Изгнанник

Айро отвернулся, чтобы не видеть удара. Будь он Озаю не братом, но другом, он мог бы теплить в душе надежду, что мужчина направит опаляющую мощь своей магии не на Зуко, а куда-то рядом с ним, ударит огнем в землю. Но «дракон запада» был ему именно родственником и знал Лорда Огня слишком хорошо: тот не промахнется, тем более — намеренно. Всполох огня был ярким даже сквозь зажмуренные веки. Болезненный крик Зуко. Его фигура, сжавшаяся на земле и со стоном закрывающая обожжённое лицо руками. Равнодушно удаляющийся прочь Озай с каменным лицом…

***

С поединка Агни Кай прошло пару дней. Бывший генерал уже успел заглянуть к своему племяннику: ожог спалил ему часть волос, задел ухо. Сильнее всего пострадал левый глаз. Было неизвестно, сможет ли принц вообще им видеть. Но и этого Лорду Огня будто бы показалось мало… …Озай никогда не отличался спокойным нравом. Вспыльчивый и гордый, даже в детстве он умудрялся влезать в драки. Но в этих детских стычках, неумелых маханиях кулаком и толканиях вместо детской обиды уже проглядывала жестокость — тогда еще маленькая. А теперь?.. Озай, в силу своего холерического склада характера, всегда путал, где кончается жесткость, и начинается жестокость. Айро, никогда не применяющий силу без надобности, был почти полной его противоположностью.­­ Спокойный и размеренный, он сперва полагался на дипломатию, сглаживал углы. Уже в детстве он старался уйти от драк, в компании своих друзей имел славу миротворца — более вспыльчивых товарищей Айро обычно брал под руку и мягко уводил прочь. Даже будучи подростком, когда большинство его сверстников готовы были оскалить зубы в ответ на любой косой взгляд, Айро предпочитал решать конфликты словесно, ища компромиссные варианты. Главное, как он считал, это спокойствие и беспристрастность. Но какая сейчас может быть беспристрастность, когда где-то в больничном крыле корчится от боли мальчишка?! Тихо выдохнув, бывший генерал покачал головой. С братом эмоции были бесполезны. Озай мог уступить лишь холодной непоколебимости. С этими мыслями Айро вошел его в покои. Озай стоял у окна спиной к выходу, опираясь обеими руками на подоконник, и смотрел куда-то вдаль, будто бы не замечая ничего, что творилось вокруг. — Озай… — Я не хочу, чтобы меня сейчас беспокоили, — Хозяин Огня едва шелохнулся, погруженный в свои мысли. — Я настаиваю. Это серьезный разговор. Видя, что Айро не уйдет так просто, Озай указал ему рукой на кресло, приглашая присесть, а сам обернулся, наконец, к своему брату, вопросительно приподняв бровь. Бывший генерал покачал головой и остался стоять на месте. Внешне он казался спокойным и даже расслабленным, но внутри звенели возмущение и непонимание. — Речь пойдет о Зуко… Ты хочешь изгнать его? Изгнать собственного сына? Руки Айро, спрятанные в полах длинных рукавов дрогнули и сами собой сжались крепче. — Он посмел перечить решению военного совета, тем самым оскорбив меня. И отказался от поединка, поджав хвост как щенок. — Он ребёнок, Озай! Не выдержав, бывший генерал повысил голос и шагнул к своему брату ближе. — Испуганный мальчишка, которому сейчас больно и страшно, и не делай вид, что ты об этом не знаешь. — Мой сын… В спокойном до этого момента голосе Озая зазвенели гневные нотки. — Трус, у которого слишком длинный язык. Он умеет дерзить, но когда дело доходит до того, чтобы отвечать за свои поступки, он оказывается ни на что не способным! Он валялся у меня в ногах, как побитая собака, прося пощады. Вместо того, чтобы встать и драться, он показал свою трусость, опозорив меня этим еще больше. В янтарных глазах Лорда вспыхнули пугающие искорки и почти сразу скрылись в глубине тигриной радужки. — Сделав так, он потерял мое уважение к