Его выбор.

Докурив сигарету в две глубокие затяжки, я выбросил окурок в сугроб и зашёл в подъезд старенькой двухэтажки. Входная ветхая дверь противно заскрипела, а подъезд швырнул в лицо запахом кошачьей мочи и чьих-то подгоревших котлет, но мне было всё равно. Я спешил к нему. С Димкой мы не виделись целых два месяца, лишь изредка созваниваясь. Зима не оставляет поводов для встреч. Зимой не рванёшь на «рыбалку» с ночёвкой, не уедешь «с пацанами на речку мыть машину» на несколько часов. Возможно, Леночка что-то заметила или начала догадываться, но если она слышала моё имя — у неё начиналась настоящая истерика. Она просто слетала с катушек, вынося мозг всем вокруг и, в первую очередь, Димке. Я не настаивал на встречах, понимал, что так будет лучше, но, Господи, как же я скучал по нему. Поднимаясь по вытертым ступенькам на второй этаж, я пытался успокоить своё учащённое сердцебиение. Это, конечно, не встреча наедине, но я его увижу, буду рядом, от осознания этого хотелось прыгать и хлопать в ладоши. Когда Макс, наш общий с Димкой знакомый, позвонил и пригласил на свой день рождения, я хотел отказаться, но он недвусмысленно намекнул, очевидно, по чьей-то просьбе, что Димка точно будет. За дверью, обитой обшарпанным дермантином, гремела музыка. Я нажал на кнопку звонка два раза и, для пущей уверенности, ещё и постучал. Дверь открыл мне Димка. Пару секунд он смотрел на меня испуганным взглядом, а потом сморгнул и заулыбался. - Ромка... - Выдохнул он и затащил меня в квартиру, схватив за рукав. Я не знал, как себя вести. Желание обнять и зацеловать его до смерти боролось с осторожностью. Димка сам прильнул ко мне, повиснув на моей шее и шепча в самое ухо: - Макс ушёл чего-то докупить к столу, а остальные придут позже, так что мы одни тут. - Он отстранился, заглядывая мне в глаза. Мне дали зелёный свет. Как сумасшедший я кинулся целовать его. Димка отвечал пылко, страстно, прижимаясь ко мне и забираясь руками под одежду, пытаясь снять всё лишнее одним движением. Сбрасывая вещи просто на пол, мы, не отрываясь друг от друга, добрались до спальни. Чужая квартира, чужая постель. Но нам было наплевать. Мне казалось, ничто на свете не в силах остановить меня сейчас. Димка тоже сходил с ума от этой близости. Он выгибался, подаваясь мне навстречу, прижимался и тёрся, целуя мои губы, глаза, щёки, шею, всё, к чему мог прикоснуться. - Ох, Рома, Ромочка... хочу... быстрее... - Его бессвязный шёпот сводил с ума. Мы не могли насытиться друг другом. Хотелось вжаться, слипнуться, раствориться и остаться так навсегда. Скоро возвратится хозяин квартиры, придут его гости, но не было сил оторваться друг от друга, расцепить руки, отойти на шаг. Когда наши страсти немного утихли, в дверь комнаты настойчиво и громко постучали. - Дима, выйди на минутку. - Голос Макса, прозвучавший по ту сторону двери, выдернул нас в реальность. Музыка уже не так орала, видимо Макс, вернувшись, убавил громкость, а мы даже не заметили этого. Димка выскользнул из моих объятий и, на ходу одеваясь, выскочил в коридор. Собирая свои вещи, я порадовался, что большинство из них всё же оказалось в комнате. Сквозь тонкие стены было слышно, как Макс отчитывает Димку за безрассудство. Я вздохнул. Нужно взять себя в руки. Гостей было не много, все свои. Наверное, было весело, я не смог сосредоточить внимание ни на чём, кроме Димки. Иногда я слишком откровенно пожирал его глазами, за что каждый раз получал ощутимый пинок под столом от Макса. Глубоко за полночь гости потянулись по домам. Мы с Димкой сидели до последнего, надеясь на благосклонность хозяина квартиры. - Уберите со стола, я спать. - Буркнул он, посверлив нас взглядом. Макс лёг в гостиной, благодушно оставив нам «осквернённую» нами спальню. На этот раз всё было неспешно. Нежность переливалась через край и пьянила, одурманивая сознание. Лёгкие прикосновения, чувственные глубокие поцелуи и откровенные ласки уносили куда-то далеко, в другое место и время, где мы могли быть вместе. Разомлевшие и насытившиеся мы уснули. Уснули