Несколько причин переехать жить к Хоуку

       — Я буду очень скучать, — тихо говорит Мерриль, не сдерживаясь и обнимая Хоука за шею. Она тут же осекается и хочет отпрянуть, но Гаррет не дает ей отстраниться. Он кладет одну руку на ее тонкую талию, а вторую на затылок и прижимает к себе, прикрывая собственные глаза.       Ему кажется, что она готова расплакаться, и он надеется, что этого не произойдет, потому что действительно не хочет видеть ее слез.       Он давно обдумал свое решение, давно предупредил и друзей, и брата о нем, но никто не воспринял нормально его желание, скорее даже надобность, покинуть Киркволл. И, черт возьми, он действительно этого не хотел и не хочет до сих пор, но это единственный выход.       — Это не прощание, — так же тихо отвечает Гаррет, чуть отстраняясь от эльфийки. Он заглядывает в ее большие зеленые глаза, что сейчас так явно выражают грусть, и старается улыбнуться. Выходит неубедительно. — Это не прощание, — повторяет он. — Как только все устаканится, мы встретимся, — с каждым словом его голос становится все тише.       Они одни в ее доме, Хоук пришел сюда после того, как в «Висельнике» не увидел ее сидящей со всеми остальными, а Изабела на его вопрос о том, где Мерриль, ответила, что та слишком расстроена его скорым отъездом из Киркволла. Говорила она это, конечно, со слабой ухмылкой, но даже та подрагивала.       Гаррет понимает, никто не хочет расставаться. Слишком много было пережито вместе.       — Я… — она затихает и поджимает полные губы, — просто мне не верится, что уже завтра… — она затихает, а он со вздохом опять прижимает ее себе. — Так много лет прошло, и я…       — Это не навсегда, — отвечает ей Хоук и отстраняется. Он осматривает ее с ног до головы, а потом мягко касается широкими ладонями ее лица, стирая две крупные слезы с бледных щек. — Вот увидишь, ты соскучиться не успеешь. — На ее губах появляется слабая грустная улыбка, и она прикрывает глаза, из которых опять льются крупные слезинки. Он и их вытирает. — Все наши друзья ждут в «Висельнике». Пойдем, проведи этот день со мной. Со всеми нами.       Мерриль лишь кивает ему.       Когда они заходят в таверну, то сразу же направляются к самому большому столику, за котором все и сидят. Каждый что-то пьет, около Изабелы и Варрика чуть больше пустых рюмок.       Карвер, заметив их, приподнимается. Он начинает нервничать, видя покрасневшие глаза Мерриль. Гаррет лишь подводит ее к брату, который сразу же ненавязчиво обнимает ее за плечи и усаживает рядом с собой. Она слабо улыбается ему, а он ей.       — Я взял тебе виски, — говорит Андерс. Он старается выглядеть чуть менее расстроенным, хотя и тому так же, как и Гаррету придется покинуть Киркволл и залечь на дно. Придется сбежать.       Все знают, что Церковь выходит из-под контроля, знают, что поступок Андерса непростителен и знают, что не один человек хочет его смерти. По мнению Хоука, жители Киркволла и так слишком долго закрывали на это глаза, их можно понять.       Андерс говорил ему, что меньшее, что он может сделать, это отправиться с ним и защищать его. Гаррет был не согласен. У Андерса свой путь, своя судьба, и с этим ничего не сделать.       Пожалуй, единственный, кто остается более или менее бодрым — Варрик. Тот шутит, пытается растормошить старательно натягивающую улыбку Авелин, подкалывает Фенриса, который тоже выглядит чуть более угрюмым, чем обычно. И на это есть причина. Он единственный, с кем Хоук еще ни разу не обсуждал их непосредственный отъезд. Их. Потому что Фенрис уже давно решил, что, где бы Гаррет ни был, он будет с ним. И чувство вины грызет его. В конце концов, когда у Фенриса был дом? Если и был, то он этого не помнит, и сейчас лишать его дома — последнее, чего хочет Гаррет. Но выбора нет.       — Может, в карты на раздевание? — предлагает Изабела, перемешивая непонятно откуда взявшуюся колоду карт. Гаррет ухмыляется ей, а она играет бровями.       Единственное, что приходит ему в голову, это то, что скучать он будет сильнее, чем можно представить.       