себе. Вдох. Глубокий вдох, чтобы не дать разрастись внутреннему пламени, которое желало сейчас вырваться и оставить ожог — такой же ожог, что и на лице Зуко — на глазах Озая… И тихий длинный выдох, гасящий это пламя изнутри. Айро поднял на брата странно потемневший взгляд. — И какова цена твоего уважения? — несколько севшим голосом спросил он. Озай на мгновение вновь обернулся к окну, будто наблюдая за чем-то. — Я отправляю его в своего рода экспедицию. Он не вернется домой до тех пор, пока не найдет и не приведет сюда нового аватара. А когда он это сделает, когда вернется триумфатором — он займет место рядом со мной. По Озаю было видно, что затронутая Айро тема начинает его раздражать, однако его брат явно не собирался обрывать начатый разговор. — Аватар? Ты сказал «аватар»? «Агни, куда он хочет его отправить?!» Весь вид Айро выражал крайнее возмущение. — Озай, ты понимаешь, что говоришь?! Или ты начал сходить с ума? Последним аватаром был Року, и после его смерти никто не пришел ему на смену, — как бывший генерал не старался сдерживать себя, у него это не получалось. Затея Озая выглядела как настоящий, плохо прикрытый фарс. — Прошло уже сто лет, и до сих пор никто не появился. Или ты считаешь, что аватар не стал бы вмешиваться в войну, будь он здесь? Высказав это, Айро умолк, мысленно шикнув на себя: он нарушил главное правило общения с братом — выказал свои эмоции. Озай всегда умело использовал это в спорах против своих оппонентов, и связывающие их родственные узы едва ли станут ему помехой. — То, что его нет сейчас, не значит, что он не появится потом. И ты правильно заметил… — Хозяин Огня одобрительно кивнул. — Он может ввязаться войну. И если он это сделает, мне хотелось бы, чтобы аватар был на моей стороне. Если же нет, — Озай усмехнулся, — тогда от него нужно будет избавиться. Что касается Зуко, изгнание пойдет ему на пользу. Ему давно пора повзрослеть. Это закалит его характер... — Это его убьет, — мрачно перебил Айро. — Я повторяю тебе: он ребёнок. Он ни разу не бывал на чужих землях, не участвовал в сражениях, он не командовал даже небольшим отрядом солдат. Он не знает, куда ему направляться, какие приказы отдавать и… — Твоя забота о нем меня трогает, — будто не слыша, перебил Озай, и по губам его пробежала тонкая улыбка. Ткань его мантии зашуршала по полу, как чешуя змеи, когда мужчина приблизился к брату. — Ты относишься к нему не как к племяннику, а как к собственному сыну… Но ответь мне, Айро: твое желание уберечь Зуко от всего продиктовано исключительно родственными чувствами, или же ты пытаешься таким образом заглушить в себе чувство вины за гибель Лутена? Озай использовал запрещенный прием. Лутен. Лутен, играющий в саду. Лутен, гордо задирающий нос и заявляющий, что, когда он вырастет, то тоже станет генералом, как его отец. Лутен, лежащий в пыли и крови под стенами Ба Синг Се. — Может, ты таким образом тешишь внутри себя надежду, что, оберегая чужого ребенка, ты искупишь вину за смерть собственного? Я думаю, что твои попытки напрасны. Ты никогда это не сделаешь. Первый выпад. Словесная дуэль, где слова могут обжигать не хуже, чем огонь. Иногда Озаю даже становилось интересно: как далеко в ней можно зайти? Ранее Айро успешно отбивал эти выпады, попытки поразить в уязвимые места. Иногда складывалось впечатление, будто у него их и вовсе нет, но сейчас, дав эмоциям выход, бывший генерал неосторожно лишился своего прикрытия, чем Озай не преминул воспользоваться. Сможет ли его брат отразить выпад в этот раз? — Ты пытаешься таким образом чем-то занять образовавшуюся пустоту, заменив Лутена Зуко, не так ли? — Озай вопросительно приподнял брови и, тихо усмехнувшись, продолжил: — Ты называешь меня жестоким… Хорошо. Но