голые, обнимающиеся, даже во сне прижимающиеся друг к другу. Сколько раз я потом корил и проклинал себя за эту слабость. От света, резанувшего по глазам сквозь веки, я дёрнулся и попытался отвернуться, неосознанно прижимая Димкину голову к своей груди рукой, пытаясь защитить. Он тоже вздрогнул и закрыл лицо ладонью. Женский визг, перемежающийся отборным матом, разорвал тишину, и на нас обрушились удары. Леночка лупила своей сумой куда придётся. Я инстинктивно приподнялся на локте, подставляя под удары спину и плечо, нависая над Димкой. Глазам было уже не так больно, и я открыл их, скривившись от шлепков по голой коже. Димка смотрел на меня расширенными от ужаса глазами. В голове было пусто, только один вопрос звенел натянутой струной: «И что теперь?». - Вставай! - Заверещала с новой силой Леночка. - Вставай я сказала! Димка закрыл глаза и закусил губу. Он встал, медленно повернулся к жене и посмотрел ей в глаза. Не знаю, что она прочитала в его взгляде, что вцепилась своим идеальным маникюром в его лицо. Димка отпрянул, охая от боли, а я вскочил с кровати, готовый придушить мелкую тварь. Леночка кинулась и на меня, но я схватил её за руки и сжал со всей злости. - Убью. - Зарычал я. - Я тебя засажу! - Визгливо пригрозила мне Леночка, пытаясь высвободить руки. Димка вцепился мне в плечо: - Отпусти её! Я толкнул Леночку, разжимая пальцы, и она упала. Димка тут же кинулся к ней. Прихватив штаны, я выскочил из комнаты. Пусть разбираются сами. Леночка продолжала визжать и поливать оскорблениями, Димка что-то отвечал ей еле слышно. Когда я докуривал вторую сигарету на кухне, они покинули квартиру. Разумеется без прощаний. Только после того, как дверь хлопнула, на пороге кухни появился перепуганный Макс. - Ты, придурок, зачем ты её впустил?! - Налетел я на хозяина квартиры. - А что я должен был делать? - Встал в позу Макс. - Встать грудью на пороге и не пускать? - Да! Должен был! - Я выплёскивал всю злость на него, хотя, наверное, не имел на это права. - Не мог сказать, что его тут нет? Зачем вообще дверь открыл? Или хотя бы крикнуть нам не мог? - Ром, блин, ну втупил, спал я, понимаешь, не сообразил сразу. - Он виновато на меня посмотрел. - Ладно. Я вернулся в спальню. Бессмысленно сейчас разговаривать об этом. В первую очередь виноваты мы сами. Одеваясь, я заметил на полу Димкину водолазку. Видно в спешке он забыл про неё. Я скомкал вещичку в руках и уткнулся в неё лицом. Его запах. Такой родной и тёплый, с нотками цитруса и перца. После того, что произошло, мы наверняка больше никогда не будем вместе. Никогда. Осознание этого больно ударило поддых, сбивая дыхание. *** Весна не баловала нас. Мартовское неласковое солнце топило снег и лёд, превращая землю в жижу, а когда оно скрывалось — снова подмораживало, и всё вокруг покрывалось хрупкой ледяной коркой. С Димкой мы больше не виделись. Один раз я, то ли набравшись смелости, то ли просто отчаявшись от тоски, позвонил ему. Трубку долго никто не брал, а потом мой звонок просто сбросили. Днём я притворялся, что всё в порядке, а по ночам выл от безысходности. Телефон два раза пискнул, сообщая о принятом смс. «От: Дима Ночь - зверь одинокий танцует, Оскалом звёзд страшным целует. И плачет дождями, и воет ветрами, Стоит как всегда между нами. Но день не спасёт - он забвение. И снова под вечер томление, Души погребальное пение И сердца немое стремление. P.S. Я хочу увидеться.» Мои руки затряслись, а на глаза навернулись слёзы. Еле совладав с эмоциями, я отправил в ответ «Я тоже». Вечером того же дня он мне позвонил, бросив только короткое «Выходи». Перед подъездом стоял чёрный Фольц Джетта. У меня просто опала челюсть — за рулём был Димка. - Что это? - Спросил я у него, усаживаясь рядом. - Леночка раскошелилась. Чтобы я забыл про тебя, представляешь. - Он огладил руками руль. На осунувшемся, бледном лице его глаза лихорадочно блестели, а улыбка казалась вымученной. - Покатаемся в последний раз? В его голосе сквозили боль, отчаяние и злоба. Он приехал попрощаться, я понимал это. Он всё