Они с Андерсом доходят до поместья поздно, глубокой ночью. Хоук даже чувствует себя почти трезвым, даже после всего алкоголя, что он пил почти целый день. А пили они действительно много. Когда Фенрис решил свернуть в свое поместье, Гаррет даже не удивился, возможно, тому надо вновь обдумать все наедине с самим собой. Он готов дать ему время. И готов смириться с любым его решением.       Андерс опирается на его плечо. Он пьян чуть больше, чем Хоук, его светлые волосы растрепаны, а глаза покрасневшие.       — Гаррет, — тихо говорит он, а потом начинает улыбаться. — А ведь ты проспорил мне. Ты так и не уговорил его, — он отстраняется и толкает Хоука в грудь, прижимая к стене, возле двери. Гаррет не отвечает, его взгляд падает на небольшое количество вещей, что он собирается взять с собой на время странствований.       Он еще раз оглядывает поместье. Будет ли он скучать? Да и разве это вопрос?       — Ты должен мне поцелуй.       — Я должен тебе поцелуй, — честно признает Гаррет, переводя взгляд обратно на него. На губах Андерса расцветает улыбка, а светлые глаза начинают буквально сверкать. Тот кладет руку на его щеку, проводя пальцами по колючей щетине.       — При твоем эльфе. — В разрез своим словам, он первым тянется к Хоуку, но тот уворачивается, и поцелуй приходится в уголок губ.       — Ты сам сказал, при Фенрисе, — тихо отвечает Хоук, прикрывая глаза. Наверное, он поторопился с заявлением о трезвости.       — Я хочу тебя целовать и без этого спора, — капризно отвечает Андерс, упираясь лбом в его шею. Его руки оказываются на талии Хоука, а тот старается отстранить его от себя.       Они оба пьяны, и Хоук просто хочет лечь спать и забыть обо всем до завтра.       Дверь поместья вновь открывается, внутрь заходит Фенрис с небольшим мешком вещей. Гаррет переводит на него взгляд и слабо улыбается, а Фенрис со вздохом оттаскивает полу заснувшего Андерса от Гаррета и усаживает его на софу.       — Ты вовремя, — говорит Гаррет, улыбаясь. Фенрис выпил чуть меньше, чем остальные, и, возможно, Гаррет уже спит, но тот не выглядит агрессивным от увиденного, даже злым не выглядит.       — Гаррет должен мне поцелуй, — недовольно тянет Андерс, ложась на спину. Он не умещается на этой софе, ноги остаются согнутыми. Его взгляд останавливается то на Гаррете, то на Фенрисе. Эльф закатывает глаза и переводит взгляд на Хоука.       — Собрался? — игнорируя то, что говорит Андерс, спрашивает Гаррет у Фенриса.       — Взял самое необходимое, — отвечает Фенрис, кладя свои вещи к вещам Гаррета. — Ты пьян и тебе срочно нужно в постель.       — Ответь, — просит Гаррет, прикрывая глаза и начиная улыбаться. Ему кажется, что у него по груди разливается что-то теплое, и если бы он был писателем, то красиво бы назвал это счастьем, но он не уверен, насколько сильно он пьян, чтобы говорить об этом вслух Фенрису. — Это считается за переезд ко мне?       — Гаррет! Это нечестно! — возмущенно говорит Андерс, а Гаррета, кажется, качает. Фенрис опять закатывает глаза.       — Вам обоим нужен сон.       — Фенрис, ты согласен ко мне переехать? — опять спрашивает Гаррет, не давая тому сдвинуть себя от стены, на которую он опирается с тех пор, как Андерс его к ней толкнул.       — Да-да, пойдем, пьянь, — устало отвечает Фенрис, и Гаррет с довольным вздохом отталкивается от стены и опирается на него, начиная тихо смеяться. — Сколько раз я говорил, не пей, если не умеешь это делать, — бурчит эльф себе под нос, поддерживая мага.       — Андерс, слышал? — громко спрашивает Хоук, и делает он это настолько громко, что Фенрис морщится. — Андерс, он согласился!       — Это не по правилам! Тебя завтра здесь уже не будет! — Андерс говорит еле понятно, он даже глаз не открывает. — Ты должен мне поцелуй, ты проиграл, — и произносит он это так тихо, бубнит, что Фенрис едва слышит. И больше целитель не говорит ничего, потому что, похоже, засыпает окончательно.       — Создатель, что за чушь вы несете, — тихо говорит Фенрис, продолжая тянуть вяло сопротивляющегося мужчину за собой к лестнице. — Хоук!       — Я выиграл, он согласился, он согласен. — Гаррет вдруг поворачивается корпусом к нему и сжимает его лицо в ладонях, чуть сильнее, чем надо бы. — Я так люблю тебя, — говорит он, сводя брови, — так люблю.       