как ты поступаешь с бедным мальчишкой, играя на его чувствах в угоду собственным? Что с ним будет, когда он поймет, что в твоих глазах он не более чем замена, Айро? Озай говорил это, легко прищурившись и глядя Айро в глаза, будто желая увидеть что-то. В Лорде огня поселилось затаенное торжество: Озай считал, что почти победил. Бывший генерал прямо и открыто встретил взгляд своего брата. Жгучее пламя переполняло его изнутри, грозя вырваться наружу смертельным всполохом, и у Айро не было ни времени, ни желания признавать, что в золотистых язычках отчетливо были видны багровые оттенки ненависти — но это было так. Брат зашел слишком далеко. Оскорбил то, что для бывшего генерала было свято — семью. Семью, которую он потерял, которую вновь нашел в лице Зуко… Семью, частью которой Озай ныне не являлся. В глазах «дракона запада» вспыхнули насмешливые искорки. Он мягко шагнул вперед, перетекая с места на место, словно готовясь к удару, и тихо сказал: — Кто из нас играет, Озай? Губы его тронула едва заметная улыбка, одновременно и похожая, и не похожая на улыбку брата, но тут же исчезла. — Кто для тебя Зуко? Сын? Или всего лишь пешка в политической игре? «Дракон» опасно прищурился. Его голос был тих и мягок, он чуть-чуть растягивал слова, и из-за этого его речь чем-то была похожа на шипение змеи. — Пешка, зависящая от тебя. Пешка, которую так легко убрать. Убрать, чтобы она не напоминала о твоем главном поражении… Айро вдруг оказался очень близко к брату, встретившись с ним глазами, и глядя прямо в их жаркую темень, мужчина медленно, так, что была слышна каждая буква, выговорил: — Об Урсе. На плечо Озая легла его рука – обжигающе-горячая. Пальцы сжались, комкая ткань одежды и будто вгрызаясь в сустав, и глуховатый голос бывшего генерала прозвучал всё так же негромко, почти мягко, но в нём ощущалась нехорошая, опасная вибрация. — Пешка, которая на деле всего лишь мальчишка, ребенок, который сейчас корчится в больничном крыле от боли и зовет тебя… — по губам мужчины скользнула тонкая улыбка. — Тоже когда-то пешку, ставшую королем. По мере того, как Айро говорил, вокруг будто становилось жарче, а радужка его глаз потемнела, став из янтарной почти карей. Ладонь мужчины жгла даже сквозь одежду, и Лорд Огня, не выдержав, прерывисто, болезненно выдохнул — и Айро это заметил. Улыбка на его губах превратилась в хищную, на мгновение исказив лицо. — Или ты забыл об этом, Озай? Забыл, о чем ты просил нашего отца, и что он тебе ответил? Или забыл, почему Урса вдруг исчезла? Хм, я думаю: нет, но хотел бы. И, может быть, у тебя это получилось, если бы не живое напоминание перед глазами. То самое, которое ты собираешься изгнать. Но дело вовсе не в нем, дело в тебе, — второй рукой маг огня коснулся груди брата. — Все эти воспоминания будут с тобой, будут грызть тебя, как бы ты ни старался их уничтожить. Так же, как мучает меня смерть моего сына, о которой ты решил вспомнить. Под конец голос Айро стал совсем жестким. Тихо зашипев, Озай стряхнул с плеча невыносимо жгущую ладонь брата и невольно отшатнулся от него. Машинально потирая ноющее плечо, маг огня поднял на бывшего генерала взгляд, в котором смешались и злоба, и растерянность, и нервный блеск, и еще что-то — темное и тяжелое, давящее и затравленное одновременно. Айро стоял перед ним, по обыкновению спрятав ладони в полы рукавов. Хищная ухмылка, еще мгновение назад искажавшая его лицо, пропала, уступая место его привычной расслабленности и спокойствию. — Я сомневаюсь, что ты изменишь свое решение, но все-таки я хочу еще раз воззвать к твоему благоразумию: не отсылай Зуко из страны. Замолчав, Айро чуть склонил голову перед братом и исчез в дверях, сопровождаемый мрачным и тяжелым взглядом Озая.

