости уж. — Ты меня задолбал, — просто ответил Дженсен, вскидывая на него свирепый взгляд. — Вечно лезешь, вечно трогаешь, шутки твои идиотские… — Прости… — попросил Миша, но уже куда более искренне. — Нет, Коллинз, не прощу. Какого тебе вообще от меня надо? — Никакого… Просто ты в последнее время так странно себя ведешь, я пытался наладить отношения… — Отличный способ, Миш! Браво! — Как умею, так и пытался, — огрызнулся Миша. — Тебе-то и вовсе все равно, да? — Мне не все равно, когда ты надо мной издеваешься или… или лапаешь! Да! Я не знаю, как назвать это по-другому! Не надо переносить свою озабоченность на окружающих! — Ну, если тебе так противно, когда я тебя касаюсь, то ладно. Извини. Больше не буду, — буркнул Коллинз. — Это я должен обижаться, а не ты! — Я и не обижаюсь… Они замолчали. Миша смотрел в окно расстроенно-задумчивым взглядом, а Дженсен изучал взглядом его угрюмую макушку. Да, Коллинз принял настолько мрачный вид, что даже волосы топорщились не привычно задорно, а сердито. Хотелось запустить в них руку и пригладить… Так, он не о том. Да. Но Мишу, кажется, серьезно задели его слова. — Миш… Ну ладно тебе… — Что? — Не злись, — предпринял еще одну попытку Эклз. — А я что, злюсь? Нет, ну что, правда, это так противно? — спросил он, внезапно развернувшись. — В смысле? — растерялся Дженсен. — Я. — Нет… Вовсе не противно, просто… — Просто… Почему мне нельзя просто тебя обнять? — еще более неожиданно спросил Миша. Дженсен окончательно впал в ступор. Чтобы Миша и такое спрашивал? Он что, пьян? Да нет, не может быть — все время же вместе были, когда он успел бы? Но что тогда? — Обнять? Зачем? Обними вон… Викки, — неловко начал Дженсен. Пронзительный синий взгляд словно медленно и методично распиливал его на кусочки. — Или Себастьяна — он всегда рад… Миш, ну давай честно, тебе же не это нужно, тебе же нужно обязательно поиздеваться и выставить меня идиотом! Если бы тебе хотелось именно обнять меня — ты бы, наверное, просто подошел и сделал это, без всех этих кривляний и подколов! — на одном дыхании выпалил он. — А с тобой и так можно? — Миша как-то криво усмехнулся и поднялся с кресла. Схватил его за руку, помогая подняться, а потом крепко прижал к себе, поглаживая плечи, кладя подбородок на плечо и касаясь горячей шеи щекой. Абсолютно ошалевший Дженсен только растерянно обнял его в ответ. Все раздражение куда-то делось, словно его и не было вовсе. Так тепло, спокойно и уютно… Мишина рука неожиданно скользнула ниже, касаясь напряженного бедра. Дженсен вздрогнул и широко распахнул успевшие уже закрыться глаза. Опять он за свое! — Отвали от меня! — прошипел он. — Я… Я не хотел… — Просто уйди! От меня! Из жизни моей уйди! Миша отшатнулся. На его лице застыло виноватое выражение. — Прости, Дженс… — Проваливай! Не хотел он! — совершенно забыв, где находится, закричал Дженсен. Он не позволит использовать себя, как игрушку! Захотел — потрогал, не захотел — послал, передумал — потрахал. Нет уж, ему такая схема не подходит! — Ладно. Но я хотел. Если честно, — напоследок бросил Миша и вышел из номера. Дженсен обессиленно опустился обратно в кресло. Что это было? И почему обязательно быть таким сложным? *** Через пару часов он решил вернуться в свой номер. Все же он действительно нравился ему больше… — этим выводом он отгонял от себя навязчиво крутившуюся мысль о том, что в номере Миши он все равно не уснет и будет его ждать. Каково было его удивление, когда на своей кровати он увидел Мишу! Тот задремал прямо так — в одежде и на нерасстеленной постели. Переборов в себе порывистое желание немедленно разбудить его и выгнать, Дженсен опустится на край кровати. Спит… Стоит признать, что во сне он довольно милый. Ресницы подергиваются, дыхание размеренное и спокойное, ноги поджал под себя, и вид такой умиротворенный… Хотя это больше по той причине, что спящий Коллинз не пытался вывести его из себя дурацкими шуточками. А раньше он думал, что спокойный Коллинз — только мертвый Коллинз. Хорошо, ошибся… Так за своими мыслями Дженсен не заметил, как тоже задремал. Встряхнув головой, он глянул на часы. Восемь вечера. Долбанная смена часовых поясов, весь режим летит к чертям! Но что поделать — работа. Дженсен аккуратно пристроился рядом. А потом, не сдержавшись, прижался к теплому боку и обнял спящего Мишу. Тот не сделал никаких попыток поиздеваться над ним в ответ, только улыбнулся во сне. «Так хорошо, что даже засыпать жалко», — подумал Дженсен, уносясь в сон… *** Проснувшись, он столкнулся с внимательными синими глазами. — Миша? — Да, — согласился Коллинз, продолжая его рассматривать. — Сколько