Фенрис глубоко вздыхает и кивает.       На то, чтобы раздеть и уложить Хоука в кровать у него уходит немного времени, но много нервов. В комнате становится темно, а Гаррет не может перестать целовать руку Фенриса.       — Давно ты так не напивался, — лишь говорит Фенрис, не вынимая руки. — И что за спор ты там проиграл?       — Я выиграл, — вяло возмущается Хоук, чуть хмурясь. — Раздевайся. Ложись со мной.       — Сначала ты заснешь, потом я лягу.       — Обещаешь? — спрашивает Хоук, резко раскрывая глаза. Фенрис кивает, и Гаррет начинает широко улыбаться. — Я так боялся, что ты передумаешь со мной идти. Я боялся, что не захочешь уходить, не хотел, чтобы ты уходил из своего дома, и я…       — Ты просто пьян. Успокойся и спи, — просто отвечает Фенрис, и Гаррет чувствует, как свободной рукой тот проводит по его волосам. Хоук начинает отрицательно мотать головой.       — Это правда. Я не хотел отбирать твой дом. Не хотел, чтобы ты опять мотался по всему миру, знал, что ты пойдешь за мной, всегда идешь, но все равно боялся, что передумаешь. Это бы убило меня.       — Не драматизируй, — со вздохом отвечает Фенрис и все-таки отстраняется. Он начинает снимать с себя одежду и легкую броню. — Ты всегда ужасно драматизируешь, когда пьян.       — Ты издеваешься надо мной, — грустно отвечает Хоук, а когда Фенрис ложится к нему под покрывало, тянет к себе и укладывается на его грудь. В голове мелькает мысль о том, что, возможно, они еще долго не смогут полежать на хорошей дорогой кровати в шелках. — Я не хотел лишать тебя дома, а ты издеваешься.       — Ты не лишаешь, — вдруг серьезно отвечает Фенрис, зарываясь пальцами в его растрепанные волосы. — Мой дом там, где ты. Я говорил это, а ты должен был давно это понять. — Гаррет не отвечает, только крепче стискивает его в руках и целует ключицы. Выходит мокро, но Гаррет не может думать об этом, потому что сознание уплывает окончательно.       Когда они стоят у ворот в Киркволл, Гаррет думает о том, что он будет скучать по этому месту. В конце концов, он пришел сюда почти ребенком. Обычным парнем, он не был избранным, о нем не было никаких пророчеств, он был никем, потерял отца и сестру, потом и мать, взрастил себя с самого нуля, учился на своих ошибках, сражался и побеждал, стал Защитником этого города. Здесь он нашел свой дом, друзей, любовь, и он каждый день будет скучать по этим дням. Не сможет не скучать.       Он накидывает на себя черный капюшон, так же, как и Фенрис, стоящий рядом. У них не так много вещей с собой, больше провизии, они все закрепили на двух белых породистых лошадях.       Друзья молчат, больше нечего сказать. Все было сказано еще вчера.       Фенрис забирается на лошадь и молча ждет, пока он закончит. Гаррет обнимает всех: сгибается пополам из-за Варрика, усмехается, когда ладони Изабеллы шутя щупают его зад, крепко обнимает Авелин, утирает слезы Мерриль, долго обнимает Карвера и останавливается у Андерса. Тому, похоже, от похмелья хуже всех, но он искренне, блестя своими светлыми глазами, улыбается, глядя на него. Грустно и печально.       — Надеюсь, это не прощание? — шепчет он, а Хоук слабо улыбается и ничего не отвечает. Он поднимает его голову за подбородок и наклоняется к губам. Поцелуй выходит целомудренным и недолгим, но он видит, как ресницы Андерса дрожат, чувствует, как его пальцы сжимаются на его локте.       Гаррет отстраняется, взгляд Андерса шокирован, да и все удивлены. И Гаррет знает, что Фенрис ничего не скажет, не будет расстроен или обижен. Слишком несущественно, они уже уходят вместе. Уходят, потому что так надо; вместе, потому что иначе невозможно. Их судьбы переплелись в тот самый момент, когда Гаррет пошел в эльфинаж по просьбе гнома и встретил озлобленного, почти сломленного эльфа.       Хоук забирается на свою лошадь, смотрит на Фенриса, кивает ему, а потом поворачивается к друзьям и с улыбкой кивает им.       — Еще увидимся, — говорит им Хоук.       Эти слова становятся последними, что он произносит в Киркволле.