решил. Всё правильно, так и должно быть. Это его выбор. Машина шла мягко и тихо. Выскочив за черту города, мы свернули по просёлочной дороге к озеру. Именно это озеро стало свидетелем почти всех наших встреч. Оно знало все наши чувства и желания, видело всю нашу страсть и нежность, помнило все наши мечты и надежды. Сейчас в последний раз мы были тут вместе, в последний раз отдавались друг другу так, чтобы запомнить до конца жизни, сцеловывая с уголков глаз друг друга каждую нечаянную слезинку. Восток окрасился розовым и асфальт заблестел, покрытый тонким слоем льда. Димка улыбался мне, лишь изредка бросая взгляды на дорогу. Мы проскочили поворот на город и вылетели на трассу. Скорость ощутимо возросла, а из колонок во всю мощь неслось «Я свободен». Димка то подпевал, то смеялся. Мне стало страшно. Я упёрся ногой в панель и, пытаясь перекричать Кипелова, всё повторял: «Дима, поворот! Дима, ПОВОРОТ!!!». Но он как будто не видел, не слышал, не хотел понимать. Последнее, что я помню, это как он бросает руль, тянется ко мне руками, а его губы что-то повторяют. Но я не слышу его. *** Первым, кто пришёл ко мне в больницу, был Макс. - Тебе хоть курить-то можно? - Спросил он, поднося к моей сигарете зажжённую зажигалку. - Можно. - Я прикурил, в горле противно запершило. - Ты в рубашке родился, - он несмело улыбнулся, - отделался только сотрясением да ушибами. Я молчал. Макс тоже больше ничего не говорил, видимо чувствуя неловкость. - Ну, там... - он замялся, - похороны завтра. - Не переживай, я не приду. Макс облегчённо вздохнул. - Ты поправляйся, а как выпишешься, вместе к нему сходим, хорошо? - Он заглянул мне в глаза. Я кивнул, лишь бы он отстал от меня. О том, что Димки больше нет, мне сказала ещё врач, когда я только очнулся в машине скорой. Позже приходили менты - дёргали, расспрашивали, угрожали. Леночка написала заявление на меня, обвиняя в смерти Димы. Однако, всё обошлось буквально двумя днями — установили, что водитель не справился с управлением на скользкой дороге, превысив скорость, а почему не было подушки безопасности с его стороны — так кто же знает. Дело закрыли. Каждую ночь мне снилась та авария, и каждый раз я видел новые мелкие детали. Замечаю слёзы в Димкиных глазах, которые раньше не помнил; как он слегка выворачивает руль, направляя машину в кювет, перед тем, как отпустить руль; как смотрит на меня с горечью, сдвигая брови и морща лоб. Вот только всё никак не мог понять, что же он шепчет. Из больницы меня забирал Макс. Мы не перекинулись ни словом, только кивнули друг другу в знак приветствия. Мне не хотелось ничего обсуждать, а Макс, видимо, не знал, что говорить,а может, просто понимал всё без слов. Он молча отвёз меня на кладбище и провёл между рядов могил к той самой. Сцепив зубы и сжав кулаки в карманах куртки, я смотрел на высокий могильный холм, устланный венками, и не понимал, почему так ярко светит солнце. На деревянном лакированном кресте была фотография Димки, где он улыбался такой беззаботной, счастливой улыбкой, как будто радовался мне. Я прикоснулся дрожащими пальцами к холодному металлу рамки, из глаз хлынули слёзы. - Дима... Димочка... - Я упал на колени, не соображая, что делаю, сгрёб рукой прочь часть венков и припал к песчаному холмику, сжимая в кулаки песок. - Прости меня, любимый мой, родной, прости... Димочка, ты слышишь меня? Как же мне теперь жить без тебя? Димуля, что ты мне хотел сказать? Скажи, скажи ещё раз, пожалуйста... Прости, прости меня... Я продолжал нести какой-то бред, загребая руками, пока Макс, наконец, не схватил меня и не отхлестал по щекам. Он отвёз меня домой и провозился со мной до вечера, пока я не уснул. А ночью мне снова приснилась авария. Только на этот раз я чётко слышал каждое Димкино слово: - Я люблю тебя, Рома, я не могу жить без тебя, не хочу. Больше мне ни разу не снился Дима. Иногда, во сне, я получаю от него письма. Пусть говорят, что читать во сне не возможно, я читаю их. Он пишет, что любит меня и ждёт, что скучает очень. Это был его выбор, и я принял его.