* * *

Сгущались сумерки. Будто тяжёлый бархат накрыл королевский сад, смягчил шаги, приглушил цвета, студёным дыханием приближающейся ночи охладил воздух... Пора было уходить во дворец и готовиться ко сну, но Айро не двигался с места. Он сидел за низким столиком, за которым когда-то давно любил играть в пай-шо с отцом, и в глубокой задумчивости водил кончиками пальцев по ободку чашки с чаем. Чай всё ещё был горячим, Айро по привычке время от времени подогревал его, но не притрагивался. Он прощался. Было немного тоскливо видеть эти с детства знакомые, с детства любимые места и понимать, что видишь их, возможно, в последний раз. Эти тропинки, исхоженные вдоль и поперек: мальчишкой, юношей, мужчиной; исхоженные в одиночестве, с отцом, с девушкой, с женой, с сыном... И, наконец, с племянником. «Eсли ему нужен аватар, то я его найду.» Фраза, брошенная Зуко во время их последней встречи в больничном крыле резко огрубевшим, равнодушным тоном, вновь прозвучала в голове бывшего генерала. Айро не без горькой иронии усмехнулся. Интер­есно, чего здесь больше: наивности, или упрямства... Вот уж поистине взрывоопасное сочетание. Неужели Зуко и правда надеется найти того, кто, возможно, был убит в материнской утробе и родится через сотню лет? Всхлипнула где-то в кустах первая ночная пташка. Айро сделал небольшой глоток чаю и слабо улыбнулся, приготовившись слушать импровизированный концерт из звонких птичьих голосов, но тяжёлые мысли так и не покинули его голову. Озай и правда устроился превосходно: убрал сына, слишком робкого и непохожего на него, чтобы занять трон; оставил при себе Азулу, которая в будущем может стать достойной преемницей отцовских традиций... И при этом, если Зуко всё же поймает аватара и вернётся — Озай всё равно останется в выигрыше. Я почти готов ему поаплодировать.­­ Птичьих голосов становилось с каждой минутой все больше и больше. Они наполняли прохладный ночной воздух своей нестройной, звонкой песней, и от их трелей почему-то становилось грустно. Тихими шагами прошелестел по садовым дорожкам ветер, сорвал с ветки ярко-алый лист — и тот медленно спланировал прямо в подставленную ладонь бывшего генерала, загорелся на светлой коже холодным пламенем. Если поймает. И вспыхнул настоящим, ярким и живым. Айро осторожно держал лист за черенок, задумчиво наблюдая, как он обугливается, чернеет и скукоживается под крошечными смертоносными язычками. Дождавшись, пока от яркого листка останется лишь жалко скрученная чёрная трубочка, Айро раздавил её в труху и стряхнул чёрную пыль с ладони. Сделав ещё один глоток, на этот раз долгий и неторопливый, он поднял глаза к небу. Задумчивой густой поволоки, похожей на эти тоскливые лиловые сумерки, в его взгляде больше не было. Ну, что же... Разве я могу бросить своего племянника на произвол судьбы? Разумеется, нет. Если в его сердце горит надежда, то почему она должна погаснуть в моём? Я поеду с ним. Судьба — забавная штука... Кто знает, может, я стану свидетелем поимки нового аватара, возвращения Зуко... Может быть, даже застану его правление. Мужчи­на легко улыбнулся своим мыслям, и из груди его вырвался вздох облегчения. Мне нужно будет достать для принца Зуко корабль на тот случай, если Озай этим не озаботится. Но пока... Улыбнувш­ись, Айро вновь наполнил опустевшую было чашку до краёв и с удовольствием прикрыл глаза. Ночные птицы пели ему свою звонкую песню, и густые сумерки постепенно обращались в холодную сентябрьскую ночь, которая скрывала, скрадывала и смягчала всё: и хорошее, и плохое, и горе, и радость.