времени? — голос со сна звучал хрипло, но он не обратил на это внимания. — Прекрати пялиться. — Учитывая, что когда я проснулся, ты прижимал меня к себе заместо мягкой игрушки — думаю, я имею право хотя бы смотреть, — Коллинз усмехнулся. Захотелось ему вмазать. — А вообще — примерно четыре часа утра. Так что можешь снова засыпать. И я даже согласен выступать и дальше в роли куколки или котенка. — И почему ты такая сволочь? — он со стоном откинулся обратно на подушку. — Я другой. Просто с тобой голову теряю, — неожиданно признался Коллинз. Он все делал неожиданно. И поцеловал Дженсена он сейчас тоже более, чем неожиданно. Легко, быстро, едва коснувшись губами его губ — и сразу же отстранился, словно ничего и не было. — Ты… — Дженсен просто задохнулся от ярости. — Да как ты можешь вообще… — Ударь меня — может, полегчает, — почти сочувственно предложил Коллинз. И Дженсен не смог больше терпеть. Слишком много издевательств над его бедными, старательно втоптанными этим человеком в грязь, чувствами. И он размахнулся и врезал покорно подставившемуся под удар Мише, в челюсть. — Еще, — попросил тот, прикрыв глаза. Следующий удар не заставил себя долго ждать. На этот раз он получился смазанным, и Дженсен разбил ему губу. — Бог любит троицу, — прошептал Миша, лишь поморщившись от боли. — И не любит геев… — Что ты сказал? Повтори! — вглядываясь в его глаза, прошептал Дженсен. — Повтори, я сказал! — Что слышал. Давай, бей, — он слизнул кровь, усмехаясь. Усмехаться тоже было больно, но он не жаловался. Дженсен ударил… И тут же пожалел об этом. Первоначальная ярость прошла, да и бить человека, поцеловаться с которым виделось только в лучших из снов, за поцелуй — странно. — Три удара за один поцелуй — а мне нравится курс, — Миша склонил голову вбок. — Или будет больше? Я бы хотел узнать расценки, может, воспользуюсь еще раз… — Будет больше, — Дженсен притянул его к себе, остервенело целуя распухшие губы. Коллинз застонал — на самом деле, от внезапной боли, но только крепче обнял Джея и рьяно ответил на поцелуй. — Поцелуев больше, — добавил он, отстранившись. — Ах… — Больно? Миша покачал головой. Но Дженсен, все же заметив гримасу боли на таком, черт возьми, родном и любимом, несмотря на все, лице, поцеловал его снова — только уже бережно и очень нежно. — Давай я лед принесу? — предложил он, бережно проводя кончиками пальцев по пострадавшей скуле. — Лучше поцелуй еще раз, и все пройдет, — Миша слабо улыбнулся, говоря в общем-то несерьезно, но Эклз снова запечатлел на его губах поцелуй. — То отталкиваешь, то целуешь… И еще говорил, что это я — странный. — Я думал, что ты опять издеваешься, — признался тот. — Я? Издеваюсь? Да никогда! Я же всегда серьезен! — Дурак ты, Коллинз. И шутки у тебя дурацкие. Но целуешься классно, — Дженсен обнял его за шею, прижимаясь своим лбом к его. — Прости. — И ты меня. — И я тебя, — он улыбнулся. — Я тебя тоже, — Миша тоже хотел улыбнуться, но не стал, только доверчиво прижался ближе. — Очень… Но если это — очередной твой розыгрыш, то утром ты тремя ударами не отделаешься, — прошептал Дженсен, скользя руками под его рубашку, проводя руками по расслабленной спине. — А сейчас мне все равно, шутка это или правда, я просто уже не могу больше терпеть. Миша вытянул руки, помогая себя раздеть. — Заняться сексом — хороший розыгрыш, конечно, но до такого даже я еще не дошел. Опустив руку ниже, Дженсен убедился, что все очень даже серьезно и услышал довольный стон. Но Миша только реагировал на его прикосновения, ничего не делая в ответ, и это настораживало. — Если ты не хочешь, то давай не будем. На самом деле, ради тебя я могу потерпеть, — тихо и чуть смущенно сказал Дженсен. Ну, мало ли какие заморочки у взбалмошного Коллинза? Может быть, он только на публику весь такой раскрепощенный и без комплексов? — Ты запретил приставать, — усмехаясь, пояснил Миша. — Уже можно? — Сегодня тебе можно все. — Ох, ну тогда я покажу тебе, как еще можно проверить мою гибкость. И Миша, прекратив сдерживать себя, ответил ему такой волной из страсти, беспорядочных поцелуев и настойчивых касаний, что сомнений в его желаниях не осталось. Но то, с каким трепетом он успокаивающе целовал шею и уговаривал потерпеть, вселяло надежду на утро. И на всю дальнейшую жизнь… — Миша… Лучший, — тихо, на облегченном выдохе и прижимая к себе. — Дженс… Мой, — со спокойной улыбкой на губах. И больше не надо ни слов, ни признаний, ни доказательств. Как раз сейчас все ясно, как никогда. А Бог, может, и любит троицу. Может, и не любит геев. Но Дженсен — не гей, он просто любит Мишу. И это — уже совершенно точно…